The Heist

** Чимин твердо убежден, что это место ему нравится. С тех пор, как Чонгук перестал изображать из себя злобного бандита- жить стало легче, он даже чувствует себя, как дома. Его любимое место- пол рядом с огромным окном в гостиной, нагретый солнцем. Приятно лежать на нем, нежась в солнечных лучах и любуясь прекрасным видом, даже немного мурлыча от удовольствия. Чонгук уже почти час говорит с кем-то по телефону. Из того, что Чимину удалось подслушать под дверью -речь идет о переводах и документах. Оказывается, даже при грабежах приходится вести бухгалтерию, кто бы мог подумать. Чимин приподнимается, стягивая с себя футболку и укладывается вновь. Чонгук голым его уже видел, да и на нем трусы, так что почему бы и нет. Он удовлетворенно сопит, согретый солнцем и тянется, похрустывая позвонками сразу после этого наступает невероятное облегчение. Как же хорошо. В своей прежней квартире он не мог рисковать и ложиться на пол, голодные прусаки-людоеды атаковали бы сразу. —Ты что делаешь? —раздается у него над головой растерянный Чонгуков голос. Чимин открывает глаз - Чонгук стоит над ним с телефоном в руке и с выражением полного смирения с происходящим, наверное, уже привык к его выходкам и не удивлялся. —Греюсь. —Греешься. Понятно. А почему голый? —Для фотосинтеза необходимо отсутствие барьеров с кожей. Ты должен попробовать, давай. —и снова тянется, похрустывая. Даже с зажмуренными глазами он чувствует тяжелый взгляд, изучающий его тело. Он не ждет, что Гук его послушает, но тот укладывается рядом и уставляется в потолок. Чимин поворачивает голову, скользя взглядом по разметавшимся фиолетовым волосам и точеному профилю. —Приятно, да? —Удивительно, но да. —Вот видишь. Тебе стоит прислушиваться ко мне. Теперь подними руки и потянись. —Чонгук выполняет требуемое, Чимин тоже, они почти синхронно издают удовлетворенный стон, после Чимин поворачивается на бок и смотрит в глаза —Тебе стоит расслабляться хоть иногда. Эта твоя "работа" приведет к тому, что ты облысеешь на нервной почве. А мне так нравятся твои волосы. В доказательство он закручивает прядь на палец, наслаждаясь, как гладкие волосы скользят по руке. Чонгук тоже поворачивает голову и щурится. —Я думаю, что облысею скорее от необходимости заботиться о тебе. —Зато со мной не скучно. —он оставляет в покое волосы и укладывает голову на предплечье. —Я не так уж плох. Представь, если бы в заложники пришлось взять того менеджера из банка. Представь, если бы он расхаживал перед тобой в трусах?  —Давай не будем представлять, —Гук улыбается и морщит нос. —Так что тут вопрос восприятия. По-моему, мы отлично уживаемся, как соседи. —Да уж, скучать мне не приходилось. За последние две недели они действительно сблизились. Когда каждому из них нет необходимости играть возложенную роль, создается ощущение, что они знакомы целую вечность, им легко в компании друг друга. —Слушай, —Чонгук садится и хмурится,—прежде, чем я улечу, нужно уладить некоторые вопросы, мне придется много созваниваться, так что постарайся не мешать. Чимин переворачивается на спину, краем глаза наблюдая за внутренней борьбой Чонгука. Он пытается быть с ним строгим и отчужденным, но вместе с тем- борется с искушением рассматривать его. Его взгляд всякий раз останавливается на тату на ребрах, когда Чимин по какой-то причине снимает футболку. И слепому понятно, что похититель находит его привлекательным, и Чимин солгал бы, если б сказал, что это не приятно. Приятно нравиться другому, особенно если этот другой такой импозантный мужчина, как Чонгук. Уже давно никто на него не смотрел так. —Я буду вести себя хорошо. —Честно? —Обещаю. —Почему я не верю? И Чимин вел себя хорошо, во всяком случае, пару часов. Он еще понежился у окна, досмотрел сериал, который давно планировал. Чонгук был где-то дома, но не попадался на глаза, и машина стояла у ворот. Затем Чимин решил проверить, сможет ли сделать мостик с ног, как в детстве. Оказалось-может, но за это пришлось поплатиться растяжением и неприятной тянущей болью. После этого на него опять навалилась меланхолия от размышлений о своей корявой жизни, и