So, I guess this is it

      Он приложил металл ко лбу, игнорируя то, что он был залит алкоголем. По лицу текли слёзы, он стоял на коленях на тротуаре, совсем один, в темноте.       Ему было плевать и на бластер, и на флягу, лежащую в луже разлитого алкоголя. Он смотрел на фотографию, начавшую терять краски от случайно упавших на неё слёз.       — Прости, Бэт… прости. Папы не было рядом. Папа думал, что занимается важными научными вещами. Папа ошибался…       Фотография выпала из дрожащей руки и приземлилась в лужу выпивки. Он смотрел на неё сквозь слёзы – теперь она вся промокшая, испорченная. Как это символично – он даже не смог сохранить фотографию своего ребёнка, не то что быть хорошим родителем. Он скакал по разным измерениям, убеждая себя, что делает для мира что-то хорошее.       И потерял всё. Вернулся, чтобы увидеть, как Бэт исполняется восемь лет, но ни её, ни её мамы уже не было, дом был выставлен на продажу, да и Бэт всё равно наверняка уже не помнила его. Его почти никогда не было рядом. Потому он и оказался на этой заброшенной стоянке, намереваясь уже никогда отсюда не уехать.       — Прости.       Он тяжело дышал, губа, как и руки, дрожала от переживаемых эмоций. Он был умнейшим человеком в мире… но не смог сохранить свою семью, не смог предотвратить исчезновение всех ниточек, удерживавших их вместе…       Бесполезный. Шептал ему ветер, пока он смотрел на густые облака ночного неба. Жалкий. Ты можешь пересечь космос, проникнуть в другие миры, но тебя никогда не будут любить.       Он стиснул зубы, сильнее прижимая ствол к виску. Он был способен на что угодно, но всё, что ему в итоге осталось, всё, чего он достиг, – ничто.       Он закрыл глаза и нажал на курок.       Он думал, что просто перестанет существовать. В конце концов, не было ни бога, ни загробной жизни, его нервная система не успела бы понять, что мозг прострелен насквозь – он был бы уже мёртв. Не будет боли… только… забвение.       Именно поэтому, секунду спустя, он удивился, поняв, что всё ещё существует.       Он убрал бластер от своей головы и внимательно осмотрел, открыв корпус, чтобы проверить, работает ли он вообще, и рассмеялся, откинув голову назад.       Ёбаная батарейка села.       — Бесполезный кусок дерьма, — прорычал он, бросив бластер через всю парковку и плюхнувшись спиной в алкогольную лужу. — Злоебучая вселенная!       Он не был достаточно трезв, чтобы встать, поэтому просто смотрел на лениво плывущие облака, закрывающие луну, прежде чем отключиться. Он проснулся на рассвете и сумел (не без труда) встать, подобрал бластер, и, ворча и спотыкаясь, побрёл по тротуару куда глаза глядят. Он сделал всё возможное – ещё не пришло его время умирать. Судьба была жестокой стервой.       Он очнулся от воспоминаний во время починки того самого бластера. Он не прикасался к нему и вообще толком не шевелился уже целых полчаса. Со вздохом он звякнул отвёрткой по металлическому столу и поднялся, пересекая комнату, чтобы снова сесть возле ещё спящего Морти.       Он знал, что этого разговора не случится, если мальчик не будет спать, но сейчас ему нужно было выговориться. Он рассеянно провёл рукой по волосам, глядя на внука. Он такой молодой – гораздо моложе, чем был Рик, когда впервые попытался покончить с собой. Он не знал, восхищаться или ужасаться этому факту. Тишину нарушал только писк мониторов.       Теперь он был уверен, что Морти в безопасности, но всё равно не спешил их выключать – сам звук, подтверждающий наличие у мальчика сердцебиения, успокаивал.       — Это не должен был быть ты, — грустно проговорил Рик. — То есть, я… думаю, я мог бы быть достаточно пьяным или расстроенным, чтобы однажды сделать это. Ты – моя надежда, Морти. Ты – причина, по которой я не закинулся кучей таблеток и алкоголя в какую-нибудь из ночей, и причина, по которой я не полетел в чёрную дыру после неудачи с той девушкой… Должен же у тебя быть кто-то, с кем ходить на приключения. Каждому Морти нужен Рик.       Он слегка улыбнулся последним словам. Это было иронично, учитывая, как плохо Морти было без него, и он даже не знал, что это он тот, кто держит Рика на плаву.       — Я знаю, что прошу слишком много, Морти. Тебе всего четырнадцать. Но ты справляешься, Морти. Ты каждый раз удивляешь меня и всех остальных… Лучше б ты, блять, не помнил всего, что я тут наговорил, когда проснёшься, тебе не нужны ещё и дедушкины проблемы. Тебе и своих хватает.       Я и представить себе не мог, что однажды ты попытаешься это сделать. Я никогда не думал, что так много для тебя значу… что вообще для кого-либо столько значу, приятель… но я постараюсь не разочаровать тебя.       Он улыбался, убирая волосы со лба мальчика.       — Лучше б ты уже скорее проснулся, говнюк. Без твоих постоянных бессмысленных вопросов обо всём на свете это совсем не то.       Он вернулся к работе над бластером. Морти больше не выглядел таким бледным – он поправлялся. Теперь всё, что оставалось Рику – научить ребёнка справляться с такими трудностями, чтобы он никогда не попытался сделать это снова. Но у них было предостаточно времени на это.       

***

      — Х-хей, Рик?       Это произошло два дня спустя, когда походка Морти перестала напоминать дерьмо, болтающееся в проруби. Он взбудораженно смотрел на дедушку.       — Да, Морти?       — Мы м-можем отправиться в приключение?       — Я уж думал ты не спросишь, — он широко ухмыльнулся и уже через секунду на стене гаража сверкал портал, заманчиво поблёскивая зелёным светом.       Прежде чем Рик успел хотя бы встать, Морти уже прыгнул на ту сторону портала.       Он с улыбкой покачал головой и проверил маскировочный браслет. Всё было в полностью рабочем состоянии – он также сонастроил сигналы так, чтобы иметь возможность следить за жизненными показателями Морти.       — Ииии… внучок уже на месте! — заключил он, прежде чем пройти через портал.       Для Рика Санчеза это был обычный день. Но мир Морти вот-вот должен был стать намного больше.