Семь дней альтернативных вселенных со свитердуо

.

.

.

      Уилбур Сут и Фрайгренс Шлатт — библиотекари. Уилбуру нравятся книги, а Шлатту… Предположим, что Шлатту тоже нравятся книги. Уилбур знает о них многое — как содержать и как ремонтировать, как расставлять, выдавать, зачаровывать; Шлатт не знает ничего, учится у Уилбура, всё забывает и снова учится. Шлатта бы точно уволили, если бы не его знание латыни и понимание божественных текстов — наследие церковного прошлого. Шлатт предпочёл бы не вспоминать об этих навыках, но делает это ради Уилбура.       — …et lux perpetua luceat eis. Requiestcant in pace. И аминь. Не забывай аминь, это классика.       — Как, ещё раз? — Уилбур кусает край пера, не отрываясь от бумаги. — Лусит-… эйс?       — Luceat eis. Лу-че-ат эи-эс. Фантом выговаривает ещё раз, уже более внятно. Призрачные пальцы аккуратно выводят верную транскрипцию измусоленным пером. Шлатт хочет похвалить его, но опасается, что если отвлечёт, придётся брать ещё один новый листочек. Последняя буква встаёт на своё место, Уилбур тихонько переводит дух, боясь лишний раз двинуться и испортить текст. Шлатт наклоняется и дует на чернила, нарочно зависнув слишком близко к Уилбуру. От фантома пахнет книгами, зельями и ляписом. Их взгляды пересекаются. Уилбуру нравятся книги, а Шлатту нравится Уилбур, и все об этом знают. Хотя бы потому, что Шлатт начинает безудержно флиртовать каждый раз, как его видит, с самого своего первого дня на этом сервере. Уилбур делает вид, что он тот единственный, кто не знает, что, впрочем, не мешает ему иногда флиртовать в ответ. Они просто не сближаются слишком сильно, вот и всё.       — Что? — тихо спрашивает Уилбур, не отведя горящие зелёным глаза; Шлатт усмехается, откинувшись назад.       — Что «что»?       — Что… Ой, иди ты! — фантом возится, торопливо убирает на кафедру свои упражнения в каллиграфии. — Спасибо за помощь, я побегу… Запрёшь дверь?       — Разумеется. Всё для тебя, куколка.       — Спасибо, и, хватит! Он не доходит даже до двери — исчезает по пути, видимо, слишком торопящийся, чтобы её открывать и выходить по-человечески. Шлатт выжидает пару секунд (всегда остаётся шанс, что призрачный паршивец решит пошпионить и останется в комнате), потом встаёт, случайно сбив ногой стопку из сданной литературы. Приходится повозиться, собирая всё обратно; утром Уилбур напомнил ему, как определять сектор книги, и хотя эта работа предстоит только завтра, Шлатт уже прикидывает, что куда понесёт. О, завтра Уилбур будет на выдаче. Можно будет посмотреть, как он делает сложные зачарования… Звенит колокольчик на двери, оповещая о посетителе. Шлатт выглядывает из-под полки и машет гостю одной из своих правых рук. Это тот старборн, как его… Скотт, кажется? Пахнет не то песком, не то камнем.       — Хэй, Фрайгренс, — вежливо улыбается Скотт, подходя к стойке.       — Да, это я, и Уилбур только что ушёл, поэтому рекомендую приготовиться к не-дерьмовому-но-и-не-самому-лучшему-обслуживанию.       — Вообще-то он сказал зайти именно к тебе, так как не хочет меня сейчас видеть. Шлатт хмурится, выпрямляясь; он умудрился забить все свои руки книгами.       — Это с чего вдруг?       — Если я подойду сейчас, он, вероятно, нападёт на меня, — непринуждённо делится Скотт, пока оглядывается по сторонам, — поэтому… Не мог бы ты передать то, что он написал для меня? Это всё любопытно, но лимит вопросов посетителю без выполнения его просьб уже исчерпан, поэтому Шлатт кладёт одну из книг на стойку и оборачивается к кафедре за листком.       — С какой стати Уилбуру на тебя нападать? Он не выглядел очень злящимся на тебя, пока писал это.       — О, я давно не спал. Мне стоит спать днём, чтобы компенсировать абсолютное ночное бодрствование, но в последние дни происходило так много всего, и… Шлатт протягивает ему бумагу. Он наконец складывает два и два и предполагает, что Уилбур, как фантом, ненавидит избегающих сна.       — Поспи уже наконец. Если хочешь, здесь есть кровать.       — Не могу пока. Мне нужно помолиться, — он взмахивает листочком, как белым флагом, и оставляет этим жестом искрящиеся частицы в воздухе. — И ещё кое-что сделать… Шлатт вскидывает брови, удивлённый. Молитва, над которой так старался Уилбур, для актуального пользования, а не в коллекцию? Молитва об усопших. Шлатт должен соболезновать, но не знает, как нормально это сделать. Скотт пробегается по тексту глазами, улыбается Шлатту, поймав его взгляд на секунду, и снова отвлекается на латынь. Наверное, он пытается прикинуть, сможет ли правильно это произнести.       — Кхм, Скотт… Тебя же так зовут?       — Да, что?       — Я… знаю много молитв. В общем, если ты хочешь, можешь оставить имя, и я помолюсь тоже. Скотт поднимает на него взгляд, растерянно нахмурившись. Спустя секунду в его завораживающе красивых глазах со сверкающей сиреневой радужкой зажигается огонёк понимания.       — О. Оу, эм…       — Я ни на чём не настаиваю, — торопливо добавляет Шлатт, не уверенный в том, что говорит. — Просто чтобы ты, типа, знал.       — Фрайгренс… Ты не знаешь, для кого сегодня поминальный обряд?       — Честно говоря, я не знал о том, что кто-то умер до того, как ты сюда пришёл. Наверное, мне нужно проводить больше времени вне библиотеки…       — Определённо, — неловко улыбается Скотт, после чего повисает не очень уютная пауза. Шлатт, сам от себя не ожидавший, нервничает. Он знает не всех людей на сервере, но это не значит, что у него нет сердца.       — Фрайгренс, — Скотт смотрит на деревянную поверхность стойки, — Сегодня день смерти Уилбура. Шлатт пялится на него в ожидании продолжения. Скотт молчит.       — Это шутка такая?       — Нет…       — Скотт, я разговаривал с ним буквально пятнадцать минут назад. Ты что, правда серьёзно?       — Ты не понял…       — Да, не понял! Что значит, что сегодня его день смерти? Что… Я… — книги летят обратно на пол, Шлатт поднимает деревянную перекладину, чтобы выйти из-за стойки. — Библиотека закрывается раньше времени, я пойду сам с ним поговорю, уйди с дороги, будь добр…       — Фрайгренс! Послушай меня, пожалуйста. Что ты знаешь о фантомах? Шлатт пожимает плечами.       — То же, что и все? Ходят сквозь стены, горят на солнце, невидимые проказливые утырки? Как это относится к делу?       — Гхм… — Скотт мнёт в руках лист. — Да. Это правда, ты прав. Но… Как бы тебе это сказать… Фантомами не рождаются, а становятся. Подождите.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Что Уилбур был эйвианом когда-то. Как Томми. Ты, наверное, не знаешь, потому что новичок здесь. Шлатт стоит неподвижно. Его взгляд падает на одну из уроненных книг — это «Классификация урона по теории гибридов», которую брал Сниг.       — Он умер, — заключает Шлатт удивительно спокойно. Скотт медленно кивает.       — Его убили. Уилбур, который, кажется, был на сервере всегда, который нашёл Шлатта в лесу — напуганного, всего в своей и чужой крови — мёртв. Уилбур был мёртв, когда притащил его в библиотеку, он был мёртв, когда помогал исправить ту херню, что Церковь сотворила с ориджином Шлатта, мёртв, когда подарил ему веру в своё лицо, когда приносил цветы, чтобы вернуть запахи, когда назвал Фрайменом. Его убили, и он никогда об этом не говорил. Шлатт крепко сжимает зубы, случайно укусив внутреннюю сторону щеки, кровь течёт ему в рот, а яд — в кровь. Неужели Церковь. Нет, не может быть, она далеко, они остались далеко и не могли-

