Не меркнущий во мраке

Их история началась с половинки яблока. Жан уже видел этого кадета на построении: обсыпанный веснушками парень широко улыбался, ничуть не робея перед орущим во все горло инструктором. Он будто находился в другом, куда более приятном месте. Жан тут же забыл о парне — как известно, без причины улыбаются только дураки. Мама сказала ему на прощание: «Сразу заведи друзей». Жан для виду закатил глаза, но совет был дельным. И полицейские, и солдаты Гарнизона не ходили поодиночке. На улице, на службе, в общественной столовой или в баре они передвигались как минимум тройками. Друзья и собутыльники, которые чуть что устраивали драки стенка на стенку с другими компаниями, а потом выгораживали друг друга на суде. Как бы Жан не любил работать в одиночку, он не хотел стать белой вороной. Пока другие претенденты дрожали, ожидая вердикта Шадиса, он не сомневался в своем успехе. Место в кадетском корпусе у него в кармане, он знал, что его возьмут хотя бы за высокий рост и крепкую спину. Вместо этого Жан всматривался в лица будущих соседей по казарме. Почти все смахивали на придурков, а те, кто остался, держались особняком. Холодало. Жан сидел на высоком крыльце, свесив ноги, и смотрел, как по стадиону бегает несчастная деревенщина с картошкой. «Поделом», — подумал он три часа назад, но теперь проникся жалостью. Если Шадис считает это соразмерным наказанием, то страшно представить, как он отреагирует на серьезный проступок. — Можно? — спросил кто-то за спиной. Жан обернулся, встречаясь взглядом с тем самым улыбчивым кадетом. Мягкое добродушное лицо и оттопыренные уши делали его похожим на типичного фермера, но манера держаться была другой. Такие нежные и доброжелательные ребята вырастают только в больших домах, переполненных тетушками и младшими сестрами, где каждая горизонтальная поверхность прикрыта кружевной салфеткой, а пожилые родственницы приезжают не реже раза в месяц и обязательно треплют мальчишек за пухлые щеки. Жан готов был поставить все тайком провезенные в казарму деньги на то, что этот кадет вылетит в первый месяц и расплачется, когда у кого-то пойдет кровь. — Конечно, — ответил Жан, стараясь выглядеть дружелюбно. С чего-то же надо начинать. Парень сел, копируя его позу: просунул ноги под узкое ограждение и сложил локти сверху. Их руки оказались совсем рядом. — Марко Бодт, — представился он, расправляя крупную ладонь. — Жан Кирштейн. Рукопожатие Марко было таким крепким, что его можно было расценить как угрозу, но в глазах, круглых и золотисто-карих, как у теленка, отражалась только искренняя симпатия. Жан оглядел Марко еще раз. Под свитером пряталась завидная фигура. Кажется, Марко шире его в плечах. Жан мысленно повысил ставку с одного месяца до трех. Жан ждал скучных вопросов о том, что побудило его стать кадетом, но Марко удивил. Он посмотрел вперед — не на несчастную девушку, а на уходящее за горизонт солнце, — и спросил: — Тебе здесь нравится? — Мы еще ничего не видели, — ответил Жан, вспоминая голые стены казармы. — Нет, — улыбкой отмахнулся он, — на природе. Я вырос в городе, никогда не выезжал. Такой воздух… — Да. Красиво, — зачем-то соврал Жан. Он краем глаза видел, как по краям дороги сменяются поля и деревья, но его мысли занимали более практичные вещи. — Мы мимо речки проезжали. Ханна сказала, там окуни водятся. Я пару раз видел, как рыба хвостом плеснула. А потом выехали на мост, и я… Наказание Картошки закончилось, а Марко все говорил и говорил, будто ему хватило впечатлений на всю жизнь вперед. Жан ненавидел болтунов, но мягкий голос нового знакомого погружал его в приятную сонливость. Когда солнце окончательно скрылось, Марко достал из-за пазухи красное яблоко. Не прерывая рассказ, он сжал его в руках, и яблоко с хрустом треснуло ровно посередине. Жан принял из его рук вторую половинку. Вечером он написал матери, что завел первого друга. Возможно, это было правдой.

