🤎⛓️
Мой господин,
я прекрасно осведомлён, что должен предупреждать Вас о своём приезде хотя бы за несколько часов, но, к моему большому сожалению, настоящие обстоятельства к этому не располагают. Я готов понести любое наказание по прибытии. И хочу предупредить Вас, что нас ждёт весьма серьёзный разговор. Как бы он не закончился, я всегда буду помнить Вас и принадлежать только Вам. Сейчас же я дописываю это письмо и, передав его слуге, выдвинусь в путь. Очень жду нашей встречи и надеюсь, что она окончится лучшим для меня исходом.
Всегда Ваш, Чон Чонгук.
Мысли в голове омеги меняются так же быстро, как и вид за окном повозки. Вся эта ситуация выбивает его из колеи. Он запутался, не знает, что ему делать. Как только Чонгук услышал разговор родителей, то сразу же принял решение не сидеть на месте. Ему нужен человек, к которому он едет, так сильно, как солнце нуждается в небе, а всё живое в воде и кислороде. И только Ким Тэхён сможет ему помочь.
Все деревья на пути кажутся уже такими знакомыми. Сколько раз он проезжал по этой дороге? Уже и не вспомнит. Их знакомство произошло буквально полгода назад на каком-то званом вечере. Ким был галантен, красив и серьёзен. Чонгук сразу сравнил его с Дорианом Греем, уличив лишь пару отличий — Тэхён реален, а черты лица идеальнее, чем у Аполлона. Слабое омежье сердце тут же ёкнуло, готовясь вырываться навстречу чужим рукам. Альфа подошёл, дабы познакомиться с новым лицом в окружении, пригласил на танец и весь вечер ухаживал, переключая всё своё внимание только на Чона.
Через пару недель после того вечера Чонгук получил письмо с адресом и приглашением в гости. Конечно же приличному и незамужнему омеге из высшего общества запрещено общаться с любым альфой наедине до замужества, но интерес и любопытство всегда подавляли здравомыслие брюнета, из-за чего Чон тут же отозвался согласием и в ответном письме написал примерное время своего выезда. По пути же он пытался успокоить собственный мандраж и отвлечься на вид за окном. Виды были прекрасными и помогали разложить все мысли по полочкам.
На протяжении нескольких месяцев они встречались хотя бы раз в неделю и просто общались, узнавая друг друга ближе. Переживания сошли на нет ещё во вторую их встречу, и можно было бы подумать, что каждый раз происходило рандеву близких друзей, которые очень давно не виделись. И чем больше было таких свиданий, тем крепче становилась их связь и привязанность друг к другу.
После первого поцелуя Чонгук не приезжал почти две недели. Он очень корил себя, что так легко поддался на чары альфы, что сам оказался таким легкодоступным и непристойным, что практически опозорил свою семью. Если бы кто-то узнал об этом, то пришёл бы конец всему. И мысли его ещё очень долго крутились бы вокруг всего этого, но вскоре пришло письмо от Кима, в котором тот приносил свои извинения и приглашал на разговор, чтобы спокойно обсудить произошедшее. Даже через чернильные строчки Чон почувствовал все те эмоции, которые альфа вкладывал в каждое слово, и сорвался. Не смог. Не выдержал такой долгой разлуки. Тут же сорвался с места, выбирая наряд и пытаясь привести свои волосы в чуть больший порядок.
Но даже тот разговор не окончился простыми объяснениями. Прибыв в поместье Кима, Чонгук тут же налетел на него, впиваясь в губы неумелым, но страстным поцелуем, пытаясь почувствовать намного ближе и больше, чем когда-либо.
Крыльцо. Гостиная. Коридоры. Спальня.
Весь путь был таким расплывчатым, но происходящее после Чон запомнил на всю оставшуюся жизнь. То, как Тэхён был нежен с ним, как брал его и высвобождал наружу каждую эмоцию, не давая им скрыться глубоко внутри. Он показал омеге то, что бывает в отношениях между взрослыми людьми, не причинив и капли боли, лишь накрыв одеялом из светлых и тёплых чувств.
