Его улыбка

Его улыбка светила ярче солнца всякий раз, когда он позволял себе растянуть в ней губы. Она притягивала к себе внимание ничуть не меньше, чем сам парень, обладабщий ею. Она была тем, ради чего жил Чанбин. Ему так нравилось смотреть на улыбающегося или – ещё лучше – смеющегося Сынмина, что он просто не мог отвести от него взгляда, пока тот не прекратит так искушать старшего. Вот только было и то, что разбивало Со сердце. Это не было какой-то банальщиной по типу простой отдаленности, ненависти или чего-то другого, нет, ни в коем случае. Всё было гораздо проще. Он не мог смотреть на то, как младший прикрывает свою улыбку рукой, будучи смущенным возможным вниманием к ней, да и в целом она ему совершенно не нравилась. Не стоит быть учёным, чтобы понять причину этой нелюбви. Чанбин так хотел подойти к младшему, отвести его руки от лица, засыпать всё лицо тёплыми поцелуями, сопровождая это комментариями на тему того, какая же у него прекрасная улыбка; что она то, ради чего живёт Чанбин; что ему больно смотреть на этот глупейший комплекс Сынмина. Однажды, он пообещал, он так и сделает. К его счастью, это "однажды" наступило совсем скоро. Они сидели вдвоём в комнате Кима, обсуждая всё подряд. Ну, как они, скорее только Чанбин, Сынмин же сидел на своей кровати и смотрел на того уставшим взглядом. Он буквально минут 20 назад вернулся в общежитие, и какого же было его удивление, когда он не застал тут никого другого, кроме как Чанбина, которого и вовсе тут быть не должно. Старший подошёл к Киму, сгребая его в охапку под недовольное бурчание, и повёл в комнату младшего, говоря, что очень сильно соскучился и хочет просто провести время вместе. Сынмин, конечно, не может отказать, ведь и сам очень сильно соскучился по своём хёну, так что не выгнал его, даже будучи слишком уставшим. Чанбин рассказывал ему про свои репетиции, про то, как прошёл день; показал зарисовку новой песни, пожаловался на Чана за то, что тот не уделяет ему внимания; затем вспомнил какую-то историю из детства, которая и заставила Сынмина широко улыбнуться. Он на автомате потянул руку к лицу, чтобы прикрыть её, но в это же мгновение её мягко перехватила другая ладонь, тут же сжимая. –Не делай так больше, – его, Чанбина, голос твёрдый, показывающий, что споры терпеть он не желает. Взгляд слегка хмурый, осуждающий, заставивший Кима поёжиться. –Почему? – задаёт тот весьма тупой вопрос, глядя преданным глазами на старшего. –Мне это не нравится. Не нравится, что ты скрываешь свою замечательную улыбку, – он слегка качает головой, побуждая порывавшегося только что возмутить Сынмина молчать, а после продолжает: – твоя улыбка самая замечательная из всех, какие я когда-либо видел. Она словно светит ярче солнца при твоём появлении. Когда ты улыбаешься, мне становится в разы лучше, пусть ты и не знал этого. И я не могу смотреть на то, как ты скрываешь свою улыбку, Минни. Она действительно прекрасна, – во время этой короткой речи он успел переплести пальцы их ладоней, потому сейчас слегка сжал чужую руку, глядя в карие напротив со всевозможной нежностью и любовью. Мог ли сказать Чанбин, что ему нравится Сынмин? Ну, это мог сказать каждый. А вот именно в романтическом плане? Ответ весьма прост. Мог. Он не знает, когда это произошло, но его просто начало тянуть к младшему. Хотелось подойти к нему, обнять. В любой момент, когда тот нервничал, коротко поцеловать его, сказав, что рядом. Наверное, стоило бы призадуматься, осознать, что такая любовь не есть правильно. Но не хотелось и вряд ли когда-то захочется. Сынмин опускает взгляд, не выдерживая зрительного контакта со старшим. Это было похоже на стыд, но им не являлось. Скорее смущение. Мемберы не раз делали ему комплименты по поводу улыбки, да и стэй, в общем-то, тоже, но он никогда не принимал это как что-то действительно важное. Было приятно, очень, но чтобы