День, когда...

—Ты как? — Порядок… Если бы Антон ещё тогда мог сказать все, что о нем думает! Тогда он бы… Они бы… Да чтобы тогда произошло? Миранчук прочищает горло, которое перекрывает неприятный ком. Стоять здесь, под объективами уже как родных клубных камер, на удивление, не комфортно. Антон всегда любил внимание камер: модная одежда, всегда опрятный вид не дают и повода придраться к нему, как самому модному из их команды. Сейчас же Миранчук желает просто слиться со стеной позади их, чтобы его состояние, которое он стоически пытается скрыть, не было видно другим. И даже ему… Антон сжимает зубы: мужчина перед ним стал только красивее. Возраст даёт знать свое, но, в его случае, этот факт делает из него ещё более красивого. Седина пока ещё не тронула его смоляные волосы, от чего Антон готов просто плюнуть на присутствующих, и дотронуться до них, ощутив их мягкость. Он вцепляется себе в ладонь ногтями, пытаясь отвлечь на разговор, который ведёт Рифат с мужчиной. Его привычки касаться при разговоре так и не ушли, от чего в Миранчуке будто что-то обрывается, когда тот его приобнимает, по-дружески, и смеётся, запрокинув голову. Он старается не шевелиться, впитывая такие мимолетные взаимодействия между ним и мужчиной. Губы пересыхают разом, и кто-то его ощутимо тыкает в бок, что-то спрашивая. — Ага. А Антон вообще у нас как боров стал. Вон, видишь, как мышцы наел! — Бара смеётся, в извиняющимся жесте огладив место, куда только что тыкнул. — Это же хорошо. Братья всегда выглядели так, что хотелось откормить! — мужчина с лёгким акцентом, присущим только ему, окончательно размазывает самообладание Антона. Тот пытается уцепиться за мысли о том, что надо продолжить разговор, но крепкая рука на собственном плече не сильно помогает. Вокруг очень много людей, и если Антон сорвется, то… — Антон, как там, кстати, Леша? Давно о нем не слышал новостей…— голос опять цепляет его в реальность, и Миранчук, дрогнув губами, слабо улыбается. Вот что именно он не хочет делить с братом, так это мужчину. Было бы даже странно, что кому-то только одному он мог понравится. Братья прекрасно видели друг друга насквозь, так что дело оставалось за тем, чтобы решить, кто больше достоин большего внимания мужчины. И, ещё по-истине искрение взгляды на влюбленность, могли что-то надломить в обоих парнях. Кончено, всегда более спокойным и ответственным был Леша. И, собственно, более смелым был тоже он. Так что, порешав на камень-ножницы-бумага, он первым отправился практически на добровольную смерть. И Антон сильно не заметил, что тот бы расстроился, если получит отрицательный ответ. Но вернулся он именно с ним. Но впадать в апатию или депрессию, в какую впадают героини подростковых романов, Леша не стал. Расстроился, конечно, но зацикливаться на этом не стал. Плюсом в команде появился новый человек, который составляет им конкуренцию по моде. Так что брат быстро отошёл, не прождав и трех дней. У Антона же дела обстоят сложнее. — Да отлично все. Новый клуб даёт ему больше возможностей. Тем более, функция выкупа аренды очень заманчива по цене. Так что, думаю, скоро он будет ходить в бордовой форме на постоянной основе… — Рад это слушать, — мужчина ласково улыбается, рассматривая парня со смешинками в уголках глаз и приподнятых губ, — Думаю, Леша добьется больших высот! — Все так думают, Чарли, — Рифат отмахивается, облокачиваясь на стену, — В Европе с нашими галяк, и такие таланты как что-то нереальное… — Головин очень хороший пример, — Ведран ответственно кивает на слова Жемалетдинова, переводя взгляд на Антона, — А что говорит сам Леша? — Ему там нравится. Ну в смысле в Италии нравится играть. Плюс ему там иногда не скучно, когда они играют с Наполи… — О! Да, Хвича! Очень способный парень. Палыч тогда нашел талант! — Чорлука теперь кивает Антону, понимая суть его фраз, — А ты к нему когда поедешь? — В плане? — Антон кидает боязливый и непонимающий взгляд на мужчину, как несколько лет назад ощущая перед ним трепет внутри. — В плане навестить, — Чарли ласково сжимает руку на его плече, говоря как-то слишком ласково, из-за чего Миранчук сначала теряется. — Мы все вместе летом к нему собираемся, — Бара говорит сам, восприняв вопрос, как заданный для всех. Антон же с облегчением выдыхает. Но рука на его плече так и не перестает поглаживать кожу, которую печет прикосновениями даже через футболку. Миранчук медленно превращается в кашицу, желая, чтобы это продолжалось бесконечно. Миранчук не может сказать, что его юные чувства, что разгорелись, когда они играли вместе, улетели бесследно. Леша, наверное, недели 3 пытался брата растормошить после новости об уходе Кэпа. Он же говорил, что продлил контракт… Сейчас прошло…сколько? Уже почти три года? Антону казалась вечность. Да и сам Чарли способствовал тому, чтобы о нем не забывали, объявив о себе в новом амплуа. Да и в чате команды он не переставал существовать. А вот уже потом, когда он и из штаба ушел… Тогда младший Миранчук совсем расклеился. И брата теперь нет рядом, чтобы дать смачных людей, что