Почти каждая последующая встреча также заканчивалась в спальне, за время которых они успели выявить пристрастия друг друга в постели и приоткрыв
связав свои души ещё больше.
Сейчас же всё иначе. Чонгук понимает, что внутри давно зародилось то самое чувство, которое вполне можно назвать
любовью, но рядом с ним появляется и сомнение: а есть ли у Тэхёна это ощущение? Если он сегодня его оттолкнёт, то Чону придётся навсегда забыть обо всём, что было между ними, отпустить и уйти в новую жизнь, которую, к сожалению, выбирать совсем не ему.
Леса сменяются полями, а те ухоженными усадьбами, за которыми вдалеке виднеется особняк. Ладони потеют от волнения, а сердце полно переживаний за сегодняшний разговор. Ворота по привычке открываются, пропуская знакомую повозку внутрь. На небе солнце ещё только начинает близиться к горизонту, слуги снуют по территории, а тучи сгущаются, предвещая дождь.
Чонгук покидает повозку, направляясь ко входу. За столько месяцев он наизусть выучил всю территорию и привычки её хозяина. Тот в такое время всегда занимается документами в своём кабинете и трогать его не стоит. И Чон с удовольствием попросил бы чашечку каркаде у прислуги, после чего сбежал бы на веранду с видом на уютный фруктовый, цветущий сад, но сейчас ситуация к этому совершенно не располагает.
Омега проходит внутрь по коридорам, по которым, кажется, сможет уверенно пройти с закрытыми глазами ночью, и направляется прямиком к кабинету Кима. После трёх коротких ударов в дверь с другой стороны раздаётся напряжённое: «Входи», — из-за чего Чона бросает в дрожь, но он собирается с духом и проходит внутрь.
Кабинет наполнен мягкими зелёными, бежевыми и тёмно-коричневыми тонами. Он всё такой же уютный, как и раньше, когда они сидели на креслах возле окна и пили чай прохладными вечерами, наслаждаясь появлением звёзд на небесном своде. Практически каждая комната в этом особняке хранит совместные, дорогие сердцу воспоминания, как и это место.
— Чонгук? — Тэхён отворачивается от окна, сквозь которое наблюдал за появлением грозовых туч, что совсем скоро прольют на землю свой гнев. Он в светлом костюме тройке без пиджака и с самым прекрасным лицом на свете, выражающим сейчас глубокую обеспокоенность. — Что случилось? Я получил письмо буквально двадцать минут назад.
— Да, я… У меня есть серьёзный разговор, — брюнет вздыхает и спешно проходит к одному из кресел, присаживаясь и сцепляя ладони в крепкий замок.
— Произошло что-то плохое? — Ким видит, что младший действительно сильно переживает, поэтому садится рядом, накрывая чужие руки своими.
— Я не знаю как сказать… Произошло, произойдёт, происходит… Мне правда сложно даже начать! — Чонгук взвывает, а альфа понимает, что да, дело плохо.
Тэхён кивает сам себе, после чего встаёт, быстро подходит к серванту, откуда достаёт бутылку красного вина с бокалами и возвращается на место, искусно разливая алкоголь. Чон тихо благодарит и практически залпом осушает фужер. Около минуты уходит на то, чтобы собраться с мыслями и найти остатки своей мужественности перед разговором.
Больше отступать некуда.
— Честно, я не знаю как, но… похоже мои родители узнали о том, что я постоянно езжу к альфе… Их не было последние несколько месяцев, да и до этого я хорошо скрывал это, но видимо что-то пошло не по плану…
Он снова сникает, и через пару секунд Тэхён слышит тихий всхлип, который в этой тишине кажется оглушительно громким.
— Эй, тише. Можно с ними поговорить и всё объяснить… — но договорить ему не дают резко перебивая.
— Я услышал, как они обсуждали мою помолвку с Кан Ю. Говорили, что нужно провести всё как можно скорее, а я бы даже не узнал об этом, если бы мимо кабинета не проходил в тот момент.
