На прицеле

Ты держишь меня на прицеле, и мне почти страшно. Твои губы скривились в победной ухмылке, а голубые, как океан, глаза заполнила штормовая тьма. Было бы глупо спрашивать, что с тобой не так. А что с тобой так, в общем-то? – Шуи-ичи, – ты растягиваешь моё имя, будто бы дразнишь, – Атуа говорит, я должна наказать тебя, Шуи-ичи. – Анджи, где ты взяла пистолет? – я говорю так ровно, как только могу. – Где? Хм... Атуа овладел мной, так что понятия не имею. Но мы не о том говорим! Шуи-ичи, мы говорим о тебе. – Что случилось, Анджи? Ты можешь рассказать мне об этом и без пистолета. Ты лишь шире усмехаешься. Ну, по крайней мере я должен был попытаться. – Шуи-ичи, как же ты мог забыть? – притворно удивляешься ты и понижаешь голос до леденящего шёпота: – Атуа сочетал нас на небесах, а ты всё ещё бегаешь от меня, мой дорогой муж. Хотел бы я сказать, что я что-то пропустил, но нет. Правда, тогда твои слова показались мне шуткой: подумаешь – я понравился какому-то невидимому и неощутимому Атуа. К тому же, наша "свадьба" планировалась, кажется, на время после побега. Сегодняшней ночью мне снилось, как Каэде, моя... хм... чёрт, глупо это отрицать! Мне снилось, как Каэде, в которую я влюбился по уши, улыбнулась мне и сказала: "Будь счастлив, мой любимый Шуичи!", после чего ушла, с каждым шагом всё сильнее растворяясь в тумане. Если бы её дух мог по-настоящему явиться мне, неужели Каэдэ хотела бы, чтобы я был счастлив с кем-то другим?.. В любом случае, я не Киё. Я не верю в то, что нельзя доказать. Но я верю в желание Каэде. Каэде хотела, чтобы мы были счастливы. Она уж точно не хотела, чтобы ты меня сейчас пристрелила. А ведь и правда: почему нет? Ты красивая и даже милая, когда не сходишь с ума и не читаешь проповеди. Впрочем, если какой-нибудь бог хочет, чтобы мы с тобой были счастливы, почему бы не попробовать? Следственный эксперимент, который всегда можно закончить, верно? – Ты права, Анджи. Мне пора перестать убегать. Я поднимаю руки, показывая, что сдаюсь. Что же ты будешь делать теперь? Тьма не покидает твоих глаз, но она будто бы становится гостеприимнее. Ты опускаешь пистолет и мягко, обволакивающе произносишь: – В моей лаборатории в полночь. – Но ведь только студсовету можно покидать комнаты ночью, разве нет? – улыбаюсь я. – Ну... – задумавшись, ты водишь пальцем по нижней губе и тем самым заставляешь меня краснеть. – Атуа не против, если ты направишься прямиком ко мне. Ты разворачиваешься и уходишь, будто бы ничего не случилось. Оставляешь меня гадать, что же ты сотворишь со мной вместе с твоим Атуа. Ты ведь не... нет, серьёзно, только не это! Бью себя по щекам, совершая очевидную глупость: так я точно не перестану краснеть. Чёрт, вечно я оказываюсь не в том месте и не в то время! То Миу с Кибо, то студсовет в бассейне, то любовный люкс с Киё... бр-р-р, хорошо, что это был всего лишь сон. Видела бы меня сейчас Каэде – точно не узнала бы. Я ухожу с улицы к себе, умываюсь, чтобы остыть, и иду искать кого-нибудь, кого угодно, только бы переключиться, только бы убить время до вечера. – Шуичи? Напарник, с тобой всё хорошо? – окликает меня Кайто. Чёрт, как же вовремя! – Кайто... Э-эм... Я как раз тебя искал. – Хочешь внеплановую тренировку? Понимаю. Как говорится, двигай телом – и все переживания уйдут сами! – подмигивает мне он. – Надеюсь, ты прав, Кайто, – невольно улыбаюсь ему в ответ. Десять кругов вокруг школы и полсотни отжиманий убили во мне параноика. Сегодняшний вечер перестал казаться таким уж страшным. Кайто протянул мне воду и внимательно посмотрел на меня: – Шуичи, ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, что бы тебя ни