The Heist

*** Утро встречает Чонгука отвратительной сухостью во рту и пульсацией в гудящей голове. Он открывает глаза и сразу же жалеет об этом, когда слепнет от яркого утреннего луча, хрипло стонет и тянется потереть лицо, как ощущает, что лежит на чем-то приятно теплом и мягком. Он приподнимает голову, шумно втягивая воздух видя, что под ним раскинулся Чимин в одних трусах, а одна его рука перекинута через спину Чонгука. Его длинные черные волосы в беспорядке, полные губы приоткрыты, грудь поднимается и опускается от ровного дыхания сна. Чонгук напрягается, когда его взгляд падает на темно-фиолетовые синяки на чужой шее, и в памяти всплывают воспоминания о предыдущей ночи. Соджу, много соджу. Поздние ночные разговоры и танцы Чимина. Бесячий Чимин. Сексуальный Чимин. Чимин стонет под ним… Чонгук паникует и подскакивает мячиком, ненароком толкая его, и он со стоном вытягивает руки над головой медленно открывая глаза. Чимин смотрит на него, нахмурив брови в замешательстве, а затем его глаза расширяются от воспоминаний и осознания. Он приподнимается на локтях и смотрит вниз, на свою почти обнаженную фигуру, а затем его взгляд неуловимо скользит вверх, на такой же голый торс Чонгука и его нынешнее положение между бедер. Они оба смотрят друг на друга, пока неловкое напряжение витает в воздухе. —Кхм, —прочищает горло Чонгук, не в силах сдержать нервный смех. Он не уверен, как стоит вести себя теперь, как Чимин относится к произошедшему, и затянувшееся молчание совсем не способствует. Он принимает решение быть бесстрастным. —Ничего страшного не произошло, не так ли? Чимин усмехается: —Ничего страшного, Чонгука. Мы были пьяны, пустяки. —Да… Ты умеешь пить. —Это один из моих многочисленных талантов. —гордо улыбается он. —Ну, я в душ? —Да, я тоже…—хрустит затекшей шеей Чимин. —Тогда ты иди первым, я подожду. Чимин склоняет голову на бок: —В моей комнате есть душ. Чонгук нервно хихикнул и чуть не ударил себя по лицу от стыда: —ДА, я помню! Зачем ты бы пошел в мой душ? Это глупо, ведь у тебя есть свой… Ладно, увидимся за завтраком? Чимин не может сдержать улыбки: —Конечно. Я испеку оладий. —Только не спали их в этот раз… Чимин что-то недовольно бурчит под нос, уходя, и это разряжает атмосферу. Чонгук падает обратно на диван и стонет, потирая лицо руками. Он действительно целовался с Чимином. Это действительно произошло. Он ложится на спину и закрывает глаза, когда до его носа доносится легкий запах с подушек рядом с ним, где спал Чимин. Чонгук заметил, что у него естественный запах, который не могли скрыть никакие средства для душа: почти неуловимый шлейф, напоминающий ему цветущее апельсиновое дерево. Он медленно рисует круги на подушке, безуспешно пытаясь удержаться от воспоминаний предыдущей ночи — улыбка Чимина, его смех, мягкость его кожи, вкус его губ… Черт. Ему приходиться принять обжигающе холодный душ дважды, прежде чем он смог успокоиться. Натянув черные спортивки с футболкой, проверяет телефон, а там сообщение от Соен с вопросом, когда уже он будет готов забрать новые документы. Телефон отправляется в карман, зажав губы в зубах, он идет на кухню, где Чимин на лету переворачивает готовый оладушек. В этот раз на нем длинная лавандовая футболка и влажные волосы распущены. Он улыбается так ярко, когда оборачивается, что у Чонгука сердце пропускает удар. —Смотри! —он чуть отходит от плиты, намереваясь перевернуть другой оладушек, но тот пролетает дальше, чем нужно, и шлепается на пол между ними. Чонгука сгибает пополам от хохота. —О нет! —лицо Чимина кривится в разочаровании. —Смейся смейся, это ведь был твой оладушек. —Что?! —Чонгук прекращает смеяться и смотрит на плиту с надеждой. —Нет ли еще теста? —Не знаю. —Что значит «не знаю»? —Гука охватывает странное игривое настроение, он перешагивает через тесто на полу и тычет его в бок, щекоча. —Эй, я тут с огнем работаю! —У тебя там полно теста. —Это все мне. —Все?! —Да. У меня растущий организм. —Я младше вообще то. —Правда? — Чимин делает паузу и смотрит через плечо, длинные ресницы отбрасывает тень на щечки. Отсюда Чонгук может видеть следы, которые оставил на его шее, насыщенные