Предложение, от которого просто невозможно отказаться

– Хес, там шеф попросил заскочить к нему в кабинет, – громкий голос Татьяны вкупе с ненавистным прозвищем заставили Лёшу наконец-то отвлечься от пробковой доски и поморщиться. В глазах даже потемнело на несколько секунд, а в висках запульсировала неприятная боль. Сидит он в таком положении по меньшей мере час – недаром все органы постепенно начинают отказывать в нормальном функционировании.       Апатичный взгляд мажет по доске с прикреплёнными на ней кровавыми фотографиями в сторону часов – рабочий день скоро подходит к концу, а ничего дельного по поводу улик так и не пришло в голову. Как на зло жизнь подкинула следователю маньяка-серийника прямо за несколько недель до запланированного отпуска, который, между прочим, должен был начаться уже в следующий понедельник. Губанов зарывается лицом в ладони, стараясь собраться воедино. Смысла сожалеть нет, как и нет спокойных будней на диване вместе с восстановленным режимом сна. Есть только бесконечное количество кофе и бумажек с отчётами по допросам и экспертизам. Заебало.       Губанов тяжело вздыхает и всё же несколько раз кивает Тане в знак того, что он её услышал. Цепкий взгляд на своей сгорбленной фигуре ощущается слишком чётко. И вроде как, даже хочется начать нормальный содержательный диалог, но голова, как назло, начинает болеть пуще прежнего. Татьяна сбоку щебечет что-то, но суть её слов для истощённого разума следователя становится непосильной ношей, которую он не может на себя сейчас возложить. Мысли находятся где-то далеко, за пределами этого кабинета, да и всего здания в целом. Видимо, в счастливом будущем, где не будет этого чёртового серийника и десяток жертв, которых абсолютно ничего между собой не связывает.       Стоило только упомянуть начальника и без того плохой вечер стал ещё хуже. Не хватало ещё как непослушному, шкодливому щенку слушать упрёки от шефа, прижав уши к голове, стараясь не отсвечивать лишний раз, чтобы не дай боже не войти в немилость и не лишиться отпуска на ближайшие несколько лет. Вот это точно было бы очень неприятно. Ну покричит он сейчас, скажет что-то про плохую раскрываемость, аналитику, мнение высокопоставленных лиц и конечно же про личную непрофпригодность. Дело ведь от этого легче не станет, а серийник не придет под окна участка с криками о том, что ему срочно нужно сдаться доблестным блюстителям закона. Да и смотри ты хоть десять часов на развешенные по кругу фотографии, читай бесконечные протоколы с допросов – связующих элементов всё равно не удаётся найти, хоть ты убейся. – Лёш, – Татьяна, видимо поняв, что её перестали слушать, подошла ближе и прикоснулась к плечу мужчины, ненавязчиво разглаживая рубашку. – Иди к шефу, уже поздно, рабочий день окончен. Время не резиновое, а он навряд ли зовёт тебя предупредить о том, что с завтрашнего дня всем начинают выплачивать сверхурочные. Послушай его, да едь домой, ты уже чуть ли не ночуешь здесь. Завтра ещё раз запросим экспертизу по найденному биоматериалу, вдруг мы что-то упустили. Все вместе перепроверим. – Тань, ты опять говоришь как с маленьким, аж противно, – парень отклоняется от прикосновения и сам поправляет белую рубашку, заодно выравнивая манжеты на рукавах и воротник. – Сама прекрасно знаешь, как я отношусь к работе, а это дело явно доведёт меня до ручки, если мы потратим ещё хоть немного лишнего времени на перепроверки по биоматериалу, ей-богу. Там и так понятно, что полный глушняк. – Не всё в этом мире зависит от тебя, дорогуша, – опер, как всегда, выглядит спокойно, словно нет никакого висяка за плечами, а времечко не утекает по секундам. Таня всегда была такой, и Губанов искренне завидовал её тотальному спокойствию в подобных ситуациях. Хочется верить, что дело тут в рангах и от неё у всего отдела не такие ожидания как непосредственно от Лёши. Потому что, если ему снова намекнут на нервозность и склонность к необоснованной критике, он сам пойдёт убивать. – Я в курсе. Просто стараюсь делать всё возможное. А пока что это непосредственно минимизировать вероятность появление новых трупов до раскрытия личности преступника, – Губанов отталкивается от стола, на котором всё это время сидел, на всякий случай цепляет с собой папку с материалами дела и пиджак, что до этого висел на спинке стула. Даже за эти несколько часов на него успел насыпать небольшой слой пыли. Лёша кривит лицо, оглядывая поверхность ткани. Пытается стряхнуть его