День, когда...

Даня с замираем сердца осознает, что происходящее ему дико нравится. Глаза мечутся по чужому лицу, с которого человек рядом пытается смахнуть пот, стекающий в глаза. — Ты ещё хуже делаешь! — Зорин настойчиво отводит руки от глаз, которые так и трут их, делая ещё хуже. — Блин! Жечь начинает! — Паша сначала жмуриться, вслепую цепляясь за руки парня, а потом начинает быстро моргать, стараясь прослезиться. —Я предлагал хотя бы футболкой вытереть! — Зорин хмурится, отступив. Он открыл бутылку, что до этого держал в руке, и, настырно нагнув Мелёшина за футболку чуть вниз, потихоньку поливает глаза друга. Паша удовлетворённо мычит, собирая сначала ладонями стекающую воду, омывая их, а потом начинает протирать ею глаза. — Ты меня совсем не хочешь слушать? — Даня фыркает и, вылив последние капли, закрывает бутылку. Мелёшин же в это время стоит, наклонив голову вниз и жмурится, пережидая, как вода стечет сама: — Я всегда тебя слушаю! С чего ты такие выводы делаешь? — он открывает глаза, все ещё щурясь. — В последние разы наших разговоров ты вообще перестал меня понимать! Ты хоть слышал, что я сказал тебе перед тем, как ты себе глаза чуть не сжёг? — Эм… Ты говорил про книгу! — Мелёшин все же смахивает остатки с лица рукой, облегчённо вздыхая. — Ладно. А о чем она? — Зорин приподнял брови, понимая, что друг явно начнет сейчас придумывать сюжет на ходу. Он знал, что Паша его не слушал абсолютно. Он знал, что тот был отвлечен разглядыванием самого Зорина, когда тот проделывал упражнения с мячом. Даня не был слепым. А ещё он очень хорошо чувствовал эмоции других людей. Сестра постоянно ему говорит, что он чертов эмпант, как тот парень-вампир из Сумерек. Зорин не смотрел, но привык доверять сестре. И вот сейчас Даниил чувствует, что Пашка натурально притворяется, пытаясь вспомнить то, во что даже не хотел вникать. —Он тебе о фильме вообще-то рассказывал, Паша, — рядом, к боку, приваливается вчера прилетевший Бозов, тяжело дыша, — А ты в мыслях своих летал! — Максим! Забери его обратно, пожалуйста! — Мелёшин закатывает глаза, оборачиваясь в поисках друга. — Ну вообще-то сказали делать квадрат…—Веденеев оказывается рядом, отпивая из своей бутылки воду с витаминами, — В чем он уже успел проколоться? — Наверное, в том, что я, даже будучи не стоящим рядом с ними, услышал, что говорит Данька. А Паша нет, хотя стоял лиц к лицу! Паша легко пинает носом бутсы по икре Димы, стреляя в него испепеляющим взглядом. Тот уворачивается, уйдя за спину Зорина. Даня смеётся в голос вместе с Веденеевым, нервно скача на месте из-за того, что Дима касается за его бока, стараясь спастись от Мелёшина. Щекотка была его слабостью, поэтому он вьется от прикосновений, как от огня, и от смеха уже закашливаясь. Он уходит в строну, и, запнувшись о свою ногу, Даня заваливается вперёд, подхватываемый крепкими объятьями. — Держи себя в руках, Зорин. Я, конечно, предполагаю, что достаточно симпатичный, чтобы иметь фанатов, но чтобы они бросались ко мне во объятья…— Мелёшин успевает сказать это перед тем, как самому, сдвигаемым чужим телом, начать заваливаться на газон. Оказываются они оба нос к носу: Паша распластался на траве спиной вниз, так и не отпустив Зорина из объятий, а сам Даня расположился сверху, упираясь руками ему в грудь. — Это у молодежи новые заигрывания такие пошли? — Возле них оказывается Джикия, открыто показывая в улыбке зубы из своей бороды. Веденеев и Бозов продолжают смеяться, а Даня напрягается, подняв взгляд: на него не смотрят, но руки на спине чуть сильнее сжимают манишку. Эти эмоции Зорин считывает как напряжение и смущение. На