фиолетовые отметины, обещающие, что останутся надолго. Он старается не пялиться. —Ага. По тв называли твой год рождения. —Тогда ты должен называть меня «хен». Чонгук обходит его, продолжающего жарить, отрывает кусочек от готовой оладьи и отправляет её в рот, ухмыляясь: —Ну, теперь не получится. —Почему это? —Я сказал, чтобы в новых документах тебя сделали младше. Чимин поворачивается и смотрит на него расширенными глазами, а Чонгук разражается смехом: —Ты серьезно?! Чонгук кивает, смех усиливается, когда Чимин рычит и поднимает лопатку над головой. Чонгук быстро отбегает в сторону, а Чимин начинает гоняться за ним по кухне. —Разве можно так обращаться со своим хеном? — дразнится Чонгук. Он уже не может нормально дышать от смеха. —Ах ты маленький…— Чимин прыгает вперед, и ему удается повалить истеричного икающего Чонгука на пол, усевшись на его груди и угрожающе размахивая лопаточкой перед лицом: —Скажи, чтобы изменили обратно! Верни мой нормальный возраст! —Не могу…—у него слезятся глаза. —Тот же возраст и то же имя- уже слишком. —Ну ладно, —после секундного размышления соглашается Чимин. —Просто сделай меня старше тебя. —Но разве не здорово снова стать моложе? Кто еще может так повернуть время вспять? «Ведь молодость так быстротечна», —Чонгук говорит таким убедительным тоном, что любой менеджер по продажам позавидовал бы. Лопатка замирает на середине взмаха, и Чимин задумывается: —Пожалуй. —Ну вот, —Чонгук делает несколько ровных вдохов. Он не смеялся так сильно уже неизвестно сколько времени. Может быть, вообще никогда. Чимин сужает глаза и наклоняется к нему: —Ты все еще должен называть меня хен. Чонгук ласково улыбается ему, наконец, уступая: —…хён. Чимин улыбается, довольный победой, наклоняется и целует его в лоб: —Хороший мальчик. Чонгук в шоке смотрит в потолок, его сердце колотится в груди от неожиданной близости. Чимин, кажется, не замечает этого, встает, задыхаясь, и бежит к плите. —О нет, подгорел! — хнычет он в отчаянии, его голос падает до шепота, когда он украдкой перекладывает его на тарелку. —Значит пойдешь к Чонгуку… —Хён! — Чонгук хнычет тоже, приподнимаясь, —хватит давать мне плохие! Он смотрит, как Чимин приседает перед распластанным на полу оладушком, пытаясь зачерпнуть его на ту же тарелку: —Какого черта?! Не смей давать мне с пола! Чимин смотрит на него с серьезным выражением лица: —В мире голодают дети, Чонгука. —Это говорит парень, который раньше сжег целую партию оладий. —Я учился на своих ошибках. Это называется «личностный рост». А теперь будь хорошим мальчиком и съешь свой оладушек. —Даже не подходи ко мне с этой тарелкой, — предупреждает Чонгук, отступая от приближающегося Чимина. Оказывается, Чимин просто пошутил. Он оставляет тарелку с катастрофами в стороне и готовит новую порцию для них на завтрак, ставя ее на стол вместе с двумя чашками свежесваренного кофе. Чонгук садится, а Чимин опускается на стул напротив него, привычно подогнув ноги под себя. У Чонгука начинается тахикардия, наблюдая за ним. В Чимине есть такая детская невинность, которая просто умиляет. Да, он громкий, да, он вспыльчивый, да, иногда немного странный, но он также добрый, веселый и просто… хороший человек. Чонгук не может отделаться от ощущения, что Чимин заслуживает гораздо большего, чем та жизнь, которая у него была до сих пор. —Чимин…— начал он, но его прерывает звук уведомления. —Все нормально? —интересуется Чимин, когда Чонгук сурово хмурится после прочтения сообщения. —Да, э-э… Твои документы готовы. —его лицо искажается от подобия улыбки. —С днем рождения, так сказать. —Оу. —Чимин заметно сдувается и опускает нос. —Что ж, у тебя полезные связи. Наверное, мне пора собираться? Осознание бьет Гука по голове отбойным молотком. В горле застревает ком, но все так, как они и договаривались. —Да. Думаю да. Некоторое время они молчат, Чимин водит пальцем по ободку кружки, Чонгук наблюдает. —А ты, стало быть, летишь в Монако. —Да. Неожиданно Чимин улыбается: —Теперь ты сможешь отдохнуть, как и хотел, Чонгука! Я рад за тебя. —Спасибо. —он вновь пытается изобразить подобие улыбки. Чимин делает глубокий вдох и отодвигает