он бессмысленно смотрел в угол какое-то время. Он правда старался вести себя хорошо. Но иногда удержаться было просто невозможно. Бесцельно побродив по гостиной, ноги привели его к холодильнику, в котором обнаружилась целая упаковка соджу, и довольная улыбка появилась сама собой. Уже вечерело, когда Чонгук зашел в гостиную, разминая затекшие плечи. Небо сияло всеми оттенками розового, фиолетового и синего, утопая в закате, а гостиная была освещена теплым светом ламп. Его день был наполнен кучей долгих и нудных телефонных переговоров с разными людьми. Он мог с уверенностью сказать, что дядя был очень недоволен его желанием уйти в тень, но, в конце концов, ему удалось убедить его, что команда справится. Теперь все вопросы были улажены, деньги зачислены на счета, и он мог спокойно улететь. Ну, почти мог. Трудно не заметить, где находится Чимин. Невозможно не заметить его сильные, но изящные ноги, свисающие через спинку дивана, где он лежит практически вверх ногами, раскачиваясь в такт музыке, звучащей над головой. Чонгук медленно подходит к нему и располагается между ног, обхватывая руками его икры и сжимая мышцы, глядя сверху вниз. —Я точно помню, что ты обещал вести себя хорошо. Глаза Чимина удивленно расширяются, когда он замечает вошедшего. Именно в этот момент он пытался выпить рюмку соджу, стоящую на полу, свесившись с дивана. Он немного хрипит, но делает задуманное. —Чонгуки вернулся! —Да да. Сколько ты уже выпил? —он окидывает взглядом череду бутылок на столике. —Хммм...ни одной? —Неужели? —Ну, может это вторая...—его лицо немного раскраснелось от алкоголя, волосы разметались от катания по дивану или, зная Чимина, по полу. Чонгук дергает его за ноги, вызвав удивленный вздох. Все же это приятно, застать его врасплох, до того, как он нацепит свою привычную маску: —Лжец. —Вор. —Обуза. Чимин хмурится, изворачивается ужом до тех пор, пока не оказывается сидящим на диване на коленях. Откинув мешающиеся волосы, он бормочет: —Выпьешь со мной? Ты ведь закончил свои супер важные дела? И моя новая личность, наверное, готова, значит, я скоро уеду...Меня и в новостях больше не показывают, я сегодня смотрел...— он наклоняет голову, и закатный луч окрашивает его скулу в мягкий персиковый цвет, он словно сияет, если бы не грустный взгляд, который он прячет за хитрой ухмылкой. —Это можно считать прощальной вечеринкой. Чонгуку эти слова не нравятся, внутри что-то переворачивается. Чимин не знает, но его новый паспорт уже давным-давно готов. Чонгук не сказал и сам не знает, почему. Зато знает, что от мысли об отъезде Чимина в груди неприятно свербит. Он так привык к его присутствию в своей жизни, что каждое утро просыпается в предвкушении дня, который проведет с Чимином, и это, наверное, что-то значит, но что с этим делать? Вероятно поэтому, вопреки своему негативному отношению к алкоголю, он усаживается рядом с Чимином. Тот все еще в растянутой футболке и боксерах, волосы собраны в высокий хвост, ноги поджаты под себя, когда он протягивает ему рюмку. —За вас, господин. Вам придется поторопиться, чтобы догнать меня. —Это соревнование что ли?  —Если так, то вы безбожно проигрываете. —он аккуратно прикасается своей рюмкой до тихого звона и шепчет "До дна". Чонгук вскидывает бровь, подносит рюмку к губам и выпивает одним махом. Чимин смеется в ответ, кивает, как будто впечатлен, и делает один глоток. Чонгук не может не улыбнуться. Это был тяжелый день, выматывающие переговоры с семьей истощили его. Но сейчас он чувствует, как весь его стресс уходит. Одно присутствие рядом с Чимином мгновенно заряжает его энергией. Ему кажется, что он - солнечная батарея, а Чимин - солнце. Они разговаривают, смеются и наслаждаются обществом друг друга, пока вечер не сменяется ночью. Музыка меняется, теперь из колонок звучит медленный ритм, низкие басы приятны для слуха, в то время как алкоголь разгоняет кровь. —Мне нравится эта песня. —говорит Чимин, поднимается и прибавляет звук на устройстве, медленно покачиваясь в такт мелодии, запрокинув голову. —Значит, с этим у тебя проблем не возникло, как с плитой? Чимин не открывает глаза, но