Ay corazón

У тебя холодные кисти рук. Я давно это заметил. Это связано с тем, какая у тебя сила радианита, верно? У тебя всё связано с какой-то «морозной свежестью», как любят говорить в рекламе жвачки. Точно, ты сладкая мятная жвачка, после которой любой вздох кажется ужасным мучением — горло жжёт мороз. Ты любишь греть руки об меня и это бесит. Я спокойно курю, смотря на то, во что превращается в наш мир, как ты тихо подходишь сзади, точно крадешься. Ты всегда ходишь тихо и мягко, будто плывёшь по воздуху. Потом, бестактный наглец, засовываешь свои ледяные руки под мою кофту. Знаешь, как это неприятно? Я, как всегда, вздрогну, выроню последнюю сигарету, а ты будешь хохотать, укладывая свою голову на мое плечо. А твои холодные пальцы, будто не части твоего тела, начнут щупать мой живот и грудь, касаясь каждой, даже самой мелкой ранки и исцелять её. Твоё исцеление тоже холодное. Но это даже приятный холодок. Это потому что подсознательно я понимаю, что это всё на пользу, или твои навыки правда нежнее тебя самого? Свои замедляющие сферы и ледяные стены ты мог бы использовать, чтобы убивать врагов. Вариантов, как это сделать — множество, я даже записал несколько хороших идей. Но ты этого не делаешь, лишь создаешь им преграду, помеху. Почему? Зачем я вообще спрашиваю? Я ведь знаю ответ. Ты любишь стрелять. Ты не такой, как Бабочка Харона, Беннет или Барбатос. Они — идеальный пример сияющих, которые используют свои силы для убийства врагов. Ладно, Беннет слишком нежненький для этого, но он может. Иногда даже, неумело пытается. Но ты — никогда. Ты любишь, когда нагревается в твоих руках огнестрельное оружие, тебе нравится видеть, как пули входят в тело врага и как после них остаётся много горячей крови. Ты любишь делать идеальное попадание в голову, чувствуешь себя на вершине, когда справляешься с вражескими людьми в одиночку. Нравится, когда кто-нибудь, в духе Барбатоса, обнимает себя, будучи счастливым от победы. Тебе нравится тепло, да? И этой ночью ты пришёл ко мне чтобы снова получить его. Не отрицай. — Ты спишь? — спал, если бы не думал о тебе ночами напролёт, — Я зайду, если ты не против. Я против, и ты это знаешь. Но всё равно заходишь и дверь за собой закрыть даже не пытаешься. Я сверлю тебя недовольным взглядом, когда ты делаешь пару шагов ближе ко мне, и киваю на дверь, чтобы ты, наконец-то, закрыл её. Ты поворачиваешься ко мне спиной, смотришь на дверной проем. Жалко, мне не видно твоё лицо. Какую эмоцию и состояние оно сейчас изображает? Судя по всему — рассеянность и сонливость. Потому что ты создаешь в руках ледяную сферу и решаешь, что логичным будет закрыть вход куском льда. — Ты. Блять, ты, — у меня слов нет, ты слишком смешной, когда творишь какую-то херню. Ты грузишься медленно. Но когда на тебя доходит, ты устало вздыхаешь и закрываешь лицо одной рукой, скрывая румянец на щеках. Его всё равно не видно на твоей смуглой коже. Но я знаю, что ты краснеешь. Ты извиняешься, говоришь, что к утру она должна разрушиться. Но ведь от неё всё равно исходит холодок, неприятно освежающий кожу, не защищённую одеялом. А сейчас еще и ты ко мне пристанешь, опять я всю ночь буду мёрзнуть. Ты подходишь ко мне, не стыдясь своих оголённых ног. На тебе только трусы (слава богу, что сегодня ты решил их надеть перед своим приходом ко мне) и твоя белая майка с пятном от вина. Ты её либо никогда не стираешь, либо постоянно, снова и снова, обливаешься вином. Грязнуля. Я знаю, что твоя форма для заданий всегда чистая, но твоя одежда «домашняя»… Ладно, забуду. И вот такого человека я должен пустить к себе, в тёплую, чистую кровать? А я ведь пущу. Ты залезешь ко мне, я вздрогну из-за твоего холодного тела и особенно холодных рук и ног. Ты улыбнешься, потому что знаешь, что мне не нравится это. Иногда мне кажется, что ты специально такой. Такой. Такой постоянно замерзший, довольный, уверенный и высокомерный. Но приходишь ко мне растерянным, еще более холодным снаружи и уставшим внутри. Я для тебя какая-то батарейка? Зарядное устройство? Так-то, это я высасываю чужие души, не ты. Воруешь мою силу? Воруешь моё тепло уж точно. У тебя холодный нос и им ты утыкаешься в мою горячую шею. Холодными руками ты обнимаешь меня, трогая мою горячую спину. Холодной грудью и животом стараешься как можно большой площадью касаться моего горячего тела. Ноги. Тоже холодные. Это уже тавтология, но ты обнимаешь ими меня, потому что я горячий. И тут даже не о внешности (хотя мама всегда говорила, что я красавец), а о температуре. Моя температура тела стабильно равна 36.6, ничего сверхъестественного, но ты приходишь всегда именно ко мне, греешься об меня. Почему я? Почему не Полуночный рыцарь с которым вы, кажется, близки? Потому что у него вообще нет температуры? Может, пойдёшь погреться к Беннету? Он же не откажет своему наставнику и спасителю. Или к Хранителю ветви. Я видел, как вы разговариваете. Я слышал, что он говорит тебе, когда вы вместе на задании.

