Doubt

С самого утра у Киоко день пошёл по одному месту. Шарики и торт для сестры доставили с опозданием, любимое белое платье так и не отстиралось, даже после химчистки, а мама своими надоедливыми расспросами о работе всю плешь проела. Хоши надеялась, что среди её коллег будет кто-то достойный, кто-то, кто станет для неё соулмейтом, и как бы она не вглядывалась в запястья блондинки, заветной метки с именем не находила. По статистике 65% японок встречают своих суженных  до двадцати лет, отчего Хоши становилось как-то не по себе. Она встретила своего будущего мужа в семь, будучи ещё в младшей школе. Они пересеклись взглядами на детской площадке, и с тех пор её жизнь перестала быть прежней. Отец Киоко и Мизу, Нэо Накамура, был хорош собой, наверное, поэтому её девочки были такими красивыми. Нэо всегда заботился о суженной, в детстве приносил игрушки, носил портфель, покупал дорояки, в старшей школе устроился на работу, чтобы они могли ходить по кафе, даже в медицинском колледже они были неразлучны. Хоши уже и не помнила, что за боль её пронзила при встрече с Нэо, хотя это было, наверное, невыносимо. Природа, по мнению Киоко, была полной дурой, раз сыграла с человечеством в такую злую шутку. Идея быть кому-то предназначенной с детства вызывала у неё какое-то отторжение, она не принимала тот факт, что только по велению генетики ей придется полюбить совершенно незнакомого человека, сперва испытав адскую боль. За всю жизнь ей удалось увидеть минимум три встречи соулмейтов, но последняя была самая жуткая. Накамура уже заканчивала университет, и в честь этого она с одногруппниками отправилась в какой-то дешевый клуб. Киоко танцевала с Ясу, наверное, самой близкой подругой за всю её жизнь, как та неожиданно устремила свой взгляд куда-то вглубь танцпола, а потом закричала как резанная и упала. От неожиданности блондинка выронила сумку и стала орать вместе с ней, увидев, как на правой руке подруги буквально выжигается красная надпись «Тецуо Ито». Она искала взглядом такого же покорёженного от боли, но он выдал себя сам, истошно заорав. Музыка в баре прекратилась, а толпа разошлась по стеночке. Кто-то шептался о том, как это больно, кто-то умилялся, что двое нашли друг друга, а на лице Киоко застыл ужас. Ясу и Тецуо орали долго, до хрипоты в голосе, на их лицах была гримаса боли, а внутри всё будто кипело. У этих двоих было ощущение, что все органы готовы взорваться в теле, словно петарды, и разнести их на мелкие кусочки, но спустя минут пятнадцать боль резко прекратилась, сменяя мучения на эйфорию. Прошло чуть больше года как это случилось, Ясу и Тецуо забыли про боль, милуясь в родительском доме парня уже месяц, ведь девушке любезно предложили к ним переехать его родители до тех пор, пока они не накопят собственные средства на жилье. Их отношения развивались гармонично, правильно, так как это было у отца и матери Киоко, но она всё же тот день забыть не могла. Девушка, признаться, была жуткой трусихой. Ей было невыносимо больно даже брови щипать, при депиляции она рыдала, что уж говорить о встрече с её наречённым. Она боялась этого до усрачки, поэтому надеялась, что он сдох ещё до её рождения или в младенчестве, когда она орала несколько месяцев подряд, не давая родителям спать. На адской боли при первой встрече все приключения не заканчиваются, потом ещё несколько недель жутко ноет рука, а тело периодически пронзает боль, если соулмейт о чем-то переживает, и так будет всю жизнь. Киоко была не готова принимать боль другого человека как собственную, ей хватало своих проблем и переживаний, а уж тем более она не желала испытывать то, что пришлось вынести матери. Её отец скончался рано, спустя несколько месяцев после рождения Мизу, от внезапной остановки сердца по дороге вечером домой. Она с сестрой в  это время гостила у девочки из квартиры напротив, и, услышав крик матери, испугалась не на шутку. Тогда маленькая Киоко неслась прямиком к ней, но её вовремя остановили родители подружки. Дальнейшие события она едва помнит, знает только то, что мама до сих пор не оправилась от горечи утраты и периодически испытывает боль, если забывает принять лекарства. На месяц их забрали бабушка и дедушка по отцовской линии, им там жилось, естественно, как в сказке, но никакие подарки так и не смогли заменить девочкам отца, а женщине – мужа. Хоши провела в больнице несколько недель, сама едва осталась жива, потому что любая боль, испытанная соулмейтом, зеркально отражается. С этими странными мыслями Киоко ехала в такси. Её сестра пожелала на день рождения встретить своего соулмейта в течение этого года, от чего блондинка подавилась яблочным соком, а мама и подружки именинницы счастливо завопили.  

...

– Мизу, ты зачем это пожелала? – Киоко увела шатенку в сторону, не рассчитав силу. Мизуки пискнула и с опаской глянула на неё. – Из моих одноклассниц уже семеро повстречали соулмейтов, я тоже хочу. Тем более мама говорит, что это лучшее, что может случиться, – девочка гордо задрала нос и направилась прямиком к подружкам распаковывать подарки. – Пиздец, – вырывается из уст Ко, в то время как мама сверлит её испепеляющим взглядом.

