Змеиная исповедь

      Я сижу в полуподвальном помещении на отшибе.       Из старой, заросшей паутиной колонки гудит едва слышимая мелодия.       Я в адском кругу, из которого не выбраться. Да и как-то не хочется, если честно.       Мои парни, посредственности с бритыми лбами, что-то невнятно гогочут. Открывают свои смердящие пасти, смыкая этот самый круг злорадной сомнительной радостью.       Они что-то активно обсуждают, потягивая чистый спирт из облапанных стаканов. Оставляют свои жирные отпечатки — подтверждение того, что живы. Состоят из плоти и крови.       Одним глазом замечаю, что один из нас, не считая меня самого, тоже не участвует в дискуссии.       Чувак, чуть прикрыв губы ладонью и согнувшись в три погибели, разговаривает по телефону.       Его густые брови извились такой сентиментальной линией, что тянет блевать.       Скорее всего, нашёл себе пассию для услады глаз и тела, и теперь все его мысли заняты этой пустой интрижкой.       Непорядок.       Интрижки обжигают сердца и противостоят планам. Ставлю всю свою семью на то, что однажды этот тип начнёт пасовать, сдаст нас, ну и вообще, как говорится «променяет братву на сиськи». Это не дело.       Как-нибудь я обязательно познакомлю его сопливый нос с асфальтом, но не сегодня.       Сегодня я треснул по швам, спрятавшись за потоками сигаретного дыма. Изучаю обстановку одним открытым глазом. Так, из скуки.       Меня выносит.       Тот стакан был действительно лишним.       Невероятно кружится башка, и каждое действие даётся с трудом.       Они кричат «Змей! Змей!», дёргают меня за плечи, а как я прикрываю второй глаз и не отвечаю, начинают дёргать ещё сильнее.       Боятся, что слягу.       Боятся, что потеряют того, кто кормит их с рук.       Я резко открываю глаза и, собрав остатки сил в кулак, делаю вид, что кидаюсь на них, шипя ругательства.       Быть может, я так ненавижу их, потому что завидую их тупости и гиперактивной, сука, тяги к жизни.       Они пышут ею.       Пьют с горла, как в последний раз. Обсуждают ночи, проведённые в девичьих постелях. Хвастаются чем-то.       И они настолько честны в этом. Настолько неподдельно прекрасны в уродливой ограниченности их скудного интеллекта.       Что касается меня... Я просто живу моментом. Беру, ведомый каким-то подпольным желанием извне.       Я заставляю дев плакать и бояться.       Я целую их грубо и продолжительно.       Но всё это в конечном итоге сгущается в один развратный перекроенный вдоль и поперёк ком.       Я даже не наслаждаюсь красотой их тел.       Я питаюсь эмоциями, да и только. Среди них ненависть, гнев... Подпитка собственного эго, не более.       Так вот... Ненависть, гнев, значит... И что-то ещё. Что-то животное и противоестественное. Хз, как обозначить.       В любом случае, я всё ещё в сраном баре.       От вида бутылок уже воротит, зато рука тянется к сигарете. Она лежала рядом, я её приметил.       Её оставил Ронг про запас, надеясь, что выкурит её сегодня.       Но сейчас она мне нужнее.       Ронг славный малый. Всегда держит тех, кому я собираюсь наносить удары.       Ронг похож на ребёнка. Даже имеется пушок на щеках, который блестит на солнце, когда мы прогуливаем уроки и дохнем от жары, выслеживая Рыжего, ну или, если повезёт, весь их квартет разом.       Ронг простит меня за выкуренную сигарету, а если нет — я пересчитаю ему зубы. Сделаю ему одолжение, так сказать. Промотивирую, чтобы наконец сходил к дантисту.       Я всё ещё в баре на отшибе.       Я всё ещё живой.       Через неделю мы тоже будем пировать, ведь наконец одолеем Тяня, ну а пока я предвкушаю эту великую, мать её, победу. Крылатая Ника нас точно не оставит.