стул, несет свою пустую тарелку на кухню в абсолютной тишине. Шум воды прерывается его тихим голосом: —Наверное, я оденусь, а потом мы сможем пойти и забрать документы? —Я думаю… Если ты хочешь? Чимин снова замолкает. Это очень нехарактерно для него. Чонгук хотел бы знать, о чем он думает. —Но мы не обязаны! —вырывается у него прежде, чем он думает. —Мы могли бы… —Нет, — вклинивается Чимин, — я и так долго тебя задерживал, верно? Я уверен, что ты хочешь поскорее улететь. —Я… —Все в порядке, Чонгука. Я пойду собираться… Это недолго, у меня ведь ничего нет. — сухо шутит он. Чонгук мрачнеет: —Мне… хорошо. Тогда я договорюсь о встрече с моим человеком в городе? Чимин кивает и тихо исчезает в своей комнате, а через пару минут появляется в своем счастливом сером костюме. Правда, вместо рубашки на нем все еще футболка Чонгука, стильно заправленная спереди в брюки. Это не должно выглядеть хорошо, но выглядит, потому что это Чимин. Он ловит взгляд Чонгука: —Эм… Надеюсь, все в порядке? Я просто… я хотел что-нибудь твое, чтобы запомнить все это, —он жестикулирует, имея в виду дом, но его взгляд не отрывается от мужчины. —Да, конечно. Все в порядке. В любом случае, на тебе это смотрится лучше. Чимин кивает и оглядывает большую комнату с открытой планировкой: —Пока, дом. Было очень весело! —он поднимает вверх два пальца и снова поворачивается к Чонгуку. —Я готов. Чонгук кивает, не доверяя своему голосу. Они идут к сияющему мерседесу, Гук достает ключи и нажимает на кнопку, авто отпирается с мелодичным гудком. Он забирается на водительское сиденье, а Чимин усаживается на пассажирское рядом. Мгновение они молчат, и Чонгук почти произносит, что им следует вернуться в дом, съесть еще оладий, поиграть в PS5 и, возможно, продолжить то, на чем они остановились прошлой ночью… Но слова застревают в горле. Вместо этого он заводит двигатель и выезжает на горную дорогу. —Итак, —говорит Чонгук, когда молчание затягивается. —Где мне сказать моему человеку, чтобы он нас встретил? Есть какие-то предпочтения? —На вокзале Сеула? —Почему именно там? —Думаю, что сяду на поезд после этого, —тихо говорит он, провожая взглядом пейзажи за окном. —Поезд? —Угум. Знаешь, один из тех крутых междугородних поездов. —Считаешь их крутыми? —Конечно. У них есть столики, как в ресторане, это очень круто. —Наверное, —кивает Чонгук, смирившись с восхищением о том, чего он даже не замечал. —А куда ты хочешь ехать? —Я думал о Пусане, —он потягивается, дышит на стекло и рисует на запотевшем месте сердечко. —Тогда у меня тоже будет море. Они выворачивают на трассу, приближаясь к цивилизации, им начинают встречаться другие машины и редкие строения. —Ты же хотел остаться в Сеуле? —Я думал над тем, что ты сказал. Наверное, с новой личностью стоит начать новую жизнь в другом месте, —он рисует сердечко поменьше рядом с первым. Они снова замолкают, размышляя каждый о своем. Чонгук пишет Соен о встрече на вокзале и мгновенно получает подтверждение. Он едет к вокзалу и, как назло, не встречает ни одной пробки и время с Чимином заканчивается слишком быстро. Вероятно поэтому он заезжает на подземную парковку на несколько уровней вниз, хотя в этом нет особой необходимости. Когда двигатель затихает, Чимин отстегивает ремень и почти шепотом произносит «Спасибо». Чонгук вытаскивает из бардачка маску: —На всякий случай не снимай ее до поезда. Он кивает и молча надевает ее. Они заходят в лифт и количество людей после их изоляции ошеломляет. Какой-то бугай ощутимо пихает Чимина плечом, но тот ничего не говорит, как будто для него это привычно, просто опускает голову и отходит. Зато Чонгук сканирует убийственным взглядом чужое лицо и прячет Чимина за своей спиной, притянув за руку. Он ведет его в 7eleven и покупает то самое отвратительное баночное кофе, затем усаживая на скамейку у стеклянной стены. —Подожди меня здесь, я быстро, —он открывает банку и протягивает ее Чимину, который благодарно кивает в ответ. Чонгук пробирается сквозь толпу к назначенному месту, Соен уже ждет его там в школьной форме и с аккуратным хвостиком, ее не отличить от обычной школьницы. Она тоже замечает его, улыбается