— Ты… помолвлен? — Ким сейчас в настоящем ступоре. За все эти месяцы они много о чём разговаривали, открывались друг другу каждый раз с новых сторон и, казалось, изучили все грани, но разве такое можно было скрывать? Он в шоке. Не может поверить в то, что Чонгук мог промолчать о таком, смотреть так искренне своими большими глазами и отдаваться из раза в раз, будто их сейчас отберут друг у друга. А так и получается…
— Нет! Я с этим Кан Ю виделся единственный раз в жизни и то, на том же вечере, где познакомился с тобой! Не думай, что я обманывал тебя, — Чон снова всхлипывает, а Тэхён не может смотреть на его слёзы. Никогда не мог. Поэтому просто встаёт с бокалом в руке и отворачивается к окну, за которым бушует такая же буря, как и сейчас в кабинете.
Непогода за стеклом, в помещении и
в душе, где такие же ветры беснуются.
— И что дальше? Зачем ты приехал? — альфа не поворачивается. Боится, что не сможет отпустить, если увидит этот сжавшийся комочек. Всё нутро против действий Кима, но тот мастерски блокирует все свои эмоции, оставляя только безразличие.
Чонгук молчит. Он обдумывает все слова и не может понять, почему просто не написал письмо с повинной? Ответ до смешного очевиден. Не смог. Захотел оказаться рядом в этот момент, даже если это будет последняя их встреча. Было просто жизненно необходимо увидеть Кима ещё хотя бы раз. Потому что чувства уже есть, и он всей душой надеялся, что они взаимны. Но…
— Зачем я приехал? Серьёзно? — хриплый от слёз голос срывается на смешок, который начинает напоминать настоящую истерику. — Понятно. То есть после всего, что между нами было, ты говоришь мне, что я должен был написать грёбаное письмо, сразу перечеркнув всё это? Прекрасно!
Чон усмехается.
Больно. Он ведь действительно думал, что это были настоящие чувства, не односторонние. Но видимо такой и бывает реальная жизнь, которая не щадит никого.
Омега поднимается со своего места и быстрым шагом пересекает кабинет, останавливаясь у двери. Одна ладонь нервно проводит по волосам, но другая никак не может решиться лечь на ручку двери, ведь сердцем понимает, что за ней — конец всего этого.
— Знаешь, а я ведь действительно влюбился в тебя. Понимал, что ты старше, но не мог противиться этому. Надеялся на взаимность… — усмехается. — Как же больно, оказывается, любить тебя, Ким Тэхён…
Вот и всё. Признался. Последний смешок срывается с губ, предвещая прощание, а ладонь всё же поднимается на ручку, готовясь расстаться со всем, что стало дорого за такой короткий промежуток времени.
— Ты — что? — Ким в ступоре, в шоке, да как угодно! Он ждал чего угодно, но не признаний. Это сбивает с толку. — Ты меня любишь? — альфа поворачивается к Чонгуку, наблюдая за чужой напряжённой спиной.
— А раньше это было не понятно? — Чонгук злится. Его просто распирало от чувств всё это время, когда они были вдвоём, а этот толстолоб ничего не понимал. Немыслимо! — То есть ты считаешь, что не будь у меня чувств, я бы всё равно приезжал и продолжал спать с тобой?! Господи, ты не только слепой, но ещё и тупой похоже…
Договорить он не успевает. Ким буквально подлетает к омеге, резко разворачивая к себе и впиваясь в чужие губы поцелуем. Сердца заходятся в бешеном темпе, уста горят огнём, а воздух в комнате резко становится разгорячённым до предела. Язык старшего проникает в чужой рот, сталкиваясь в борьбе с другим, совсем ненадолго уступая. Тэхён укладывает одну ладонь на щёку, поглаживая большим пальцем и показывая
ты моя нежность, прелесть, а вторая опускается на поясницу, прижимая ближе и обозначая
я никогда тебя не отпущу.
Чонгук задыхается. Натурально задыхается и забывается в этом головокружительном поцелуе. Все мысли кружатся в голове, но из-за этих рук, так бережно прижимающих к себе, это не представляется возможным. И только через пару минут кислород вновь поступает в лёгкие, чуть отрезвляя.
— Что ты…? — Чон ошарашен таким поступком. Он прижимается спиной к стене у двери и чуть оседает, но не падает, ведь чужие руки всё ещё держат.