милая улыбка украшает его лицо: —Пришлось поэкспериментировать, но оно того стоило. Чонгук откидывается на спинку дивана, мягкие подушки прилегают к его телу, а руку приятно холодит рюмка. Он делает вдох и просто позволяет себе смотреть. Как широкий вырез его безразмерной футболки слегка сползает вниз, с одной стороны, обнажая медовую кожу на ключицах. Как его руки крутят материал футболки, словно даже этот размер для него слишком тесен. Его движения так элегантны, как у танцора, хотя он даже не старается. В любой другой момент он может быть самым неуклюжим человеком, но сейчас, под воздействием алкоголя, он каким-то образом полностью контролирует свои движения. Чонгук не может не восхищаться. Чимин ставит рюмку на одну из полок и медленно поворачивается, вытягивает резинку и позволяет волосам распуститься. —Ты будешь скучать по мне? —Что? —Чонгук заторможено моргает, выведенный из оцепенения тихим печальным голосом. —Скоро я уеду. Ты улетишь в Монако, а я растворюсь в Корее...Разве ты не будешь скучать по мне? Чонгук глубоко вздыхает и встречается со взглядом Чимина. Конечно, черт побери, он будет скучать. Но он не может сказать об этом. Верно же? —А ты хотел бы этого? Чтобы я тосковал по тебе? —Да. —Чимин мягко улыбается, возвращаясь на диван, опустив голову, чтобы прикрыть челкой горящие скулы.—Так будет справедливо. Потому что я буду скучать по тебе. —Ты будешь скучать по мне?! —Конечно. —Чимин наклоняется к нему, и Чонгук задерживает дыхание.—Я буду скучать по тебе. Я буду скучать по твоим красивым фиолетовым волосам, — шепчет он, накручивая его волосы на пальцы,— и по твоему милому смеху.— Он проводит пальцем по руке Чонгука, и тот не может остановить мурашки, табуном промчавшиеся прямо в пах.—Я буду скучать по твоим татуировкам.— Чимин тянется вниз и проводит рукой по колену Чонгука, и к мурашкам добавляется волны обжигающего тепла. —Д-да? —Угу. А знаешь, по чему я буду скучать больше всего? —мурлычет он, прижимаясь губами к его уху, и Чонгук чувствует, что может взорваться. Он кивает, не в силах сформулировать связный ответ. —Мне будет очень не хватать побед над тобой в FIFA! Волнующий момент лопается, как шарик. —Это нечестно! —кричит, вскидывая голову Гук, а Чимин разражается хохотом, откинувшись на диван. —Ты специально отвлек меня! —Я буду скучать по тебе, жарящему оладушки в одних трусах... —Это один раз было! —Я буду скучать по тому, как ты ударил меня головой об стойку... —Это была случайность! И я извинился уже! —Я буду скучать... —Нет, хватит! —Чонгук пытается перехватить вездесущие руки, пытающиеся пробраться под его одежду и пощекотать. —Как ты меня бесишь, прекрати! Чимин улыбается озорно и пытается вырвать запястья. Пощекотать этого сурового грабителя -истинное наслаждение. —Заставь меня. Чимин едва успел произнести эти слова, как Чонгук жадно впивается в его губы, отвечая на вызов и заставляя его замолчать в поцелуе. Чимин издает приглушенный удивленный звук, переходящий в стон, обхватывает руками его шею и падает на мягкую подушку под собой, утягивая его следом. Чонгук с готовностью подается вперед, его тяжелое тело вдавливает его в диван, когда он устраивается между голых ног. Они прижимаются друг к другу так естественно, так легко, и Чимин чувствует, что улыбается в поцелуе. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, или, может быть, застонать - он еще не знает, но его голос быстро прерывается, когда Чонгук углубляет поцелуй, просовывая язык внутрь. Чонгук, определенно, очень старается заставить его замолчать. Чимин забывает, где находится, не говоря уже о том, какое язвительное или дразнящее замечание он собирался сделать. Его руки, как магнит, тянутся к прекрасным волосам, пальцы зарываются в фиолетовые пряди, словно он держится за последний кусочек связной мысли. Но его голова плывет, вздохи и стоны проскальзывают мимо его губ и попадают в рот Чонгука, когда он целует его в ответ с такой же настойчивостью. Его спина инстинктивно прогибается, когда татуированные руки проникают под футболку, сильные пальцы скользят по коже ребер, касаясь татуировки. Он крепче