и кланяется, затем протянув большой коричневый конверт. —Все здесь, Чонгук-щи. —Спасибо. Без проблем? —Все в порядке, у Пак Чимина чистейшая репутация. Я не нашла запросов на получение загранпаспорта и взяла смелость сделать его, чтобы избавить господина от посещения госучреждений на ближайшее время. —Окей. Карта и счет? —Я перевела с вашего счета сумму, о которой вы говорили, все реквизиты прилагаются. —Благодарю, Соен-щи. Всегда выручаете. —Я люблю свою работу и клиентов, Чонгук-щи, —мягко улыбается девушка. Гук кивает и оглядывается на Чимина потягивающего свой кофе. —Я слышала, что вы взяли время отдохнуть? Рада за вас. Вы уже выглядите счастливее. —Спасибо. Но я буду на связи по электронке. Девушка кланяется и растворяется в толпе, Чонгук же идет обратно, при его приближении Чимин бросает банку в урну и двигается навстречу. —Вот, —он протягивает конверт даже не замечая, что рука слегка трясется. —Здесь все, что нужно, чтобы начать новую жизнь. —Ого сколько документов, —удивляется Чимин, заглянув внутрь, —о, и карточка? Он рассматривает полностью черную карту с золотым вензелем, выглядящую невероятно дорого. —Там немного денег… На первое время. —500 тысяч вон? —очаровательно улыбнувшись, спрашивает Чимин. —Немного больше, —Чонгук тоже не может удержаться от улыбки, неосознанно протянув руку и заправляя черную прядь за ухо. Чимин смотрит на его улыбку, затем в глаза и снова вниз. Он хочет что-то сказать, но видно, как передумывает в последний момент. Вместо этого он поворачивается к кассам. —Мне нужно купить билет. Чонгук следует за ним чуть отставая, наблюдая, как Чимин повисает на стойке у окошка, покупая, и эта поза напоминает ему их первую встречу. Через пару минут он возвращается, сжимая в руке билет до Пусана в один конец. —Во сколько отправление? —Минут через десять, уже посадка объявлена. Поспешим. —Чимин берет его за руку, тянет за собой, и они бегут, крепко сплетя пальцы, пробираясь сквозь толпу, пока не достигают платформы с большой надписью «Прямые рейсы в Пусан». —Последний звонок на поезд Сеул — Пусан в 16:18, — объявляет вежливый голос над головой. Чимин стоит перед открытой дверью поезда. Он опускает взгляд на конверт в своей руке, затем снова на дверь и делает глубокий вдох: —Это мое первое в жизни путешествие на поезде дальнего следования. Мне досталось место у окна. Там тоже есть столик, представляешь? —Пожалуйста, займите свои места согласно посадочным билетам. —Что ж, — бубнит Чимин, стягивая маску и поворачиваясь лицом к Чонгуку, — думаю, это говорилось для меня. —Чимин… Чимин делает шаг вперед и обхватывает Чонгука руками за шею, крепко обнимая. —Спасибо, Чонгука. Я знаю, когда мы впервые встретились, я сказал, что ты разрушил мою жизнь, но на самом деле все, наоборот. Это неоценимо, что ты дал мне шанс начать жизнь заново. Наверное, это единственное мое везение… И провести это время с тобой было… Мне было очень хорошо. Он отстраняется и нежно целует Чонгука в щеку: —Спасибо тебе за все. Повеселись и отдохни в Монако. Чонгук открывает рот, чтобы заговорить, но не вырывается ни одного слова. Он даже не знает, что хочет сказать. Не уезжай? Останься со мной? Прежде чем он успевает что-то произнести, Чимин отворачивается и заходит в поезд. Чонгук так и стоит столбом, мимо пробегают еще несколько опоздавших. Он должен идти. Он пытается повернуться, спуститься на парковку, сесть в машину и поехать обратно в свою квартиру в Ханнаме, где его чемоданы уже собраны и ждут, чтобы улететь в Монако и открыть дверь в свой дом на пляже. Но он не может пошевелиться. Все это вдруг кажется бессмысленным и не нужным. Все, что важно для него сейчас — это подгоревшие оладьи и слишком много сиропа. Взрывы хохота и беготня по дому. Слишком сладкий кофе. Безразмерные футболки. Глубокие карие глаза. Длинные черные волосы, собранные в небрежный хвост на макушке. Мягкие губы. Безупречная кожа. Эта проклятая татуировка. Легкие беседы и смех… так много смеха. Он понимает, насколько его жизнь была пустой без Чимина. —Поезд отправляется. Пожалуйста, отойдите от двери. Створки дверей подают звуковой сигнал и начинают закрываться.