тревожило? Я вздохнул. – Да, ты прав. – Конечно прав! Я же Кайто Момота, светило звёзд! А если серьёзно, то что случилось? – Кайто... Э-э-эм... Хотя знаешь, это ерунда! Я уверен, что со всем справлюсь, а потом обязательно тебе расскажу, и мы вместе посмеёмся! – Как скажешь, напарник! Ну, удачи тебе тогда! Кайто похлопал меня по плечу и ушёл в здание школы. – Хреновый из тебя лжец, Шуичи, – послышалось за моей спиной. Я обернулся так резко, что чуть не упал. – Кокичи? Ты о чём? – А-а-а-а, и вот сейчас то-о-оже! – разозлился Кокичи. – Ну же, что за тёмные секретики ты скрываешь, а, а, а, а? Чёрт, вспоминаю о твоих словах и предательски краснею. – Ни-хи-хи, интере-е-есно, – усмехается Кокичи. – Но если это не Каэде, то кто? Неужели Миу таки открыла бордель? А почему тогда не позвали меня-я-я-я? Я ей сейчас... Что он ей сейчас, я так и не узнал: Кокичи развернулся и убежал в сторону лаборатории Абсолютной Изобретательницы. Сумасшедший, что с него взять. Вечер наступает слишком быстро. Наверное, когда готовишься совершить какое-то безумие, срок всегда подходит черезчур скоро. Вечернее объявление проходит мимо меня, и что там за история сегодня, я так и не замечаю. У нас с Кайто обычно в это время тренировка, но по вечерам ему в последнее время нездоровится. Что-то мне подсказывает, что всё дело в мрачном четвёртом этаже и в историях про загадочные убийства. Но я могу понять Кайто: в нашем положении лишний раз рисковать жизнью не хочется. Выжидаю минут пятнадцать и как можно тише выбираюсь из общежития. Пожалуй, мне стоит выпить чаю, а потом зайти на склад кое за чем, исключительно на всякий случай. В без пяти полночь я нахожу себя на четвёртом этаже. Здесь мрачно, особенно ночью. Все эти странные рисунки на стенах, посвящённые бесчисленным божествам, должны настраивать на религиозный лад, но на деле только пугают. Так же, как и твой Атуа: он должен быть самым симпатичным в мире богом, но на деле от его имени творится... э-э-эм... да диктатура творится, в общем-то! Чёрт, я иду к тебе, Анджи, но даже не представляю, что я к тебе чувствую. Интерес? Пожалуй, да, интерес. Остановимся на этом. Пусть будет так, будто бы это любопытство детектива привело меня к двери твоей лаборатории. Стучусь, стараясь, чтобы вышло не слишком нервно. – Кто там? – Э-э-эм, это я, Шуичи. Ты тут же открываешь мне дверь. – Нья-ха-ха-ха-ха, ты пришёл, Шуичи! – восторженно глядишь на меня ты. – Заходи! В твоей лаборатории прохладно. То ли виновата вентиляция, то ли стерильно-холодный белый цвет стен и пола. Невольно обнимаю руками плечи, чтобы согреться. – Да не трясись ты так, Шуи-ичи! – смеёшься ты. – Как ты тут не мёрзнешь? – спрашиваю я, кивая на твою форму. Ты хищно прищуриваешься. Только сейчас я замечаю, что на поясе, где ты обычно хранишь кисти, закреплён тот самый пистолет. – Нья-ха-ха-ха-ха, меня согревает любовь Атуа! Я вздрагиваю, но тут же беру себя в руки. Иду дальше, едва не спотыкаясь о хаотично расставленные на полу банки с красками и кистями. Глупо с моей стороны. Ведь ты оказываешься у меня за спиной, и я уже не в состоянии следить за твоими действиями. Миг – и дуло пистолета холодит мой висок, а горячая рука зажимает мой рот. – Веди себя хорошо, Шуи-ичи, ведь я совсем не хочу тебя наказывать. Удивительно, но я не паникую и не сопротивляюсь. Во мне загорается что-то, чему у меня нет названия. Я сжимаю руки в кулаки и тут же разжимаю, отдаваясь в руки твоего сумасшествия. Ведь – довольно лжи! – я прекрасно знаю, что будет дальше. И глупо доказывать, что я этого не хочу. – Молодец, Атуа тобой гордится, – шепчешь мне на ухо ты. – А теперь иди чуть левее. И медленно, меньше