счёт последнего он делает вывод, что возможно, это из-за жары, но ситуация действительно смущающая. Как можно не принуждённей, Даня отталкивается руками от груди Паши, сползая с него и садясь на колени с боку. Мелёшин же нервно поднимается корпусом, сконфужено потираю шею. Он быстро поднимается на ноги, поддавая не глядя руку Зорину. Даня хмуро смотрит сначала на руку, протянутую ему, а потом на самого парня. Обычно из них двоих главный невротик-это Зорин, что живёт по принципу: все общение через Пашу. Любая смущающая обстановка всегда выводит Баню из строя, и на помощь всегда приходит экстраверт Мелёшин, готовый предложить все общение на себя. Зорин хватается за руку, перехватывая ее за запястье. Паша помогает ему встать, потянув наверх, все ещё не поднимая взгляд, а потом отходит чуть назад, отряхивая свои икры от травинок газона. — Все нормально. Просто я слишком неуклюж…— Даня поджимает губы, отворачиваясь от парня в другую сторону и виновато улыбаясь Джикии, принимая на ногу от него мяч. — Сделаю вид, что поверил…— Георгий поднимает бровь и кивает, обращаясь уже к Бозову. Даня же устало вздыхает, бросая мимолётный взгляд на Мелёшина, что стал слишком тучным и хмурым. Ощущения, что между ними пробежала искра напряженности, преследуют его до конца тренировки. — Дань… Мы можем поговорить? — уже в раздевалке, когда остаётся всего человек шесть, Мелёшин, слишком взмыленный и заламывающий руки, подходит к его месту, бегая глазами из одного угла раздевалки к другому. — А что мы делаем каждый раз, приходя после тренировок в наш номер? — Зорин пытается разрядить обстановку между ними, стараясь также унять быстро бьющееся сердце. — Разговор будет иметь другую тему. Не те, как мы раньше обсуждали…— Паша теперь смотрит на парня, серьезным взглядом прибивая Зорина к своему месту возле шкафчику. Даня прочищает горло, чуть мотнув головой и сжав пальцами края лавочки: — Хорошо. Дай минуту дособрать вещи. —Хорошо…— Мелёшин поправляет в руке свои бутсы, пальцами теребя шнурки. Время, что он уделят на то, чтобы забрать с полки своего места телефон и сменные кроссовки, он даёт себе взбучку в мыслях: Паша в последнее время очень странный. И если бы Даня не был тем самым «эмпантом», то он бы подумал, что у Мелёшина проблемы. У него, конечно, есть проблемы. И имя им —Даниил Зорин. Неделю назад, возвращаясь от Паши, Даня залип в телефоне и не заметил, как дошел до номера. Отвлекся он от него тогда, когда за дверью слышится тихий разговор, происходящий точно между Пашей (его голос Даня узнает, даже будучи спящим) и Веденеевым, которого Зорин сначала не узнал, но догадался. Больше так тесно они тут не общались ни с кем, все ещё стеснялись и волновались. — И что я ему скажу: Дань, ты, пожалуйста, только не бей, но ты мне нравишься как парень? — голос парня звучит глухо, совсем тихо, но Дане хватает его напряжённого слуха, чтобы расслышать. — Чел, — а вот голос Максима звучит звонко, будто он сидит в наушниках, и говорит через них, пытаясь поговорить музыку, — Даньчик не из таких. Вы с академии вместе и все вместе делили. Почему ты думаешь, что он отвергнет? Паша замолчал, что-то пробурчав в подушку, чего Зорин не расслышал, и в этот момент его телефон разразился звонком от сестры. Даня чертыхается, нервозно отвечая на звонок, кусаю губу: мелодия слишком громкая, чтобы услышать ее через картонные стены, да ещё и в пустом коридоре. Сестра что-то лепечет про подарок для их общего друга, а Зорину приходится зайти в номер, когда Максим открывает дверь в номер и окидывает его настороженным взглядом. С того момента Дане сложно оставаться с Пашей на