Не меркнущий во мраке

Леви оттирал стену в коридоре, ведущем в спортивный зал. Кривеньким детским почерком сообщалось, что Имир — стерва, Жан — придурок, pink's not dead, всяк входящий должен оставить надежду, а Хаджи Зоэ воняет… Леви так и не узнал, что именно дети учуяли от учителя биологии, потому что к последнему слову намертво прилипла жвачка и оторвалась только вместе с кусочком штукатурки. Когда на поверхности не осталось ни одного следа маркера, он прошелся тряпкой ещё раз. Воздух потяжелел от испарений: ацетона, белизны, хлорки. Любой другой пожаловался бы на тошноту и головную боль, но Леви давно перестал реагировать на моющие средства: от безвредного хозяйственного мыла до растворителей с тремя восклицательными знаками на упаковке. Мимо прошли две девочки из младшей школы. Эхо их разговора уже минут десять доносилось из соседнего крыла, но подруги затихли, как только завернули за угол и увидели Леви. Они преодолели остаток пути почти бегом, теснясь к противоположной стене. Не что бы где-то хорошо относились к уборщикам, но Леви с его мрачным лицом и фамилией известного убийцы быстро превратился в местную страшилку. Кто-то из старшеклассников пустил слух, что дома у Леви стоит огромная бочка, где он растворяет трупы в кислоте как Джеффри Дамер. Вряд ли кто-то всерьез поверил в эту байку, но теперь его обходили десятой дорогой. То ли ещё будет, когда дети узнают, что Потрошитель — его родной дядя. По крайней мере, никто точно не наступит ему на швабру. Леви собрал вещи и направился в каморку как раз тогда, когда прозвенел звонок и толпы школьников заполонили все свободное пространство. Они гудели как пчелиный рой, крошили едой на свежевымытый пол, и подошва их модных кроссовок оставляла черные росчерки на белой плитке. — У… у вас у-упало, — крикнул кто-то за спиной. Оказалось, что из заднего кармана комбинезона выпала тряпка. Светловолосый, похожий на девочку мальчик побелел от страха, но воспитание победило. Леви кивнул в знак благодарности. Кажется, это тот самый отличник, которому Эрвин пророчил как минимум место в конгрессе. Смит нередко возлагал надежды на людей, в которых никогда бы не поверил кто-то другой. Как только затворилась дверь родной каморки, Леви беззвучно выдохнул носом. Ещё половина рабочего дня впереди, а так хотелось чаю. Он ненадолго снял перчатки, позволяя коже отдохнуть от резины. Часть моющих средств отправилась обратно на полку, место в тележке заняли новые бутыльки и тряпки. Сезон дождей прошел — самое время перемыть окна. Зачитавшись составом спрея с эффектом антипыли, Леви заметил вошедшего только тогда, когда свет от окна заслонила высокая и широкая фигура. — Смит, — сказал он, зная, что никто больше не посмел бы сунуться в его личное помещение. Даже директор Шадис на прошлой неделе постучался, когда зашел за запасным ключом. Возможно, страшилка про бочку дошла до учителей. — Зови меня Эрвин, — в сотый раз поправил историк. Леви развернулся, не скрывая раздражения. — Зачем пришел? — Пожелать доброго дня, — при детях Эрвин вел себя словно недосягаемая и неприступная гора, но сейчас почти кокетливо приподнял брови. — Я только что мыл сортиры. Бывало и добрей, — соврал Леви, потому что ему невероятно хотелось испортить историку настроение. Смит был хорошо сложен, одет с иголочки, умён и безукоризненно вежлив. В нем сочеталось все, чем восхищался Леви. Раздражение от этого только крепло. — Я хотел пригласить тебя на чай, — все также доброжелательно предложил Эрвин. Негатив Леви стекал с него как с гуся вода. — Чай из пакетиков — это не чай, а помои. — Я купил листовой. Леви охватывало отчаяние. Лучше бы Эрвин и дальше приходил и рассказывал о своих делах, не требуя ответа. — Как себе это представляешь? — не выдержал он и скривился. — Куча умников в очках и уборщик, который пахнет дерьмом? — Ты пахнешь чистотой, Леви. Но если беспокоишься, можешь сесть рядом с профессором Зоэ. Она перетянет внимание на себя. Леви отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Судя по надписи на стене, Эрвин не врал, а честно искал выход из положения. За последнее время Леви исчерпал все отговорки. Пора было расставить точки над i. — Перестань. Уйди и забудь ко мне дорогу, это ничего не значило, — снова соврал он. Леви часто вспоминал тот вечер. Мать опять попала в больницу, и он так глубоко ушел в свои мысли, что случайно согласился, когда Петра ни с того ни сего позвала его на корпоратив. Секретарша сначала опешила, но поймала его на слове и напоминала о встрече до конца недели. Теперь Леви подозревал, что Петру подговорил Эрвин, но доказательств не было. Он впервые появился в школе в рубашке, а не комбинезоне. Нашел на чердаке пиджак, который носил ещё в седьмом классе, но двадцать лет спустя тот был ему как раз. Учителя смотрели на Леви, как на советского шпиона. Он почти до ночи пил в одиночестве, пока к нему, покачиваясь, не подсел Эрвин Смит. С растрепанными волосами он в кой-то веки выглядел как человек, а не картинка из учебника обществознания. Леви проснулся с гудящей головой, в чужой постели, с тихим похрапыванием около уха. Квартира была большая, чистая и дорого обставленная: один стеллаж с книгами стоил больше, чем все имущество Леви. Он лежал и ждал, пока историк проснется, отскочит на другой край кровати и попросит никому не рассказывать. Однако Эрвин, не зря прослывший непредсказуемым человеком, поцеловал его в висок. К такому развитию событий Леви оказался не готов. — Куда ты? Торопишься? Могу подвезти, — не отойдя ото сна, пробормотал Эрвин, когда Леви вылез из-под одеяла и стал поспешно одеваться. — Не надо. Я по средам к дяде езжу. В тюрьму, — ответил Леви, чтобы навсегда отвадить от себя историка. Однако тому все оказалось ни по чем. Леви побывал в его шикарной квартире еще дважды, прежде чем пообещал себе, что этот раз был последним. Лучше уйти самому, чем расслабиться и получить нож в спину, когда Эрвин найдет кого-то своего круга. — Скажи, что я тебе не нравлюсь, и я тебя больше не побеспокою, — пообещал Эрвин, скрестив руки на груди. Леви закусил губу и выглянул в окно. Дети резвились во дворе, а подростки растянулись вдоль лавок и лестницы, обсуждая последние сплетни. После каждой перемены земля забивалась в их ребристую подошву, а потом разносилась по кабинетам. Леви знал, сколько времени нужно на уборку каждого помещения. Подмести класс Закариаса — пять минут, дополнительно пройтись шваброй — еще пятнадцать, а если протереть все полки и парты спиртовым раствором, уйдет почти сорок. В шахматной секции нужно… — Леви, — поторопил его Эрвин, без единой нотки раздражения в голове. — Просто уходи. — Увидимся завтра. Как только дверь закрылась, Леви вернулся к чтению состава средства для стекол, но буквы настойчиво расплывались. Он очень хотел разрешить себе еще один последний раз.