нервов, Шуи-ичи. Ну да, это конечно же успокаивает. Прямо-таки моментально. На заляпанном краской полу лежат маты со склада. Именно сюда, к одной из колонн, ты и вела меня. – Руки за спину, Шуи-ичи, – вновь шепчешь ты. И я повинуюсь. Судя по лязгу металла, это те самые наручники, которые я видел в лаборатории Рёмы. Ты оказываешься передо мной и толкаешь меня на маты. Вновь исчезаешь: привязываешь наручники к колонне – и вновь появляешься в поле моего зрения. Наконец кладёшь на пол пистолет, изящным движением ноги отправляя его куда-то за колонну. Прищурившись, задумчиво водишь пальцем по губам и через минуту выдаёшь: – Тебя нужно сделать красивее, Шуи-ичи. Возможно, я поспешил с убеждением, что я готов ко всему. – Ты же не собираешься меня резать? – пытаюсь выдать страх за шутку я. – Нья-ха-ха-ха-ха, только если ты будешь плохо себя вести. Или много болтать, – подмигиваешь мне ты, наклоняясь надо мной, и расстёгиваешь все пуговицы на моей рубашке. Я слежу за твоими руками: они движутся быстро, но грациозно, будто крылья. Мгновение – и ты, смеясь, стягиваешь рубашку с моих плеч, оставляя её болтаться за спиной, где-то там, у наручников. Предусмотрительно же я оставил пиджак в комнате! Ты отстраняешься, чтобы взять в руки кисть и палитру. Оценивающе проходишься по мне взглядом. Я нервно сглатываю: не каждый же день меня раздевают, всё-таки. Но как бы я ни хотел прикрыться, мои руки скованы за спиной, поэтому мне остаётся лишь следить за твоими действиями. Ты прикусываешь губу, обмакиваешь кисть в кислотно-розовый и нарочито небрежным мазком проходишься по моей груди. Маслянистая полоса краски холодит кожу, но ты и не думаешь останавливаться. На смену отчего-то напоминающему кровь кислотно-розовому приходит чёрный, навевая мне мысли о смерти, затем белый – будто освобождение из тюрьмы тела... Чёрт, я так скоро тоже почитателем Атуа стану! А ещё я, кажется, понимаю, почему в твоей лаборатории пол и стены белые. Брызги краски летят на мои штаны, но это ничего, у меня в комнате их много – и все одинаковые. Ты тоже обращаешь на это внимание и предлагаешь: – Стоит, наверное, их снять, пока окончательно не вымазались. Я вижу в твоих глазах совсем не это, но соглашаюсь. Ты отбрасываешь палитру и медленно, но неотвратимо склоняешься надо мной, протягивая руки к моему ремню. Я чертовски краснею, но стискиваю зубы. А ты снова дразнишь меня, по миллиметру избавляя меня от штанов. Чёрт, Анджи!.. Ты сбрасываешь жёлтую накидку и, чуть приподняв юбку, дразняще медленно стягиваешь трусы. Смущённо зажмуриваюсь – скорее автоматически, чем намеренно. – Почему ты боишься меня, Шуи-ичи? – притворно обиженно интересуешься ты. – Ну, знаешь... Я в наручниках, у тебя пистолет, а ещё... эм-м-м... – нет, заставить себя произнести это выше моих сил! – А ты ведь одержим контролем, а? – ты склоняешь голову вправо и внимательно смотришь; ты часто так делаешь, однако раньше я не чувствовал себя таким уязвимым под твоим взглядом. – Но сегодня ты мой, Шуи-ичи. Ты хищно приближаешься ко мне, и меня охватывает дрожь. Если до этого момента я ещё мог убеждать себя, что ты просто так сковала меня, просто так, да, просто чтобы порисовать на мне, но теперь, когда ты осторожно, но не оставляя мне шансов на сопротивление, стягиваешь трусы с меня... Да, чёрт возьми, я хочу тебя, Анджи, и это смущает меня ещё больше! Твоя удивительно горячая рука обхватывает мой член и мягко начинает двигаться. Я зажмуриваюсь, безумно желая сбежать, но и едва ли не так же сильно желая, чтобы ты не останавливалась, за что мне хочется себя прибить... Да, ты права, я слишком одержим контролем. Ты замечаешь