одной волне. Зорин не то, что боится или не принял это, просто… Даня чувствует тоже самое. А вот собственные чувства он распознать не может… — Это на столько сложный разговор для меня, что хочется выпить…— Паша садится на кровать, стоит им дойти до номера. — Если ты хочешь пить, то это действительно ооочень важный разговор! — Зорин хмыкает, садясь на кровать рядом, но с другого края. — Блин, Дань… Я больше боюсь твоей реакции, чем того, что во мне происходит…— Мелёшин потирает заднюю часть шеи, неуверенно бросая взгляд на друга. — Паш, — он сам как-то взволнован, но пересиливая себя, смотрит на парня, — Я слышал твой разговор обо мне с Максимом… Мелёшин округляет глаза, зашуганно смотря уже прямо на парня: — А…Который из? — Из было несколько? — Даня теперь сам удивляется, приподнимая вопросительно брови. Паша жмурится и беззвучно матерится, отвернувшись от друга. Он закрывает рот рукой, оперившись локтями на свои колени. — Неделю назад. Я ещё тогда по телефону разговаривал… — И что ты думаешь? О моих словах. Ты эту неделю меня старался избегать…— Паша взрывается, откидываясь назад на спину. Даня молчит, кусая губу. Ложится на спину рядом. — Это неожиданно. Но… Ты мне тоже нравишься. Было бы странно, если бы нет… Мы лучшие друзья и слишком давно знаем друг друга, чтобы действительно не задумываться о том, что чувства могут перерасти во что-то большее… Теперь молчит Паша. Вздыхает и переворачивается на бок, лицом к парню: — Тогда почему ты тоже молчал? — говорит тихо, будто боясь, что их услышат. Даня тоже переворачивается на бок, практически сталкиваясь с ним нос, подложив руку под ухо: — Боялся, что не примешь, — он рассматривает Пашу так впервые: очень близко, так, что можно увидеть на его лице совсем лёгкие веснушки под глазами и на носу, — Тоже самое? — Тоже самое…— Мелёшин тяжело вздыхает, также в открытую рассматривая Зорина. Молчат. Время будто останавливается и шумы за номером стихают. Солнце катится в закат, заглушая свой свет и окрашивая комнаты в комплексе ряженой. —Я могу тебе поцеловать? — Паша прерывает тишину вопросом, который вертелся у обоих на языке. Даня с секунду думает, облизывая свои губы: — Будет смешно звучать, если скажу, что это будет мой первый поцелуй с кем-либо по-настоящему? — Мне, как первому человеку, который это сделает, это информация несёт огромную радость! — Паша делает чуть скрипучий голос, кого-то пытаясь повторить, робко, но тепло улыбаясь, — Мне действительно нравится мысль, что я буду первым… И рад, что хочешь довериться… — Я часть жизни тебе доверял и доверяю всегда. Думаешь, я настолько легкомысленный? — Ты робкий… Очень тихий и самый лучший…— Мелёшин перекладывает свою ладонь на щеку Зорина, придвигаясь совсем близко, из-за чего Даня подкатывается ближе, — Но почему ты не целовался с девушками? — Мне это было не интересно. Все мысли были об учебе в школе, футболе и семье… — Стеснялся? — Паша понимающе поглаживает его уголок губ и оба не больше не чувствуют волнение и смущение. Это кажется привычным. — Наверное… А ещё не со всеми находился общий язык… — Позволишь? — Мелёшин все же соприкасается с ним носом, чуть об него потерявшись. Даня прикрывает глаза, прислушиваясь к своим ощущениям: — Ты же направишь, как правильно? — Зорин, просто не думай, а…— и Паша сокращает расстояние между их губ, совсем легко к ним прикасаясь. Конечно, никто не отменял того, что фильмы кажутся хорошей инструкцией, на счёт искусства поцелуев. Но Зорин считает, что сейчас действительно лучше перестать думать, и продается на встречу, робко идя за губами Паши. С которым у них, к слову, опять одна волна.