День, когда...

Бросив рюкзак на один из пуфиков в коридоре квартиры, Игорь сам устало прислонился к холодной входной двери спиной, оперившись на заверенные назад руки. В голове набатам звучит всего несколько мыслей: Первая: как такое он мог пропустить? Вторая: как вообще это произошло? Ну и третья: какого черта опять Дзюба? На счёт последней мысли неприятно скрутило живот и у Акинфеева опять появилось чувство тошноты. Телефон обозначил себя в кармане штанов и мужчина достал гаджет, наконец отходя от двери и, подняв рюкзак с пуфика, сам плюхается на него, сложив его на свои колени. « Я бы хотел встретиться»

«Я не знаю, когда будет время»

Скорее, он не знает, готов ли опять увидеть Артема в живую. Мужчина с остервенением проводит рукой по лицу, с силой нажимая на глаза. За закрытыми веками горят цветные огонечки, и он резко вздыхает, хлопая себя по коленям, скидывая ногами рюкзак на пол. Игорь чувствует себя настолько напряжённо, что в груди начинает колоть, а приступ тошноты усиливается. Он встает с пуфика, устало нагибаясь и подбирая рюкзак, плетясь в комнату. Отопление в эту зиму шпарит нещадно и в комнате невозможная духота. Поэтому, бросив сумку на подоконник возле окна, он открывает его на микро режим, впуская во внутрь холодный воздух. Голова раскалывается и мужчина плюхается прямо в уличной одежде на кровать, прикасаясь к вискам и хмурясь, пережидая очередной приступ нервозности. Игорь ловит себя на том, что его закрытые веки подрагивают, обозначая что опять начался нервный тик. Ну почему его до сих пор не отпускает? Когда все это началось, Игорь мог назвать себя счастливым. Наверное даже сейчас в подсознании он тоже мог себя назвать счастливым от осознания того, что Тема вспомнил о нем. Но с другой стороны: зачем он опять о нем вспомнил? Чтобы добить снова? Телефон в кармане прожигает кожу через штаны, будто он находился в печке. Он трезвонит настырно, раздражая Акинфеева ещё больше, из-за чего он рычит, схватившись за подушку, накрыв свою голову сверху. Слепо шаря в кармане, он не глядя отвечает на звонок, стараясь придать голосу более уверенный тон: — Алло? — Привет, Игорь… Акинфеев сжимает зубы, бесшумно начиная истерично смеяться, сильно зажмурившись. — Выслушаешь? — Артем на том конце что-то разбирает, судя по звукам перестановки вещей. — А стоит? —он снимает подушку, устало приоткрывая глаза и ставя телефон на громкую связь. — Я живу с этим уже год. Думаю, ты тоже. Стоит поговорить на чистоту, Игорь. Хотя я знаю, как ты не любишь такое,— голос будто совсем стал тусклым, безжизненным, и Акинфеев больше вытягиваясь на кровати, складывая руки на своем животе. — Не считаешь, что если и говорить на чистоту и по душам, то лучше лично? — А тебе этого хочется? Я предлагал тебе, ты ответил, что нет времени,— устало изрекает мужчина, наконец прижав себя к поверхности. Игорь прикусывает губы, замолчав. Противоречить самому себе не входило в его планы. — Игорь, — завет Артем его, привлекая внимание, — Говорим? — Рано или поздно это нужно было сделать… — Почему ты ушел? Вопрос в лоб был уже заранее предопределен, поэтому и не вызвал ступор. Он знал, что именно это Артем хотел узнать в первую очередь. И Игорь знает ответ, но говорить его не хочется сейчас, на нем же и завершив начавшийся разговор. — Оставь его на потом, Артем… — Полное имя? Игорь усмехается, вспоминая, что полную форму имени, звучащую от Акинфеева Дзюба категорически не воспринимал, за каждый раз смотря на мужчину с обидой и осуждением. — Мы уже не в том положении, что называть друг друга ласково,— Игорь садится на кровати, расправляя плечи. — Ты слишком серьезен. Как всегда, впрочем…— Акинфеев слышит цоканье посуды, а потом шум наливающего в чашку кипятка. Он уверен, что говоря это, Дзюба приподнимает брови. Игорь думает, что это слишком странно, вспоминать все привычки другого человека. — Поэтому я и принял тогда одно единственное здравое и серьезное решение. — Ты всегда принимал такие решения за нас обоих, не давая выбора,— нападающий не вкладывает в эти слова желчь или осуждение, устало выдавая определенный всеми факт. Вратарь горько хмыкает, несильно сжимая свои колени: — Наверное, это