A Shape You Can't Decipher

      - Боже Всемогущий! Довольно! Довольно!       Было ли это признанием раскаяния, которое таким образом вырвалось из совести этого человека?       Я промчался через библиотеку, поднялся по центральной лестнице и, следуя по верхнему пролету, добрался до шлюпки. Затем прокрался через отверстие люка, уже впустившее двух моих спутников.       - Вам нужно уходить! Идите! - воскликнул я.       - Непременно, - ответил канадец. - Но, профессор, вы уверены, что не пойдёте? Он сошел с ума!       Переполненный эмоциями от дружеской заботы, я сжал его плечо.       - Нед... Вы оба знаете, что я не могу. Но вы должны вернуться домой!       Гарпунёр начал ослаблять болты, которые всё ещё удерживали шлюпку прикреплённой к подводной лодке. Внезапно из коридоров послышался шум. Голоса почти перекрикивались друг с другом. В чём дело? Обнаружили ли они бегство моих спутников? Нед Ленд на минуту остановился. Но одно слово - многократно повторяемое, ужасное слово, раскрыло причину волнения, распространяющегося на борту "Наутилуса". Команда обсуждала не моих товарищей!       - Мальстрим! Мальстрим! - возвещали они.       Я вскрикнул в ужасе.       Мальстрим! Огромный водоворот! Могло ли в нашем и без того ужасном положении раздаться слово более ужасное, чем это! Ведь мы очутились в самых опасных водах близ побережья Норвегии. Был ли "Наутилус" втянут в эту бурную пучину в тот момент, когда шлюпка моих друзей собиралась отделиться от его железных стен? Мы знали, что во время прилива воды, зажатые между Лофотенами и островами Феро, устремляются с непреодолимой силой, образуя водоворот, из которого никогда не вырывалось ни одно судно.       Именно туда, волей или неволей, капитан направил "Наутилус". Субмарина описывала спираль, окружность которой постепенно уменьшалась, и лодка, которая всё ещё была прикреплена к её борту, неслась с головокружительной скоростью.       Я почувствовал то болезненное головокружение, которое возникает от долгого вращения в пространстве. Я был в ужасе, и мой ужас достиг своего апогея. Какое скверное положение! Что сейчас могло бы сохранить жизни моих товарищей? Нас трясло во все стороны. "Наутилус" защищался, как человеческое существо. Его стальные мускулы трещали. Иногда казалось, что он встаёт вертикально, и мы вместе с ним!       Однако Нед и Консель уже забрались в лодку, а я вцепился в опоры судна левой рукой, а за их лодку - правой. Однако я не открутил оставшиеся болты, сигнализируя товарищам, что условия для побега стали невероятно опасными. Нед согласился со мной, заявив:       - Мы должны остановить нашу попытку побега, а вместо этого укрепить болты. Мы всё ещё можем спастись, если будем держаться "Наутилуса"...       Грохот перебил неоконченную фразу; болты поддались, и моё плечо ударило о кусок железа, пронзая плоть. Я видел, как, словно в замедленном темпе, храбрый Консель тянется ко мне с лодки, а затем увидел, как шлюпку, вырванную из колеи, швырнуло от меня, как камень из пращи.       Цепляясь за "Наутилус", я осматривал ревущее море в поисках каких-либо признаков моих товарищей и, к своему облегчению, увидел, что толчок отбросил их почти за пределы смертельной досягаемости водоворота, и что оба они прилагали отчаянные усилия, чтобы отойти ещё дальше. Я хотел остаться подольше, посмотреть, как они окончательно достигнут безопасных мест, но движение подводной лодки было таким, что я был вынужден вернуться внутрь, чтобы встретить ту судьбу, на которую её направил капитан.       Я поспешил скрыться в недрах "Наутилуса", с каждым шагом чувствуя, как он раскачивается и вращается. Я не позволял себе подвергать сомнению свой выбор остаться, зная, что ответ будет один и тот же каждый раз. Потому что я никогда не смог бы оставить капитана Немо.       Не было ничего, чем я мог бы отвлечься от суматохи как внутри, так и снаружи, кроме как вспомнить цепочку событий, приведших меня к этому моменту. Я был так поглощен своими мыслями, что не заметил, как добрался до салона, как вращение "Наутилуса" ослабло, не услышал возгласов облегчения команды. Только резкий крик того голоса, что я узнал бы даже в глубинах преисподней, привёл меня в себя.       Капитан Немо что-то быстро и громко говорил на незнакомом языке другому члену экипажа неподалеку от того места, где я находился. По чёткости звука я предположил, что они стояли у трапа, ведущего на палубу, и, следовательно, обнаружили пропавшую лодку и побег. Быстрые шаги направились в сторону каюты Неда и моего дорогого Конселя, которая располагалась ближе к палубе, чем наши с капитаном Немо комнаты. Затем звуки приблизились ко мне - явным намерением проверить, что мои покои тоже пусты. У меня едва хватило мгновения, чтобы успокоиться; а после в салоне появился капитан, выглядящий таким растрёпанным, каким я его никогда не видел.       Мое присутствие заставило его замолчать. Он явно ожидал, что я уйду со своими друзьями, и долго смотрел на меня, как будто не веря в происходящее.       - Профессор, вы знаете, что вы ранены? - были его первые тихие слова.       Признаюсь, в безумии побега Неда и Конселя я не обратил должного внимания на острую боль от металла, вонзившегося мне в плечо, и в своих душевных муках совершенно забыл об этом. Действительно, я по-прежнему не мог этого почувствовать - настолько мощным было нервное возбуждение, всё ещё проходящее сквозь меня. Посмотрев вниз, я увидел, что почти вся левая половина моей некогда безупречно белой рубашки пропиталась кровью, и издал тихое "О!" от удивления.       В одно мгновение капитан оказался рядом со мной, заставляя меня сесть на один из диванов, украшавших салон. Однако он не сделал никакого другого движения, чтобы помочь мне, вместо этого он встал, нависая сверху, и произнёс беспощадным тоном:       - Какую роль вы сыграли в исчезновении ваших друзей, профессор? Вы остались здесь, потому что чувствовали, что так у вас больше шансов выжить? Из-за водоворота? Или из-за вашей раны? Я прекрасно вижу, что эта травма вызвана снятием шлюпки с креплений. А ведь ранее вы заводили разговор о своей свободе чаще, чем мне хотелось бы. Объяснитесь!       Пока капитан говорил, на меня всё сильнее и сильнее накатывали последствия потери крови - понемногу мне становилось трудно фокусировать взгляд, перед глазами то и дело мелькали тёмные пятна, мешающие зрению. Возбуждение, наконец, начало исчезать, а боль неуклонно нарастала, пока я не смог подавить в себе стон.       И снова капитан мгновенно оказался рядом, опустился передо мной на колени, и его быстрые руки потянулись к моему воротнику, чтобы получить доступ к ране. Когда он быстро расстегнул жемчужные пуговицы моей рубашки, я попытался оттолкнуть его руки, чтобы отсрочить неизбежное, но командир "Наутилуса" был неумолим, а я слишком слаб, чтобы помешать ему.       Одним движением Немо стянул с меня рубашку и обнажил как зияющую рану, из которой до сих пор сочилась кровь, так и сокрытую ото всех метку - совершенно чёрный контур "Наутилуса", что покоился над моим сердцем на протяжении всей жизни.