...

– Держись достойно, много не пей, вопросы не задавай. И ради бога держи колкие комментарии при себе, – Коко всегда осторожничает, если речь идёт о Киоко. За год работы он к ней, можно сказать, прикипел. Их сложно было назвать друзьями, в душу друг другу они не лезут, но всё же внезапно откровенные разговоры между ними происходили. Хаджиме рассказал ей про Акане, про странных девок, которые его окружали, рассказал о том, как он чуть не помер, захлебнувшись пьяным в ванне. Накамура рассказала ему про свои клубные похождения, про то, как пьяная лишилась девственности, про отца и гипер-опекающую мать, и летающую в розовых облаках сестру. Коко делал вид, что ему всё равно на Киоко, хотя она прекрасно понимала, что, скорее всего, это не так. – А я думала наконец опробую все их знаменитые коктейли, видимо, не судьба, – Ко всё так же держалась за Хаджиме, произнося слова практически шепотом, так, чтобы только он смог её услышать. Было немудрено, что их проведут в отдельный маленький пустующий зал, состоящий из трёх столиков, рассчитанных на четырёх человек, и небольшой барной стойки. За столом в центре их уже ожидают, и как только Киоко устремляет свой взор, к ним поворачивается Ран Хайтани. – Господин, ваши гости прибыли, – девушка-хостес покорно поклонилась и направилась прочь. – Коко, а вот и ты, – Хайтани старший встаёт с места и пожимает руку старому приятелю, нет, знакомому? – Рад встрече. – Взаимно, – Хаджиме, кажется, искренне улыбнулся, а Киоко надеется, что ей показалось. – Это Накамура Киоко, мой заместитель. Когда Коко представил её королю Роппонги, её тело обдало жаром, а к горлу подступил ком. Она практически потеряла сознания, когда поняла, что обратного пути из криминального мира у неё нет. – Очень приятно познакомиться, – тихо отвечает девушка, но на её лице сияет дежурная улыбка. Вообще, она никогда не испытывала таких эмоций при встрече с владельцами борделей или наркоторговцами, ей было спокойно от их присутствия рядом, что не скажешь о Хайтани. А он тут пока что один. – Не знал, что ты берёшь к себе на работу столь очаровательных созданий, – ядовито, смакуя каждое слово, произносит Ран. Он, как хищник, чувствует её страх, и если увидит слабину, то сожрёт Киоко и не подавится. Они пожали друг другу руки и сели на свои места, Коко напротив Рана, она напротив пустующего стула. – Риндо к нам не присоединится? – буднично спрашивает Хаджиме, и Накамура приходит к выводу, что младший частенько пропускал их встречи. – Придёт чуть позже, тем более ты с дамой, – Хайтани наигранно любезничает с Киоко, останавливая на ней взгляд. Ему было трудно поверить, что такая чистенькая девочка связалась с криминалом добровольно, и он инстинктивно смотрит на её тонкое запястье. Без метки, значит, не из-за мужика. Следующие полчаса прошли спокойно, Ран больше разговаривал с Коко, изредка интересовался мнением Киоко, но в душу всё же не лез, да и оно было лишним. Всё, что им нужно было о ней знать, они уже знают. Буквально поминутно, где она была, с кем, но вот мотив всё еще был непонятен. Она несомненно принесла пользу, смогла договориться с копами, оформила разрешение на строительство без лишних затрат, и некогда длинноволосый мужчина понимал, как ей это удавалось. Острая на язык блондинка очаровывала лишь одним хитрым лисьим взглядом из-под густо накрашенных ресниц всяких придурков вроде госслужащих, а с уродами похуже ей удавалось наоборот справиться с помощью миленькой улыбки и пухлых розовых щечек. Киоко играла грязно, её этому научила Юки, варившаяся в криминале с ранних лет. Длина платья или широкий вырез, как подмечает про себя Ран, тоже были некоторым козырем в рукаве. – Киоко, всё же не могу понять, как вас занесло на такую работу? Ваш начальник далеко не ангел, – Коко закатывает глаза, глядя, как Ран проверяет его подчинённую. Благо, та уже расслабилась после пары крепких коктейлей. – Я очень люблю деньги, – Киоко отвечает честно, без зазрения совести. – В этом вы похожи, – Ран обращается к собеседнику напротив, её ответ его вполне устроил, но только игра всё ещё продолжается. – А если предложат больше? – Я знаю кому обязана, – Хайтани кажется, что Киоко говорит про него с братом или про "Бонтен", но та имеет в виду Хаджиме. – А ещё я знаю, что со мной будет. В крысу я играть не собираюсь. Тем более, вашего брата ведь не зря называют костоломом? На этот раз уже Накамура ядовито улыбается, довольная собой, а Хаджиме кажется, что она заигралась. Ему не хотелось спасать её несчастную жопу из лап этих двух пришибленных. Ран, с интересом всматривавшийся в лицо новой знакомой, вдруг отводит взгляд куда-то за спины Коко и Киоко. – А вот и костолом, – эта фраза срывается с уст Хайтани с некоторой насмешкой, но Киоко будто бы его не слышит. Её с головой накрывает паника, а ещё невероятная жгучая боль, распространяющаяся по телу со скоростью света. Пиздец пришёл откуда не ждали.