Всегда будут держать.
— Думаешь, я бы стал спать с кем-то, забирая его невинность, не имея к нему чувств? Ты глубоко заблуждаешься, прелесть моя, — шершавая ладонь нежно оглаживает скулу, заправляя прядку волос за ухо, а взгляд напротив такой нежный-нежный, что хочется лишь вновь приникнуть к чужим устам. — Просто я не понимал, чего хочешь от меня ты.
— То есть ты…?
— Люблю тебя? Вероятно. Если то, что я испытываю, когда получаю твоё письмо с сообщением о приезде, вижу тебя или просто нахожусь рядом, называется любовью, то да, это она. Я последние несколько месяцев ни о чём другом думать не могу, кроме как о тебе.
Снова всхлип. А глаза напротив такие глубокие, жалостливые и беззаветно влюблённые, что хочется только забрать себе, спрятать в глубинах своего поместья и никуда не отпускать. Чтобы точно навсегда.
— Значит ты поможешь мне? Не дашь им выдать меня за Кан Ю? — и очи эти чёрные так манят изо дня в день, что невозможно отказать, лишь бы всегда он смотрел на него этими самыми глазами.
— Ты от меня теперь вообще никуда не денешься. Привяжу к себе, чтобы никакие Каны на тебя не покушались.
Чонгук замедленно кивает, про себя пища от радости, и вновь бросается к Тэхёну на шею, обвивая её своими ладонями и впиваясь в губы. Этот поцелуй жадный. Будто бы не виделись сотни лет и вот, наконец встретились. Тела у обоих горят в тех местах, где трогают чужие руки, требуя большего контакта.
Не прерываясь, они выходят из кабинета, собирая спинами все углы и мебель по пути, наконец, оказываясь в спальне, где всё исчезает. Внешний мир, другие люди, даже их имена. В такие моменты никто из них не называет имён, потому что так кажется
правильнее.
А может уже нет?
Одежда исчезает с тел, разлетаясь по комнате, стоит только закрыться двери. Уже голыми они опускаются на тёмные простыни, сбрасывая покрывало с кровати, и продолжают целоваться, сплетаясь языками в страстном танце.
Чонгук, как и Тэхён, давно заметил, что почти каждый их поцелуй именно такой: горячий, развязный, будто последний. Но последним он не будет никогда, ведь за этим последуют ещё тысячи таких же, в чём теперь точно нет сомнений. Даже после смерти, переродившись, они встретятся в другом мире, приветствуя друг друга таким же поцелуем. Только так и никак иначе.
Ким переходит с губ на шею, несильно прикусывая тонкую кожицу и оставляя несколько засосов-поцелуев. Из Чонгука вырывается тихий стон, который тот не пытается заглушить, пока альфа переходит на ключицы и грудь, одной рукой поглаживая соски. Язык проходится по тёмно-коричневой ареоле, пока ладони оглаживают талию, спускаясь всё ниже.
В один момент руки Тэхёна останавливаются, крепко сжимаясь. Всего мгновение, и Чона уже переворачивают отработанным движением, оставляя стоять на четвереньках. Теперь уже ладони, как и губы, изучают напряжённую спину, останавливаясь на каждой родинке. Пальцы опускаются ниже, дотрагиваясь колечка мышц, что судорожно сжимается от возбуждения. Но внутрь не проникают. Поглаживают ложбинку и сфинктер, дразня, пока губы двигаются всё ближе к ягодицам.
На каждой из них в последствии остаются невесомые поцелуи, после чего те неожиданно приникают к колечку мышц, проталкивая язык внутрь. Чонгук на это стонет громко и пошло, переставая совершенно себя сдерживать, и подаётся назад, чтобы насадиться ещё больше. Но из груди вырывается разочарованный вздох, когда Ким отстраняется, по-прежнему удерживая за ягодицы.
— Так-так, прелесть моя, куда это ты так торопишься? Я разве разрешал тебе самовольничать? — он усмехается, поглаживая нежную половинку, после чего оставляет на ней сильный шлепок. — Ещё и стонешь так громко. Тебя разве не волнует, что в доме находится прислуга, которая тут же начнёт судачить о том, чем мы тут занимаемся? — произносит шелестяще на ухо, чуть прикусывая хрящик и толкаясь языком внутрь ушной раковины.