и есть одна из причин. Я должен убедиться, что все под полным моим контролем, и что ничего не пойдет не по плану. Свободолюбивым людям, что знают свои границы личного пространства сложно со мной… — Умею, оказываться, отстаивать свои личные границы. А ты находить оправдания, как школьник, боявшийся получить осуждение от строгого отца Игорь кусает в беспомощности губу: Артем как на зло самому мужчине прав. Вообще странно, что правда именно от него звучит намного сложнее, чем от других. Эту правду Игорь переваривает долго и упорно, стараясь разобрать каждый момент до крупицы и понять, когда и что сделал не так. — Перед тобой я не имею власти, сам знаешь,— мужчина словно идёт по тонкому льду, боясь провалиться в и так уже заранее заготовленную ловушку. — Ты знаешь какую власть имел надо мной, Игореша. И мы оба помним, как… — Чего ты сейчас хочешь добиться? — Игорь потирает сухие глаза, бездумно перебирая в руках мягкий плед. В трубке стоит мерный шум от чего-то дребезжащего, похожего на холодильник. Акинфеев считает в голове секунды, которые затрачивает Артем, чтобы закрыть дверь холодильника и наконец ответить ему: — Ты знаешь сам. И сейчас ты опять давишь своей психологией…— мужчина вздыхает, и по этому вздоху, Игорь понимает, что разговор точно пойдет по не его плану. А какой план имел, если он забылся ещё год назад, решив оградить себя лишних мыслей, что отвлекают от сезона. Но врать самому себе не хорошо, Акинфеев! Внутренний голос с насмешкой и каким-то отвращением звучит в мыслях, заставляя в груди опять родиться приступу тошноты, от чего мужчина тяжелее и глубже тянет в себя воздух. — Ты ведёшь себя как маленький ребенок. Я писал, пытался дозвониться. Что ты сделал ради сохранения этих отношений? А я скажу, что ты сделал… Ты замолчал. Пропал. Игнорировал меня и мои попытки достучаться. Почему? Что я сделал не так? Тебя задел мой переход? Страх расстояния? Что… — Я сам был трусом. Твоей вины тут нет.— Игорь обессиленно вздыхает, садясь опять на кровать. Он закрыл руками лицо, оперившись локтями свои колени. Артем опять замолчал, давая Игорю время. Акинфеев думает, что если бы он был в каком-то подростковом романе, где он- главный антагонист и плохой парень. До истеричного смеха смешно, что он, будучи практически самым правильным и серьёзным футболистом из всех существующих, чувствует в себе разделение личности. — Я люблю тебя и ненавижу одновременно, Дзюба. Ты вызываешь во мне чувство защиты, но при этом мне хочется тебя задушить.Ты сам вел себя постоянно как ребенок! Ты был настолько непосредственен, что хотелось тебя приковать к батарее и прочитать книгу по этике. — Ты бы хотел все вернуть, зная, что мы опять будем убивать друг друга в моральном плане? Я весь это год думал, что я был бы готов даже вспороть себе живот, если ты попросил…— Артем делает вид, что пропустил этот выпад. Игорь знает, что эти слова являются самым открытым признанием того, что Артем хочет вернуться. А сам он готов его принять. Если Дзюба говорит про свою растоптанную гордость, пусть и даже в теории, то Акинфеев может официально объявлять себя мразью. — Игорь. Виноваты мы оба. Я оплошал в том же объеме, что и ты Мы оба не можем перейти через свои принципы, но согласись, когда мы были в отношениях, мы мирились с сами собой. Менялись. Что мешает нам сейчас это сделать? — Ты не возможен,— Игорь ловит себя на том, что его ладони становятся влажными, а сам он хрипит, глотая губами соленную влагу. — Ты знаешь, что я такого же мнения и о тебе… — Хочу выпить. Приезжай,— Игорь облизывает соленые губы, убирая ладони от лица. — Что-нибудь взять? — слышится шаги и скрип пола, который протяжным звуком и эхом прошёлся в динамике телефона. — В холодильнике шаром покати. В последнее время полуфабрикатами питался… — Я куплю мясо. Все ещё не против моих экспериментов с едой? — Мой желудок будет рад всему, что не надо будет разогревать в микроволновке…— Игорь откидывается на кровать, повернув голову в сторону телефона. — Тогда в течение часа я у тебя. И Игорь… — Я тоже скучал, Тем,— и Игорь слышит звучный смешок, который перетек в зубастую улыбку. — Мне приятно это слышать. Ещё приятнее это осознавать.