***

После череды занятий на площадке, где они тренировали равновесие, учились взбираться по стенам и рубить чучел, инструктор устроил им настоящее полевое испытание. Оказалось, что деревья идеально подходят для использования УПМ, и даже Мина, которой через раз удавалось оторваться от земли, тут и там мелькала между стволами. Жан готов был вскрикивать от восторга. Ни одно из когда-либо испытанным им чувств не могло сравниться с полетом на УПМ. Было легко забыть о ремнях и тросах. Уворачиваясь от деревьев, Жан встречал бьющий в лицо ветер. Он бежал, не касаясь земли. Парил. Летел, словно птица. Когда на пути возник широкий дуб, Жан был так вдохновлен, что отступил от инструкции, и попытался обогнуть дерево вместо того, чтобы забросить крюк в сторону. Удар был настолько же болезненным, насколько и унизительным. — О нет, ты в порядке? — высоким голоском спросила Криста, которая как раз пролетала поблизости. Лицо залила бегущая из разбитой брови кровь, лоб горел. Приземляясь, Жан раскинул конечности в разные стороны и теперь пытался собрать их вместе, но те жили собственной жизнью. Голоса друзей приближались. Жан не открывал глаза, чтобы не видеть их жалостливые или, того хуже, насмешливые взгляды. Чья-то крупная ладонь крепко сжала его руку, прежде чем звуки стали уплывать.

***

Жан проснулся в лазарете на следующее утро. Первой, кого он увидел, была болезненно-худая медсестра с непропорционально широкими скулами и крохотным подбородком. Она сообщила, что Жан легко отделался: ни одного перелома, только ссадина на голове и сотрясение мозга. Несмотря на тошноту, его дважды накормили пресным бесцветным супом. Он вернулся в казарму к отбою, под одобрительные крики всех ребят. — А я говорил, у Жана крепкая голова, — Конни встал на носочки, чтобы потрепать его по волосам. Ребята хотели поддержать его, но вместо этого сильнее вгоняли в уныние, напоминая о неудаче. В тот день было много падений, но только он умудрился перепугать всех девчонок и попасть в лазарет. Шадис крикнул, что за шум после отбоя им придется пробежать лишние двадцать кругов на следующей разминке. Кажется, парни готовы были принять наказание, но Марко погасил свет и сказал: «Жану нужно отдохнуть». После целого дня в лазарете ему не спалось. Жан подождал, пока все притихнут, и сходил в душ. Медсестра обтерла ему лицо влажной тряпкой, но он вспотел после тренировки, а во время падения под форму набилось несколько горстей земли и прошлогодней хвои. Осторожно омыв ушибленное тело, Жан натянул штаны, накинул на плечи полотенце и подошел к зеркалу. Повязка на голове ослабла и сбилась. Он скривился, когда попытался ее снять — марля присохла к разбитому лбу. — Тебе помочь? Марко вошел в душевую с керосиновым фонарем в руках. Жан сощурился. Ночь выдалась светлая, он все видел и без огня. — Да ладно, уже отбой, — сказал он, но Марко было не оставить. Друг порылся под лавкой и достал небольшой ящик. Внутри оказались мотки бинтов и разномастные стеклянные баночки с бирками, как у сельских лекарей. Жан и подумать не мог, где где-то здесь есть аптечка, но Марко знал обо всех тайниках, проходах и запасах. Было прохладно сидеть без рубашки и касаться пола голыми ногами, но Жан послушно позволил обработать голову. Марко чем-то размочил марлю, и она безболезненно отошла от корочки. Улучив момент, Жан снова посмотрел в зеркало. На левой половине лба не осталось кожи, бровь распухла, а синяк спускался ниже. Скорее всего, утром он проснется с синим обручем вокруг глаза. Расчувствовавшись, Жан отпихнул руку Марко. — Что не так? — удивился друг, сжимая кусочек смоченной в йоде ваты. Жан молчал, поджав губы. Ему было бы легче поговорить об этом с Армином или даже Эреном, потому что они хорошо знали, какого это — облажаться на глазах у всех. — Ты не единственный, кто упал, — ненавязчиво заговорил Марко, перебирая содержимое аптечки. — Имир потеряла управление и так кричала, что Шадис ввел наказание за брань. Даз и Гордон переломали половину веток. Даже Райнер не дошел до финиша: сильно дернул канат и сломал крепление. Марко еще раз поднес вату, и Жан не стал сопротивляться. Конечно, он всех переплюнул со своим сотрясением, но чужие неудачи грели сердце. Вата двигалась вокруг раны, но пока не задела содранную кожу. Жан вздрогнул больше от неожиданности, чем от боли, но Марко, не раздумывая, подул ему на рану. Жан отклонился назад. Он с неловкостью принимал даже заботу матери и теперь не знал, что сказать. Марко впервые на его памяти выглядел смущенным. — Ты хорошо летел, — продолжил он, слегка откашлявшись и достав свежий бинт. — Я видел последний маневр, у тебя почти получилось. Сам придумал? — Да. Я уже понял. Никой самодеятельности, — кисло подытожил Жан. — Нет-нет-нет, — вдруг закачал головой Марко и прервал перевязку, чтобы заглянуть ему в глаза. — Это хорошо! У тебя талант! Слышал, что капитан Леви держит меч обратным хватом? Никто не летает и не дерется так, как он, но капитан лучший! Тренируйся, и к выпуску никто не сравнится на УПМ с тобой и Микасой. Это стоит того, чтобы пару раз врезаться в дерево. — Надеюсь, одного хватит, — сухо усмехнулся Жан. Воодушевленная речь Марко пригвоздила его к месту. Он и подумать не мог, что кто-то оценит его глупую выходку. Марко завязал на его голове крохотный бантик и проводил обратно в казарму. Жан лежал в кровати и представлял, как на следующей тренировке снова попытается выполнить тот разворот.