нос повесил. Но и тогда ему казалось, что он более смелый, чем его Леша выставляет. Но брат никогда не назвал трусом, а вот сам Антон не брезговал использовать разные сильные высказывания в свой адрес. Из-за такой неуверенности в себе Леша ему четко разложил: не соберёшь яйца в кулак, то не видать тебе твоего самого лучшего мужчину. Антон поморщился, вспоминая эти слова. — Что-то случилось? — Чарли заинтересовано наклоняется, пытаясь заглянуть в глаза Миранчука, — Ты сморщится. Что-то болит? — Ногу судорогой стянуло…— Антон отмахивается и случайно скидывает руку со своего плеча, которую мужчина сразу спрятал а карман штанов. « Нет… Ну нет… Я не хотел! Верни ее обратно!» Но внешне Миранчук остаётся актером погорелого театра: для вида чуть хмурится и поглаживает себя по колену, оперившись на стену. Разговор так и продолжает литься сам собой. Бара продолжает шутить, Гиля язвительно отвечает на его подколки, а Рифат со Стасом просто наслаждаются той давней семейной атмосферой, что всегда наступала, стоит бывшему Кэпу появится вновь. Миранчук не замечает, как колено действительно начинает ныть. Он ещё больше хмурится, кусая щеку изнутри. Разговор идёт мимо его ушей, и только чужая теплая, мягкая и лёгкая ладонь поглаживает его колено, стоит ему убрать руки за спину, чтобы на них опереться. Хорват даже не делает вид, что случайно уронил свою руку или… Да что там или? Вы часто случайно поглаживаете чужую ногу, будто забираете боль? Нет? А вот Ведран Чорлука делает это, будто он тот самый оборотень из подростковых сериалов, умеющий забирать боль других через свои вены. Антон не шевелиться, боясь колыхнуться и опять спугнуть и так нереальное ощущение в его жизни. Колено под успокаивающими касаниями и в правду болит меньше, от чего парень чуть расслабляется. Мужчина вообще не смотрит на него, также открыто улыбаясь друзьям, бездумно, но очень нежно поглаживая горящую кожу, чуть массажируя кончиками пальцев. Антона волнует две вещи, которые можно объединить в одну: первая- что Чорлука делает, вторая- почему другие будто не замечают всего этого. А если обобщенно: какого черта тут происходит? Им предлагают продолжить общение в отеле, радушно согласившись дать игрокам чуть больше времени до отбоя, чтобы те в удовольствие почесали языками. Кончено, довольны таким случаем все, поэтому общим сбором идут к автобусу, эмоционально разговаривая. Антон, кажется, вздыхает с большим облегчением, чем раньше было до этого. Он же воодушевляется, не замечая, что его притормаживают за запястье, настойчиво, но аккуратно поворачивая к себе. — Антон, — Чарли смотрит устало. Так, как смотрел на молодых игроков, которые больше ребячились, чем играли, — Точно все хорошо? — и смотрит слишком пронизывающе, от чего Антону хочется как щенку, которому чешут живот, лечь открыто на спину. — Колено чуть сводит. Ничего страшного…— Антон качает головой, смотря как-то виновато. — Тош, — форма имени, которую используют только мама и брат и то, слишком редко, в те моменты, когда у тех слишком переполняет нежность по отношению к нему, — Я страшный? Вопрос, которого Миранчук явно не ожидал услышать. — Ты чего, Чарли? — он немного растерянно заглядывает в его глаза, тут же напарываясь на полный серьёзности взгляд. — Тогда почему ты ведёшь себя так, будто я самое страшное чудовище в мире, и стараешься меня сейчас избегать? Антон совсем теряется, понимая, что провалился. Он отводит взгляд на поле позади мужчины, поджимая виновато губы. Рука на запястье так и не делась никуда, лишь поглаживая успокаивающе, большим пальцем проходясь по венке. — Мне Леша рассказал ещё тогда, два года назад. И это я его попросил ничего тебе не говорить, что ты сам решился ходя бы подойти. Но я слишком пугающий, чтобы со мной контактировать? Миранчук жмурится сильно, сбиваемый правдой. Чарли так и стоит рядом, смотрит на него своими взрослыми и глубокими глазами, от чего ему стыдно открывать свои, слишком ещё с подростковым взглядом на жизнь. Он чуть напрягается, а потом резко расслабляется, устало вздыхая. Антон поддается порыву, чуть наклоняясь вперёд и обнимая совсем робко, утыкаясь лицом в мужское плечо. Он пытается надышаться в последний раз теплым запахом, который создаёт ощущение покоя, прежде чем с позором признать, что не смог быть чуть смелее. Но тут же замирает, ощущая на своей голове, в волосах, чужую ладонь, которая ласково поглаживает, будто убаюкивает. — Я хотел, чтобы ты сам признался. Так было бы честно, согласись. По отношению к нам обоим, Тош, — Чарли тепло выдыхает ему куда-то в макушку, совсем невесома прикасаясь губами, — Леша сдержал свое обещание. Так и не рассказал тебе. Ты знаешь истинную причину моего отказа ему? Я ждал тебя. И сейчас я тоже жду тебя… А Антон сильнее вжимается в мужчину, цепляясь за его одежду как можно крепче, норовя ее чуть ли не порвать. Он быстро задышал, стараясь заставить себя печально не пустить слезы от обиды и потерянного времени, но сильные руки держат. Не давая ему снова убежать, держат. Держат так, как он и хотел.