«Я принёс ещё одно средство для достижения Царствия!»… «Заставьте паука выучить Слово. Пусть оно благодарит Создателя за то, что служит великой цели, правильными словами». «Когда мы сможем избавиться от паука, Святой Отец? Оно удручает послушников»…

      — …Эй, Фрайгренс? Фрайгренс, ты в порядке? Фрайгренс? Шлатт смотрит на него широко раскрытыми глазами, едва способный думать. У него, конечно, иммунитет к собственному яду, но не полностью… Они заставляли его травить других и себя самого. Постоянно хотелось спать. Голова не прекращала кружиться даже на секунду. Было тяжело просто двигаться, даже отворачиваться, когда пытали остальных.       — Фрайгренс!       — Я в порядке… Я в порядке. Я… дай мне минуту. Скотт не отходит ни на шаг. Все такие блядски милые здесь. Шлатт строит из себя грубого альфа-арахнида, но он настолько же в ужасе от мира за пределами сервера, как и все остальные его жители.       — Фрайгренс…       — Заткнись. В смысле, ничего страшного. Всё нормально. Мне нужно поговорить с Уилбуром. Ты не знаешь, куда он пошёл?       — Я думаю, он пошёл к Шелби, но… ты уверен, что всё хорошо?       — Всё отлично, Скотт. Запри библиотеку за меня, будь хорошей звездой… — Шлатт ищет ключ в кармане сутаны, путается в руках. Карман пришил Уилбур. Это первая и единственная причина, по которой Шлатт до сих пор ходит в одежде человека, которого убил. — Где живёт Шелби?       — Она построила дом возле дома Уилбура. Акация, ты вряд ли перепутаешь. Шлатт забывает о том, что его нужно поблагодарить, когда убегает из библиотеки. Мысли хлещут его по лицу, хочется не дышать, хочется молиться, хочется вырезать себе сердце, чтобы не болело- Он замирает перед обитой железными заклёпками дверью. Дом из акации. Шлатт тянет железное кольцо на ручке вверх и роняет его вместо стука, а потом открывает дверь рывком. Уилбур оборачивается на него и замирает, должно быть прочитав что-то на лице. У него в руках какое-то зелье. Шелби (это должна быть Шелби, кому ещё тут быть?) хмурится.       — Почему ты мне не сказал, для чего молитва? — говорит Шлатт на последнем дыхании. Уилбур моргает, поджав губы.       — Фраймен… — и замолкает. Шелби проходит мимо Шлатта, окинув его странным взглядом, надевает резную тыкву на голову вдруг и входит в фантомный режим. Одна только тыква остаётся летать в воздухе.       — Я схожу за рудой, — сообщает она, прежде чем тыква исчезает в стене. Шлатт смотрит на Уилбура.       — Ты написал по самому себе поминальный плач, — продолжает. — Я, блять зачитал его. И ты не сказал мне ни слова об этом. Уилбур…       — Блять… — Уилбур устало потирает лоб, смотря вниз. Он не может придумать, что сказать, судя по его лицу. — Окей. Хорошо, я расскажу тебе… Только закрой за собой дверь пожалуйста. Пока Шлатт делает, что велено, и занимает место за столом, Уилбур убирает зелья в инвентарь, достаёт печенье, убирает его тоже, ещё раз достаёт зелье, кладёт его в сундук Шелби, проходит к двери и обратно, снова достаёт печенье, кусает его нервно. Шлатт вздыхает.       — Уилл, сядь. Уилбур слушается, торопливо дожёвывает печенье уже за столом. Это могло бы быть неприличным, но из-за своей фантомной сущности он хочет есть практически всегда.       — Я был птицей, — говорит он неровно. — Давно. А потом меня убили люди. Фил, Томми и… остальные, они похоронили меня, Фраймен. Но с могилой что-то произошло, и… Я вернулся. Вот… таким. Я всегда буду помнить, что умер.       — Кто это был? — едва вынося собственное терпение спрашивает Шлатт. Уилбур молчит. Шлатт смотрит ему в глаза.       — Церковь, — выдыхает он. — Это она была? Уилбур, скажи мне, была ли это церковь, это-       — Ты не имеешь к ней никакого отношения! Я знаю, что ты винишь себя! Я знаю, что поёшь покаянные молитвы, когда думаешь, что один! И я знаю, что ты хочешь винить себя в моей гибели, но слушай меня внимательно сейчас, ты не имеешь ни одной сраной черты, которой походил бы на них. Ты не был одним из них. Шлатт пытается сдержать дрожь. Получается плохо. Он не поднимает взгляда.       — Уилл… Не лги. Ты не хочешь, чтобы я был с тобой. Потому что знаешь мои секреты.       — Нет! Это… это тут вообще ни при чём, Фрай!       — Тогда что причём?! — Шлатт вскидывает голову, они сталкиваются взглядами в упор. Уилбур сглатывает.       — То, что я самоубийца.       — …Что? Ты сам только что сказал, что-       — Да, меня церковники убили, — перебивает Уилбур влажным голосом, — но я сам к ним вышел. Я сделал это, потому что влюбился в плохого человека. А потом я… Потом я понял, что хочу жить, но они меня уже заметили, Фрай. Его губы дрожат. Пальцы лежат на ладони там, куда Церковь вбивает гибридам гвозди перед убийством. Шлатт видел слишком много таких убийств, чтобы спокойно спать по ночам.       — Уилл… Мне так жаль. Это… Это случайность. Не самоубийство. Ты передумал. Да даже если бы было — мне плевать. Я тебя люблю. Если ты боишься, что я заведу тебя туда же, куда первая любовь — …хорошо. Я ничего не буду делать. Уилбур смотрит на него мгновение с эмоциями, которые невозможно прочитать, а потом наклоняется и целует. В ступоре Шлатт даже глаз не закрывает, только упирается в прозрачные плечи верхними ладонями, а куда деть остальные бесполезные руки и не знает. Внутри всё стало таким невесомым вдруг, ни мыслей, ни прошлого, ни страхов, а откуда-то снизу к груди подкатывает распирающее всё на свете чувство. Шлатт жмурится, когда оно доходит до горла и идёт в голову, обнимает Уилла за талию, гладит по волосам едва ощутимо — боится чуть-чуть, что фантом сейчас пропадёт из рук. Но не пропадает. Он прозрачный, он был распят на колесе и был ещё жив, когда ему ломали крылья, но сейчас он здесь, и всё это не имеет значения, потому что он поцеловал Шлатта.       — Я тебя тоже люблю, — шепчет чуть заторможенный из-за поцелуя с пауком Уилбур, и отодвинулся он меньше, чем на сантиметр. Шлатту снова сложно дышать, но теперь уже от смущения; хочется хихикать и кричать в небеса. Всё будет хорошо. Вот теперь, вот так можно справиться с чем угодно. Может быть, теперь Уилбур даже будет чуточку чаще флиртовать в ответ?

.

.

.