Where have you been all my life? / Где ты была всю мою жизнь?

Эмма наблюдала, как женщина, очевидно, мать Генри, заключила его в щемящие сердце объятия. Как этот мальчик мог назвать свою мать злой? Было бы у злого человека такое страдальческое выражение лица, которое появляется только тогда, когда ты боишься за кого-то, кого любишь? И ничего себе, эта незнакомка была действительно красива. Просто невероятно, ошеломительно красива. Женщина отпустила сына, и Эмма проследила за ним взглядом, пока он убегал в дом, прежде чем снова посмотреть на неё, казалось, теперь заметившую еë присутствие. Во рту у Эммы пересохло, и ей пришлось облизать губы, чтобы попытаться хоть немного избавиться от сухости. Реджина медленно повернулась к стоящей перед ней блондинке. Эта женщина только что вернула ей сына, и она почувствовала, как еë сердце пропустило удар. Было ли это потому, что эта женщина была, как предположила Реджина, его биологической матерью, или потому, что предполагаемая биологическая мать была потрясающе великолепна, она точно не знала. Реджина просто стояла и смотрела на неë, будто бы пытаясь решить, сон это или нет. Это должен был быть сон, верно? Потому что как бы Генри смог бы найти еë в одиночку? И как, во имя всего святого, можно так хорошо выглядеть в кожаной куртке? Она вырвалась из этих мыслей, когда Грэм удалился в дом, чтобы проверить Генри. Реджина наблюдала, как растерянное и застывшее выражение лица блондинки смягчилось и приняло совершенно другой вид. Был ли это благоговейный трепет? Эмма была не из тех, кто верит в сказки и любовь с первого взгляда, но когда эта женщина посмотрела ей в глаза, она почувствовала, что никогда по-настоящему не жила до этого момента. Словно она была каким-то призраком, а теперь еë вернули к жизни. Они по-прежнему ничего не говорили. Они просто стояли, глядя друг на друга, изучая друг друга, как будто они были давними возлюбленными, которые наконец-то встретились после долгих лет разлуки и пытались вспомнить; или как если бы они были недавно влюблены, и это был последний раз, когда они видят друг друга. — Привет, — сказала Эмма, нарушая тишину. Грустный, растерянный взгляд смягчился, когда Эмма нерешительно улыбнулась, и они обе стояли и улыбались, как идиоты. Реджина почувствовала, что еë сердце воспарило. Как могло случиться, что обычная улыбка и простое «привет» от этого человека смогли заставить еë чувствовать себя как дома? Она никогда прежде не испытывала этого ощущения, даже в собственном доме, потому что всегда чего-то не хватало. Той единственной части, которая сделала бы еë жизнь полной, и теперь, когда эта женщина появилась на еë крыльце, всë встало на свои места: будто им было суждено встретиться. Как будто между ними существовала невидимая связь, и всë, происходившее до этого момента, было просто знаками и указателями, которые говорили: «Ты в пути, и однажды ты доберëшься до пункта назначения». — Привет, — ответила Реджина, переводя дыхание и впитывая красоту перед собой. Это звучало так, словно они говорили: «Привет, чудесно, теперь я дома» и «Добро пожаловать домой, любовь моя, где ты была всю мою жизнь?» — Реджина Миллс. — Свон, Эмма Свон.