День, когда...

Юра бьётся об шкафчик лбом, сильно жмурясь и страдальчески простонав. Ну почему всегда так? — Ты чего? Пиняев появляется в раздевалке как взмыленный, тяжело дыша и косо смотря на Горшкова. Юра думает что лучше и придумать нельзя. — Вот обязательно вам было именно сейчас переходить? И именно в Москву? — он отлепляется от шкафчика, потирая пострадавший лоб. — Чего? — парень облизывает губы, собирая пот, и ещё больше делая вид, что друг несёт всякий бред, за который можно и в психушку загреметь. Горшков только грустно поджимает губы, плюхаясь на свое место и откидываясь спиной на стену: — Серый… Вы с Максом когда в Москву отчаливаете? — Через неделю где-то… Юр, мне что-то это не нравится…—вчерашний подросток делает пару шагов в сторону от друга, оставаясь, на всякий случай, на безопасном расстоянии. Горшков издает истеричный и одновременно усталый смешок, прикрывая глаза. Именно сейчас сердце заходится в быстром ритме и в ушах стоит шум, так что он пережидает пару мгновений, прежде чем тихо спросить: — Макс сам это хотел? Пиняев, что начал передаваться, замирает, застряв головой в горловине тренировочной кофты. Он скептически, до боли мило и смущенно, смотрит через небольшую образовавшуюся щель на Юру, все ещё тяжко пыхтя от спертого дыхания. — Думаю, тебе стоит самому спросить его. Я не могу знать за него. Ему то что: он то в Москву уже как домой…— приглушённо изрекает Сережа, отмирая и пытаясь вылезти из мокрой из-за пота кофты, закрыв неудобно тканью свой рот. — Он сейчас в номер пошел? — Горшков отстраненно наблюдает на потугами парня, устало откинув голову назад. — Должен был. Он хотел с кем-то поговорить по телефону…— Пиняев наконец справляется со сложной задачей, отбрасывая кофту на свое место, берясь за чистую футболку. — Ладно, спасибо…— Юра поджимает губы, медленно поднимаясь на ноги, поправляя на руке ремешок часов. — Если хочешь ему признаться, то советую идти прямо сейчас. Достали уже вокруг да около ходить…— он слышит тихое ворчание уже прямо на выходе из раздевалки, грустно на это усмехаясь. Если даже вчерашний школьник как Сережа заметил ту химию, что происходит на поле и вне его между ним и Максимом, что тогда на счет остальных? Юра знает ответ, будто это сложить дважды два. Но признать это в открытую и сделать первый шаг конечно бьёт по его самолюбию. Бредёт он до номера сложно: после тренировки ноги передвигаются сложнее, мышцы приятно ноют и двигаться очень лень. Благо второй этаж и самый ближайший номер является нужным сейчас. Стоя возле двери, Юра, как в раздевалке, прислоняется к гладкой поверхности, прикрывая глаза. Он нервно кусает губы, слушая как за дверью ходят по номеру и тихо смеются, что-то бормоча. Горшков тут же страдальчески смеется, понимая как же все глупо: он вспоминает то, как Максим улыбается, и у того появляются морщинки возле глаз, а сам парень всегда жмурится при смехе. Юра собирается с силами и слегка удается себя по щеке, в мыслях прося себя не робеть. Ему двадцать три или опять шестнадцать? Ощущения испытывает такие же, какие были при первой влюбленности в милую одноклассницу в 7 классе… Горшков стучит костяшками, тут же этой рукой приглаживая волосы назад. За дверью слышится опять шарканье ног, которые по мере приближения, становятся громче. С поворотом ручки, весь настрой уходит из груди в пятки, и по теле проходят леденящие мурашки. — Привет ещё раз…— Максим улыбается уголками губ, прикрывая динамик телефона рукой, — Что-то хотел? — Поговорить бы…— Горшков резко расслабляется, устало бросая взгляд на парня. Тот хмурится, уловив взгляд и отходит обратно в номер, пропуская друга внутрь. Он же быстро прощается с кем-то по телефону, обещая перезвонить и сбрасывает вызов, озадаченно почесав кончик носа. — Прости, если помешал…— Юра сконфужено потирает шею сзади, приподнимая брови и смотря в пол. — Все