вцепляется пальцами в его волосы, грудь вздымается, когда Чонгук разрывает поцелуй и скользит губами по его челюсти. Чимин чувствует, как под его кожей разливается жар в местах, где Чонгук прикасается к нему. Он открывает рот, чтобы снова заговорить, но опять ничего не выходит, так как рука Чонгука выскальзывает из-под футболки и тянется вверх, чтобы наклонить голову в сторону. Он прижимается губами к его уху, тяжело дыша на раковину, а затем берет мочку в рот, прикусывая ее нежно и в то же время сильно, вызывая очередной вздрагивающий вздох и незапланированный звук. Этот звук, кажется, только подстегивает Чонгука, его бедра прижимаются к промежности, рука пробирается все выше под футболку, пока кончики пальцев не касаются чувствительного соска, заставляя тело под ним непроизвольно подрагивать. Чимин чувствует опьянение, и виной тому не алкоголь, разум затуманивается от каждого прикосновения Чонгука. Когда Чонгук приникает к его шее, покусывая кожу, а затем сильно посасывая ее, ему не нужно даже смотреть, чтобы понять, что он оставляет после себя россыпь фиолетовых засосов. Прошла целая вечность с тех пор, как он был с мужчиной. Его личная жизнь была, мягко говоря, удручающей, состоящей из нескольких отморозков из приложений для знакомств, от которых ему приходилось буквально убегать, и одной-двух связей в туалетах клубов, о которых он предпочел бы забыть. Сейчас ему кажется, что он умер и попал в рай. Чонгук оттягивает горловину футболки и целует его ключицу, а Чимин разочарованно стонет, потому что на нем слишком много одежды. Трясущимися руками он тянется вниз ткань бормоча: — Чонгук-ки...убери... Чонгук садится снимает футболку с него, отбрасывая, прежде чем снова опуститься вниз, пряди его фиолетовых волос щекотно скользят по коже Чимина, когда он оставляет поцелуи на его груди. Чимин скулит, задирая подол футболки Чонгука, надеясь, что он поймет, о чем идет речь. Он понимает, приподнимается, чтобы стянуть футболку через голову и бросить ее на пол, а затем наклоняется, чтобы впиться в губы Чимина яростным поцелуем, от которого тот хнычет. Чонгук прижимает его к себе, проталкивая свое бедро между ног, и Чимин упирается в него, ища хоть какого-то трения. Он уже совсем твердый, и он чувствует, что Чонгук тоже. От мысли, что Чонгук хочет его так же сильно, сердце предательски трепещет. Чонгук целует его шею, ключицы и грудь. Он задыхается, когда Чонгук лижет его сосок, дразня его зубами, а затем берет его в рот и сильно сосет, заставляя его испустить несдержанный вопль. Он слышит, как Чонгук хихикает, отрываясь от соска, и поднимает голову. —Тебе повезло, что у меня нет соседей, —говорит он с озорным блеском в глазах, —хотя, я думаю, даже в Сеуле тебя слышали. Чимин очень хочется бросить в ответ что-нибудь язвительное, но слова застревают в горле, когда Чонгук переходит к другому соску и берет его в рот. Он со стоном откидывает голову назад, крепко хватая Чонгука за волосы. Он никогда в жизни так не возбуждался. Чонгук не спеша целует его тело, поглаживая татуировку на ребрах, и спускается ниже. Чимин пищит и стонет, склонный к мысли, что кончит прямо вот так, от поцелуев, когда движения Чонгука стали замедляться, его губы задерживаются на одном месте, а затем он замирает, положив голову ему на живот. Чимин поднимает голову и смотрит на него сверху вниз: —Чонгук? — заикаясь, он тянется вниз, чтобы откинуть волосы с лица,—ты в порядке? В ответ он получает тихое сопение. Чонгук спит. Чимин снова откидывает голову назад, закрывая лицо ладонями и неверяще смеется. Он уже успел отвыкнуть от своей кармы неудачника. Он смотрит в потолок, нежно поглаживая чужую макушку и медленно успокаивается. Это его вина, что он заставил Чонгука выпить вторую бутылку, подставил сам себя. Действие алкоголя ослабевает; чем дольше он думает о случившемся, тем более склоняется к мысли, что подобный результат лучший из возможных. Они скоро разойдутся по разным дорогам и нет смысла начинать то, что они не смогут нормально закончить. Даже если это был бы, возможно, лучший секс в его жизни. С мыслями о сладких поцелуях он засыпает.