Наблюдать за покрасневшим от его слов лицом Чонгука — сущее удовольствие. Тот каждый раз стыдится своих же действий и желаний, но не сбегает, а только больше распаляется от такого. Ким не единожды видел это, но каждый раз сия реакция только больше распаляет обоих.
— Нет, господин. Я больше так не буду…
— Умница, прелесть.
Тэхён оглаживает покрасневшую ягодицу, оставляя на ней мягкий поцелуй, и вновь припадает к сфинктеру, теперь удерживая за бёдра, дабы никто не самовольничал. К языку внутри быстро прибавляются пальцы, сильнее растягивая и доставляя больше наслаждения. А Чонгука трясёт. Его натурально потряхивает от всех действий старшего, но он старается сдерживаться и не двигаться навстречу, пусть и очень сильно хочется.
К двум пальцам прибавляется третий, а другая ладонь осторожно обхватывает аккуратный член младшего, начиная надрачивать в темп движениям внутри. Чона подбрасывает от такого количества эмоций и ощущений, из-за чего в подушке снова тонет громкий стон, стараясь приглушить хоть какие-то звуки. Ким на это лишь довольно хмыкает, пальцами натыкаясь на простату, после стимуляции которой Чонгук крупно дрожит и почти кончает, когда чужая ладонь сжимает его член у основания.
— Какой плохой мальчик. Я не разрешал тебе кончать, — шатен отстраняется и шлёпает того по бедру, чтобы тот перевернулся. Чонгук выполняет. Ложится на спину, закрывая лицо руками и шумно дыша.
Прячется, потому что стыдно, потому что не спросил разрешения. Но как тут удержаться, когда большие горячие ладони гуляют по телу, доставляя неземное удовольствие?
— Прости… — голос срывается на всхлип, потому что Чонгук осознаёт, что виноват. Ведь Тэхён такой прекрасный альфа, умный и честный, смелый и храбрый, терпеливый и красивый. И много ещё таких «и», из-за которых Чон чувствует, что не достоин такого человека, как он, а тут даже не может сдержаться при оргазме.
Тэхён нависает над младшим, любовно оглядывая его под собой, и убирает руки, закрывающие такое прекрасное лицо. Нежные поцелуи рассыпаются на щеках, пока брюнет опускает ладони на чужую грудь, оглаживая выпирающие рёбра.
— Помнишь, что я сказал тебе в первую нашу ночь? — Ким опускается губами на шею, прямо к бьющейся жилке, проводя по ней широким мазком языка. Запах Чонгука смешался с его, с запахом пота и секса, и это сочетание — навсегда самое любимое.
— Ты сказал: «Называй меня не по имени». — Чон внимательно наблюдает за всеми действиями альфы и захлёбывается воздухом, когда тот, смотря прямо в глаза, слизывает с пальцев всю смазку Чонгука, довольно мыча, будто это карамель.
— Правильно, прелесть. Но знаешь, я тут подумал и решил, что теперь можно отменить это правило. Мы отныне вместе, поэтому можно не скрываться от самих себя.
— Тэ… — вздохом слетает с губ, перед тем, как его затыкают поцелуем. Он нежный, почти невинный на фоне того, что происходит с ними здесь и сейчас.
Происходит полный коллапс, когда Ким приникает ещё ближе и неожиданно входит в податливое тело сразу до конца. Чонгук громко стонет в поцелуй и короткими ногтями полосует чужую спину от этого распирающего ощущения. Тэхён не ждёт, пока младший привыкнет, и сразу начинает двигаться, выходя практически до конца и вновь вгоняя член до шлепка яиц об ягодицы.
Его движения размашисты и резки. Такие, какие нравятся им обоим. Каждой своей фрикцией он выбивает громкие стоны из Чонгука, которые не скрывает даже поцелуй, быстро переросший в страстный и развязный.