***

Спустя шесть месяцев после начала обучения Томас умудрился пронести в казарму ящик ячменного эля. Ребята хотели поделиться с девочками, но испугались, что кто-то из дежурных поймает их с бутылками на пути в другое крыло. Конни каждые пять минут вспоминал про Сашу, однако в итоге вечер прошел неплохо. Гордон и Франц стащили со столовой несколько кружек. На всех не хватило, поэтому выпивку пришлось передавать из рук в руки. Они отодвинули кровати к стенам и расселись на полу. Понижая голос, чтобы не разбудить Шадиса, пьяные кадеты рассказывали друг другу разные истории. Конни — забавные, Нак — страшные, Райнер — пошлые, а Флок — совершенно дурацкие, но после пятого круга они казались смешными до икоты. Ребята пытались глушить хохот в груди, но смеялись еще сильнее при виде нелепо искореженных лиц друг друга. Жан устал стирать слезы с уголков глаз и почти задыхался. Армин уснул первым. Эрен и Бертольд уложили его на кровать, и это стало сигналом к отбою. Светало. Поленившись обратно расставлять койки, они завались спать как попало, прямо в одежде. Матрасы Жана и Марко оказались сдвинутыми вплотную. Он не обратил на это внимание, пока не повернул голову, сталкиваясь с другом почти нос к носу. Жан лежал на спине, а Марко — на животе. То ли он делал глотки побольше, то ли хуже переносил алкоголь, но его совершенно развезло. Он выглядел сонным, довольным и мечтательным. У Жана пересохло в горле. — Что смотришь? — спросил он, подергивая плечами. Марко часто задерживал на нем странные взгляды, но впервые пялился так долго и открыто. — Хотется, — пробубнил он, прижимаясь щекой к подушке. — Такой красивый? — пошутил Жан. В животе зарождалась нервная дрожь, темные глаза Марко чарующе блестели. Жан почти забыл о том, что вокруг дремлет целый отряд. — Угу, — звук был таким тихим, что Жан засомневался, не послышалось ли ему. Минуту спустя Марко уже спал. Жан под действием эля последовал за ним и сквозь дрему почувствовал, как ему на грудь, прям над сердцем, ложится чужая рука.

***

Домик Марко был маленьким и миленьким, словно кукольный. Мать наверняка ждала его дома, но единственные в году каникулы Жан решил провести в Джинае. Отец Марко давно умер, а миссис Бодт оказалась стройной женщиной с вздернутым носом и убранными за уши рыжими волосами — ясно, в кого у Марко веснушки. Она с утра до вечера работала в лавке бакалейщика, поэтому большую часть дня Жан проводил в саду с Марко. Пришлось немного поработать, но он не жаловался. Рядом с другом время пролетало быстро даже во время прополки грядок. Стояла жара. У Жана не нашлось подходящей рубашки, поэтому он надел синюю льняную майку Марко, из-за которой его лицо казалось особенно бледным. Возможно, он успеет загореть за неполную неделю отдыха. Жан задумался о том, что мог бы приехать сюда и на следующее лето. А может, они продолжат общаться после выпуска. Если Микаса пойдет за Эреном в Разведкорпус, им обоим точно хватит места в Военной полиции. Они смогут жить в одной части, вместе патрулировать один район… — Будешь? — спросил Марко. Жан не глядя протянул руку, и в ладони очутилась половина огромного красного яблока. Местами мякоть начала темнеть под горячим солнцем, но когда Жан вонзил в нее зубы, прозвучал приятный хруст. Он напомнил Жану о том, что случилось чуть меньше года назад. — Ты же сказал, что живёшь в городе, — округлил он глаза. — Помнишь, когда мы познакомились? Природы никогда не видел… — Помню, — кивнул Марко, перекидывая свою половинку фрукта из одной руки в другую. Объяснений не последовало. — Почему? — Да просто в голову пришло. Хотел посидеть с тобой, — Марко улыбнулся уголком рта и осторожно скосил на него глаза. — Почему? Такой красивый? — снова спросил Жан и так сжал остатки яблока, что сок потек вниз и стал капать с локтя. — Да, — ответил Марко, и в этот раз он был абсолютно трезв. — Ты тоже, — выпалил Жан и залился краской. Это слишком для одного дня. Как всегда понятливый, Марко больше ничего не сказал и уютно уткнулся лбом в его плечо.