Треба Небу

      С той поры улетело немало лет. И то место, где в битве развеян дед, обозначил литой вороной обелиск. Савва щурится в солнце — мечты сбылись. Савва крепко сжимает в руке лоскут со следами потери, и тайны жгут. Савве всяк поперечный сказать не прочь, что он сущий Малюта, лицом точь-в-точь. Видно некто в роду отхватил сполна этой дедовой силы... в обрывках сна.       Савва высокомерен, силён и смел. Савва любит, когда по его, как Мэл. Чистый Яхонтов, сливки от жизни пьёт. Мать вздыхает, сынок далеко пойдёт. Днём личина надменного шутника, по ночам капли крови в его руках. И волос белизна, и улыбки взрез, и в контрастных глазищах живой интерес. Это море и лагерь, где дед всех борол, только время другое и странная роль отвелась баламуту. Как будто его манит в небо глубокое тешиться Гор.       Гор, который так честен, что бесит и злит. Гор, который всю душу разбередит, и наутро моргаешь, смотря в потолок, и гадаешь — откуда всё это пришло?       Гор придёт вместе с дрёмой, и ночь напролёт пальцы едут по коже и ртом занят рот. И влечение слишком реально для сна. И когда сон отхлынет, приходит вина.       Савва ищет себя. Савва ищет его. Нелегко обнаружить своё естество. Савва ищет пути о себе заявить, но находит лишь кость с договором, как нить крепкой связи с суровейшим из богов. Савва жаждет всевластья. Но видится Гор.       И Кащей ему кажет из воска свечу: — Хочешь, можно зажечь его вновь. — Я хочу! — Неужели, всё любишь? Ведь личности нет. — Я не думаю, что ему знать обо мне сильно стоит. Но пусть он живёт. Для иных. — У любви настоящей есть две стороны. Будет твой. Только золото всё мне отдай. От начала времён. — Я смогу. Забирай. А его отпусти.       Усмехнулся лишь бог. И свечу новой жизни пред Саввой зажёг.       Он взрослел год от года, умнел и мужал. Так справлялся с делами, что мать раздражал. За рутиной забылись тревожные сны, милый Гор не являлся. "Он выбрал иных. Да и что я могу ему, в сущности, дать? И зачем он мне? Лучше в любовь не играть. Я не дед, я есть я. Ну и он — тоже он. Можно жить не встречаясь, без прежних имён. Я успешен, богат, уважает народ. А любовь? Что — любовь! Пусть уж мимо идёт. В этом слове побуквенно прячется боль. Я и так нужен всюду... останусь собой".       Протекло двадцать лет. Савва тонет в трудах. Бизнес, сука, ревнивее многих "мадам". Офис Савве, считай, что вторая семья. Это может понять тот, в чьём имени "Я" — не последняя буква. И "должен" — девиз. Бездна мучала б Савву, но некогда — вниз.       Эх, работа, как волк, не накормишь — сожрёт!       Савва снова задерживает автолёт и с делами засиживается допоздна. Воцаряется в офисе тишина. Только тихим журчаньем фонтан у цветов, и шаги за углом — припозднился ли кто? Вылетает парнишка, в глазёнках испуг, и на Савву скорее бросается: — Друх! Не поможешь приёмную мне отыскац?       Изумрудные космы, под носом серьга... и совсем молодой, молоко на губах. Улыбнулся, прицел обаянием — в пах. Савва видит его и теряет себя. Объясняет ему, интересом объят. Эту милую мордочку где видеть мог? — Погоди, провожу. — Коридор из под ног. Узкий лифт. Гаснет свет под заклятьем, и в нём воплощаются сны, и танцует огнём та свеча. И мальчишка восторженно ржёт. Он прекраснее солнца. Чумой заражён, жмётся Яхонтов, чуя чужое тепло. "Как же мне тебя встретить опять повезло!"