Стенки внутри мягкие и податливые. С их последнего раза прошло лишь пару дней, из-за чего на растяжку ушло минимум времени, а удовольствие от того, как брюнет его принимает, накрывает волной. Движения ускоряются, становятся всё резче, каждый раз проезжаясь крупной головкой по возбуждённой простате.
А Чонгук дрожит. Всё тело прошибает приятным током, и с каждым движением внутри становится всё труднее сдерживаться. Глаза закатываются от удовольствия, а воздух спирает в лёгких.
— Я с… сейчас…
Ким утробно рычит, вновь пережимая член младшего у основания, и отстраняется, чтобы закинуть чужие ноги себе на плечи. Угол проникновения меняется. Чонгук вновь крупно вздрагивает, сильнее сжимая чужой член внутри, что доставляет удовольствие обоим.
Тэхён дышит загнанно в районе чужой шеи, вдыхая их смешавшиеся ароматы и слизывая чужой пот, что кажется сейчас настолько необходимым. Их тела переплетены, и больше никто не посмеет их разделить, даже если произойдёт что-то из ряда вон выходящее. Сейчас, всё происходящее в этом доме, в спальне, на этой кровати является главным приоритетом, и пусть весь остальной мир подождёт.
Омега вновь громко стонет, когда Ким вдруг меняет их местами, и Чон оказывается сверху. Он не теряется, начинает двигаться быстро, подпрыгивая на чужих бёдрах и удерживаясь за чужие плечи. Тэхён не отстаёт. Помогает, самостоятельно приподнимая тело над собой за ягодицы до шлепков о кожу, чтобы прочувствовать ещё больше, каждый миллиметр дрожащей изнутри плоти.
Ему мало. Им всегда будет мало друг друга.
Но Ким чувствует, как сам начинает доходить до пика, из-за чего разжимает ладонь на чужом члене и через пару секунд наблюдает, как Чонгук резко вытягивается, кончая на чужой живот, и грузно опускается вниз, не в силах больше самостоятельно двигаться.
— В меня… пожалуйста… — слова звучат на грани шёпота, но кажется одновременно такими громкими, что Ким замирает, внезапно останавливаясь.
— Что?
— Я х-хочу сцепку… — Чон выдыхает это в чужую грудь и поднимает повлажневшие глаза, взгляд которых всё ещё замутнён недавним оргазмом.
— Ты хочешь…? — Тэхён в ступоре. Он знал, что рано или поздно это произойдёт, и был готов к тому, чтобы стать отцом, но не ожидал от самого Чонгука таких решительных действий.
— Да. Я люблю тебя, Тэ, и хочу быть вместе. Поэтому ребёнок не будет помехой, а лишь доказательством наших чувств. Но если ты не хочешь, то…
— Замолчи, — с рыком вырывается из Кима, который тут же приподнимает уставшее и разморённое тело омеги, начиная вбиваться внутрь. И плевать, что сейчас у Чонгука не период течки, они попытаются ещё и ещё много раз, лишь бы их любовь действительно имела наглядное доказательство в виде прекрасного малыша с глазами Тэхёна, губками Чона и кучей других их черт, объединяющихся во что-то
в кого-то прекрасное.
Спустя пару минут интенсивных толчков движения Кима становятся рваными, а дыхание тяжёлым. Он последний раз вскидывает бёдра вверх, припечатывая их к чужим, и обильно изливается внутрь, чувствуя, как увеличивается узел, закупоривая семя.
Чонгук же от этого вновь вздрагивает, припадая губами к коже на влажной груди, и смотрит прямо в глаза, мысленно обещая любить и не отпускать.
Тэхён обнимает его, прижимая как можно ближе, и укладывает руки поперёк талии. Во взгляде напротив плещется бесконечная нежность и обожание, скрывающиеся за миллионами звёздных галактик этих антрацитовых глаз. И он снова тонет, понимая, что не имел возможности спастись от этого ещё в тот вечер знакомства. Но он не против. Главное, чтобы Чонгук был всегда рядом. А все проблемы, включая родителей омеги и Кан Ю, отходят на второй план за своей незначительностью.
Самое важное в их жизнях с этого момента — это господин и его прелесть.