«Кейдж, ты единственный, кто может сохранить нам жизнь. Не подведи нас сейчас, как ты подвел меня тогда»

«Ты не можешь помочь мне, ты не смог помочь им!»

«Это расплата, Кейдж.»

Что ты сделал однажды в прошлом, чтобы сделать больно, такому чудовищу, как Хранителю? Ты поэтому такой холодный? Ты поэтому помогаешь всем? Какие грехи ты пытаешься искупить? Я не хочу быть в чём-то согласным с Хранителем, но ты правда должен получить возмездие. И, видимо, есть за что. Это связано с Полуночным рыцарем? Или с моим братом? Был ли ты с Хранителем тогда? Как вы близки? Ты никогда не ответишь ни на один из моих вопросов, ты будешь делать всё, чтобы унести тайну о своих пороках за собой в могилу. Я иногда думаю о том, чтобы расспросить Хранителя о тебе и. — Ты спать собираешься? — некоторые вещи не меняются, — Я буквально чувствую, как ты греешься от мыслительных процессов, как Беннет, когда опять ломается его энергоблок. — Мне холодно. Ты много говоришь со мной. Ты вообще любитель поболтать. Снова и снова разговариваешь с разными агентами, во время боя не упускаешь возможности сказать союзнику доброго слова или врагу выводящую из себя колкость. Ты сука по натуре, просто не всем свою натуру проявляешь. Лицемер. Я не устану тебя так называть, потому что это правда. Ты в первую очередь не человек, а лицемер. Ты мне не нравишься. — Так выгони меня, — это манипуляция, ты знал? Снова подтверждаешь мои слова о тебе. Я не выгоняю тебя. Я покрепче обнимаю тебя, надеясь, что я смогу тебя согреть. Конечно, не ради твоего комфорта. Только для того, чтобы ты ко мне не лез больше и всегда был тёплым. Чтобы перестал постоянно во время заданий, в момент мимолётной передышки, брать меня за руку, переплетая наши пальцы. Потому что это отвлекает, вдруг, неожиданно появится враг, а я не успею достать оружие? Я пострадаю. Ты пострадаешь. А ещё когда ты так делаешь, мне хочется поцеловать твою руку. Занесу тебе в рану на костяшке заразу и ты наконец-то сдохнешь от заражения крови. Тело твоё всё такое же холодное. Может быть, я сошёл с ума и давным давно просто обнимаюсь с трупом? Точнее, сплю с трупом. Нет, так звучит ещё хуже. Но я уверен, что вряд ли когда-нибудь ты станешь тёплым, нормальным. Потому что такие люди, как ты, не заслуживают искупления. Ты не заслуживаешь пощады, не заслуживаешь освобождения от вечного холода. Хочу ли, чтобы ты перестал нуждаться в моём тепле? — Я не заметил раны на твоём плече. Когда успел получить? — ты проводишь подушечками пальцев по этому незначительному порезу. Просто неаккуратно тренировался. В темноте с тобой какая-то странная интимная атмосфера. Будто располагает рассказывать секреты. Но ты не рассказываешь их, и это меня бесит. Я хочу знать твои секреты, хочу быть тем, кому ты можешь их доверить. Думаешь, я из тех, кто пользуется чужими тайнами для своих целей? Да, я такой. Но ты был бы исключением. Только из уважения к твоей полезности для протокола. Когда это я начал думать о благополучии этой сомнительной конторы. Я чувствую, как моя повреждённая кожа срастается, как восстанавливаются нервные окончания и кровеносные сосуды. Здесь не было страшного ранения, но ты потратил свои силы, чтобы вылечить это глупое недоразумение. Я думал, ты более рациональный. На такие глупости тратят время и ресурсы только конченные идиоты и влюблённые идиоты. Не знал, что ты идиот. Идиот ли я? Ты всю ночь воротишься, меняешь расположение своего тела во сне. Ты где-то у моей груди, потом сзади меня, потом совсем теряешь совесть и ложишься сверху. Ты не тяжёлый, несмотря на то, что мускулы у тебя неплохие, да и рост почти как у меня. Внутри тебя, наверное, просто кубики льда? Или холодная вода с тоненькой коркой льда? Или просто я такой сильный? Ты часто ведь меня хвалишь, даже если во время задания я делаю элементарные ошибки из-за своего эмоционального состояния. Почему я так красиво говорю? Ты мне однажды сказал это. А я помню всё, что ты сказал мне или кому-то другому. Сугубо чтобы потом уличить тебя в двуличии. Только ради этого. Хотя, думаю, мне пора уже перестать бегать от самого себя и своих чувств верно? Мы с тобой знакомы уже много лет. Кейдж, я думаю, что я искренне тебя. — М-м. Тарталья, хватит уже так агрессивно меня обнимать. Спи уже. Ненавижу.