моё замешательство и целуешь меня – сначала нежно, словно боясь напугать, а затем властно, подчиняюще, и я растворяюсь, отвечая тебе тем же. Как когда-то говорил мне друг, главное – не бояться сделать что-нибудь не так... А-а-ар-р-р, что же ты со мной творишь, Анджи? Ты же так меня совсем с ума сведёшь! Ты на миг отстраняешься от меня и хрипло произносишь: – Ну что, Шуи-ичи, готов потерять девственность? – Как ты?... – краснею я, а ты в ответ заливаешься смехом. Да, конечно, ты права. О чём это я вообще? По мне же всё видно! – Эм-м-м... У меня в штанах... – вспоминаю я о презервативах. – Нья-ха-ха-ха-ха, это ни к чему. Атуа против! Эм-м-м... Ладно. Как скажешь. Чёрт, что мне нужно делать? Нет, в смысле, я-то, конечно, представляю, что делать, но... эм... несколько не в таком положении. Чёрт, главное – не думать, что я что-нибудь сделаю не так, главное – не думать, не думать, не думать... – Рассла-абься, – шепчешь мне на ухо ты и, помогая себе рукой, медленно насаживаешься на мой член. Чёрт, мы правда это делаем? Уф-ф-ф... Тепло, но немного больно. И как-то совсем не так, как я себе представлял. Но вот ты начинаешь двигаться – сначала медленно, постепенно ускоряясь, и – признаю – что-то в этом есть. Мои руки непроизвольно дёргаются в порыве обнять тебя, прижать тебя к себе, но наручники удерживают их на месте. Ты всё понимаешь без слов. Проводишь рукой по моей груди, размазывая краску, а затем обхватываешь моё лицо, притягивая ближе и увлекая в поцелуй. Я чувствую на щеках твои горячие руки, влажные от краски; ты наверняка сейчас раскрасишь меня до неузнаваемости, но я не против: закрась это смущённое лицо, скрой под разноцветной маской – и тогда, возможно, из меня сможет вырваться всё то, что спит глубоко внутри, всё то, что я вижу в отражении твоих голубых, как океан, глаз... Твои движения внизу становятся всё приятнее, и я чувствую приближающуюся разрядку. – Анджи... я... – Тш-ш-ш, – ты проводишь пальцем по моим губам, заставляя заткнуться. От этого жеста меня уносит, и я кончаю прямо в тебя. Чёрт, чёрт, чёрт, а это точно нормально? Я не готов быть отцом всё-таки! Но ты лишь хитро улыбаешься в ответ на мой лихорадочный взгляд и накрываешь мои губы своими, мягко успокаивая безумные мысли. Лёгкость и страстность, мягкость и жестокость умопомрачительно переплетаются в тебе, Анджи, и это... Это безумие, которое мне совсем не хочется останавливать. Отстранившись, ты садишься рядом и кладёшь голову на моё плечо. – Нья-ха-ха-ха-ха, вот теперь мы настоящие муж и жена, а, Шуи-ичи? – Я... как-то не думал об этом, если честно. – Нья-ха-ха-ха-ха, а ты ничего для первого раза. Удивительно, но почти незаметное раньше напряжение отпускает меня полностью. Я наверняка краснею, но моё лицо всё в краске, так что это ничего. Ты довольно резко подскакиваешь и уходишь куда-то за мою спину. – Анджи, ты решила бросить меня здесь в таком виде? – Эй, а это забавная идея! Но нет, Шуи-ичи! Ты мой и только мой! А то набегут всякие и тоже тебя захотят... – Кто, например? – поддерживаю шутливую беседу я. – Хм... Кокичи? Нья-ха-ха-ха-ха, я даже отсюда вижу, как ты покраснел! – Неправда, – бурчу я в ответ. Вот честно, все возможные боги, да хоть Атуа, пожалуйста! Только не Кокичи! Он же от меня не отстанет, пока не доконает подколками! Ты возвращаешься в поле моего зрения. В ставших почти родными глазах блестит что-то хищное, а в руках... Моё сердце пропускает удар, когда я понимаю, зачем ты ходила за колонну. – Извини, – виновато улыбаешься ты, – это полинезийская традиция. Ведь так велел Атуа!

Выстрел.

Штормовая тьма твоих глаз утягивает меня туда, откуда уже нет возврата...