задуматься и перестать скрывать свою улыбку – нет, на такое он пока был не способен. Был лишь один человек, которого он бы послушал, скажи тот ему прекратить. И это пугало. Пугало то, что он готов подчиниться каждому его слову лишь потому, что он Со Чанбин. –Прости.. – произносит вдруг Ким, поднимая свои глаза на хёна, – если хочешь, я постараюсь больше не делать так. Как минимум в твоём присутствии, – конечно, он вряд ли сможет улыбаться открыто везде, пока Со нет рядом, поэтому и сказал так, словно выпрашивая, вынуждая оставаться рядом. –Хочу. Спасибо, Минни, – Чанбин мило улыбается, когда губы Сынмина вновь растягиваются в усмешке. Как же, черт возьми, хотелось соприкоснутся с ними собственным, думал Чанбин. Они продолжают разговор, только в этот раз рассказывает не только Со, но и Ким. Младший улыбается всё чаще и шире, совсем не скрывая этого, и даже не подозревает, как хорошо становится от этого Чанбину. –Я устал, Бинни. Давай ляжем спать, пожалуйста, – он не прогоняет его, а, скорее, приглашает поспать вместе. Встаёт с кровати, не упустив шанса шлёпнуть старшего по так обожаемым им бёдрам, подходит к шкафу, достаёт оттуда футболку и наспех переодевает, даже не замечая, каким взглядом смотрит на него в это время Чанбин. –Ляжем? – наконец, спустя время, до Со дошёл смысл сказанных младшим слов. Он не был против, наоборот, но просто хотел убедится, что принял это правильно, а не как-то по-своему. –Ну, да.. Если ты, конечно, не против, – Сынмин чуть стушевался под пристальным взглядом Чанбина, поэтому глядел сейчас слегка виновато. Однако, увидев тёплую улыбку и лёгкое покачивание головы, тут же просиял как маленькая звёздочка. Он залазит обратно в свою кровать, приподнимает одеяло и жестом приглашает Чанбина лечь рядом, сказав, что ему просто холодно, да и тем более он скучал, а ещё спать одному не хотелось. Чанбин не отказывается от этого, ложится рядом, поворачиваясь к Киму лицом. Смотрит так нежно и преданно, что, не находись сейчас Сынмин в лежачем положении, у него определённо подкосились бы коленки. Дыхание обоих немного сбивается, но они не замечают этого, либо же не хотят замечать. Лишь продолжают смотреть друг другу в глаза, почти не моргая и совершенно не отводя взгляда. Рука Чанбина вдруг мягко опускается на щеку младшего, аккуратно поглаживая, словно маленького щенка. Тот неосознанно прижимается ближе и, кажется, мог бы даже замурчать, будь он котом. Чанбин смотрит на его слегка прикрытые веки и лёгкую улыбку, не содерживет её и сам. Сынмин был слишком прекрасен таким. Маленьким, лицо его совсем немного освещал отражающийся от Луны свет, делая кожу словно мраморной. –Поцелуй меня, пожалуйста, – неожиданно раздаётся тихий, словно надломанный голос Сынмина. Он раскрывает глаза, подвигается ближе, чтобы лица их отделяли каких-то жалких несколько сантиметров. Чанбина, желающего это уже более чем два месяца точно, дважды просить не надо. Он слегка наклоняется вперёд и мягко прижимается к чужим губам в нежном поцелуе. Сынмин чуть улыбается, прежде чем ответить, запустив руку в его волосы. Мягкие. Этот поцелуй не был настойчивым, не переходил границы и даже не собирался. Он был полон любви и нежности, которую в себе копили эти двое. Он прекратился через пару секунд. Вновь глаза в глаза и тихое "ты мне нравишься", сорвавшееся с уст обоих. Ещё один ленивый поцелуй, после которого последовали тёплые нежные объятия. И вот они лежать вместе в обнимку, прижимая друг друга к себе как можно крепче. Сынмин мило уткнуться носком в крепкую грудь своего хёна, обняв рукой за живот, и закинув на его бедра свою ногу. Рука Со покоилась на спине Кима, чуть выше поясницы, поглаживая немного. Носом он утыкался в макушку млашего, вдыхая этот родной запах. Теперь они принадлежат друг друг. Никакой собственности и ревности, лишь доверие и любовь, что за родились у обоих уже очень давно.