нормально. Просто с другом говорил. На счёт квартиры, где жить в Москве, — Глушенков кладет мобильник в карман штанов, опять смотря на парня и сложив руки на груди, — Что-то случилось? Выглядишь так, словно апокалипсис случится в ближайшее время… — Может и он…— бурчит неразборчиво Горшков, вздыхая и поднимая взгляд, — Когда в Москву? — тут же дружелюбно спрашивает он, сцепив руки в замок перед собой и сев на отодвинутый стул возле кровати. Руки от волнения сильно сжимают колено, за которое они зацепились, выдавая явную нервозность своими побелевшими костяшками. — Через неделю. Серый должен пораньше меня отбыть туда. Ему то надо ещё на базе обосноваться до того, как в комплекс заселят…— жмёт плечами Максим, подходя к окну и оперившись на подоконник задницей, — Колись, что случилось? Ты действительно выглядишь очень бледным, будто вампир напал… — Ага… Только энергетический и ему двадцать три года…— Юра нервно облизывает губы, в упор смотря на парня, — Хватит притворяться, что не понимаешь. Мне и так сложно это сказать… —Сказать что? — Глушенков слишком наигранно поднимает брови, также в упор разглядывая парня перед собой. Юра зло сжимает губы, отводя глаза от парня на стену, желая лучше об нее разбить голову, чем заниматься тем, чем из него сейчас пытаются вытянуть. — Макс, блять, хватит, хорошо? Чего хочешь? Да, я был как страус, который побоялся и спрятал голову в песок. Да, я не мог перебороть себя. Но сейчас то что? Горшков эмоционально вскидывает руки вверх и вскакивает на ноги, в пару шагов оказываясь лицом у лицу к парню, расставив руки по обе стороны от бедер Максима на подоконнике. — Только сказать это. Пока ты это не произнесешь в слух, я не смогу понять, что ты хотел мне сказать…— и смотрит слишком откровенно изучающе, нарочито медленно облизываясь. — Ты- скотина, Максим… Но такая скотина, что вскружила голову… Ты мне дико нравишься …И я был слишком глуп и труслив, не обозначив этого раньше…— Юра шипит слова прямо в лицо, сталкиваясь с Максимом носами. — Ты слишком глуп, Юра, решившись сказать об этом только перед моим уходом…— Глушенков фиксирует голову Горшкова за подбородок, всматриваясь в глаза, — Но я тоже такой же, раз имею схожие на твои чувства… — Зачем ты мучал и меня и себя, раз знал. Все знали, а ты просто как крыса…— Юра слегка цепляет волосы на затылке Максима, чуть закидывая его голову назад. — Таким темпом, я улечу раньше, чем ты хочешь…— Максим приподнимает бровь и как ни в чем не бывало поправляет на клубной футболке парня воротник, упираясь ему рукой в грудь. — Так не пойдет…— Горшков убирает его руку, прижимая ее к подоконнику. — Мне казалось тебе нравится такие вот извращения, в виде ходьбы вокруг да около…— Глушенков отводит нарочно взгляд, всем видом показывая свою обиду. — Господи, дай сил ребятам из Локо не убить тебя раньше, чем через неделю…— фыркает Юра и сам разворачивает за подбородок парня к себе, тут же прихватывая чужие губы своими. Он чувствует, как Глушенков фыркает ему в губы, прежде чем приоткрыть свои и самому прильнуть ближе, наконец положив свои руки на спину Горшкова. Тот чуть сильнее стискивает в объятьях, не позволяя дёрнуть даже головой, обхватив одной рукой за заднюю часть шеи. — Мне мало недели…— Горшков просовывает между его ног колено, окончательно припечатывая парня перед собой в оконную раму, чтобы не убежал. — А мне мало твоих стебов. Будет их не хватать…— Глушенков кивает скорее сам себе, опять заглядывая в глаза, — Ты тоже мне нравишься, Юр. И мне бы хотелось, чтобы эту неделю все было по правилам и законам отношений: объятья, поцелуи, подъебки на счёт фильмов, красивое кружевное белье… — Ты по дурак, Макс… Весь момент сбил…— тихо смеется Горшков, утыкаясь ему в бок шее и упираясь лбом в шею, крепко обняв за пояс. — Ну если не нравится кружевное белье, значит будем вообще без белья… Так даже лучше…