рукой, но дешёвая ткань электризуется и пыль просто катается туда-сюда за рукой. Мерзость. Придётся стирать. Как же всё раздражает. Сейчас бы психануть, бросить всё и уехать куда-нибудь далеко в лес, чтобы его никто не трогал. Может хоть так получится сохранить самообладание и не прослыть в участке психопатом. А до этого осталось совсем немного, Губанов почему-то уверен. Несколько секунд и лицо следователя вновь становится спокойным, может даже отрешённым, каким он и привык показываться перед подчинёнными. Он аккуратно обходит Татьяну, параллельно перекидывая пиджак через предплечье, и направляется прочь из кабинета – подальше от дурацкой пробковой доски. – Если, конечно, десяток старых ещё считается достаточно минимальным, – кидает едва ли слышно перед самым выходом. Скорее себе, чем Татьяне. Как напоминание о том, что сейчас не лучшее время играть драму.       Татьяна за спиной тяжело вздыхает и вроде бы собирается ещё что-то сказать, но Лёша чуть-ли не бегом скрывается за толстой дубовой дверью. Не ребёнок всё-таки, чтобы его отчитывал каждый. Достаточно гиперопекающей матери и шефа, что так и норовит залезть со своими бессмысленными лекциями в его жизнь. Останавливаясь у кабинета в самом конце коридора Губанов, ещё раз внимательно осматривает себя. Зрелище конечно убогое. На фоне его педантичной натуры, подобный вид выглядит даже более чем жалко. Василий Николаевич – непосредственный начальник – априори сразу же поймёт, что всё идёт не так, как должно.       Губанов несколько раз проводит ладонью по плечам рубашки в попытке разгладить образовавшиеся на ней складки, но поняв, что всё это бесполезно приглаживает пятернёй уложенные гелем волосы и заходит внутрь.       Как и всегда, внутри пахнет табаком и пылью. И когда тут вообще в последний раз делали нормальную влажную уборку? Хотя вероятней конечно, что проблема уже несколько десятилетий далеко не в этом, а в том, что пыль уже просто впиталась в древнюю мебель. Следователь поджимает губы. Запах пыли вызывает неконтролируемые приступы тошноты. Но он упорно проходит дальше, к столу, за которым сидит его непосредственный начальник.       Мужчина заполняет какие-то документы и будто бы даже не заметил вошедшего. Лицо как обычно хмурое, чем-то недовольное. Остаётся надеяться, что Губанов не запустит смертельный механизм и его голова после этого диалога останется на плечах. Тишину кабинета нарушает лишь шуршание бумаги и звук ручки, карябающей слово за словом. Поэтому Алексей решает не испытывать судьбу и аккуратно дать о себе знать. Папка с делом ненавязчиво опускается на край стола, а Лёша становится напротив, ожидая, когда же на него обратят внимание.       Только через пять минут Василий Николаевич всё же откладывает свою ручку и поднимает свои уставшие, покрасневшие от постоянного напряжения, глаза. Всё-таки разговор будет не то чтобы неприятный. Он будет просто отвратительный. – Ну что, Губанов... Как продвигается дело? – мужчина вздыхает, обводит его фигуру спешным взглядом сверху вниз и обратно. Усмехается чему-то и замечая папку на краю стола, подтягивает ту к себе ближе и раскрывает. Глаза бегают по строчкам ни на секунду не останавливаясь. Он видел их уже множество раз, сам проставлял подписи, но чтобы лишний раз не напрягать и самому не нервничать, решает отвлечь себя хоть чем-то. Губанов, несомненно, благодарен за это.       Тяжело смириться с мыслями о том, что некогда лучший следователь их участка внезапно становится худшим. Это осознают все в помещении. Холодный пот начинает выступать на висках. – Оперы в очередной раз прошлись по жильцам дома, во дворе которого нашли труп, но никто ничего не слышал, во дворе никто ночью и утром не проходил. Дом маленький, на улице прохладно, форточки не открываются, соответственно звуков никаких нет. Глухо, – шеф кривит губы, видно это даже через его достаточно густую ухоженную седую бороду. Недоволен ответом. Лёша вздыхает и пододвигает деревянный стул к себе ближе, чтобы присесть. Резко приходит осознание того, что ноги его почти не держат. Всё-таки он чертовски устал, голова начинает болеть с новой силой и если они поскорее не закончат этот разговор он снова ляжет спать на диване в кабинете, так и не добравшись до дома. – И что планируешь делать? – продолжает шеф. Ирония пропитывает его слова насквозь. Понятное дело, начальнику нужно отчитываться перед всеми. Лёша его подводит как никогда раньше. Василий Николаевич ожидает хотя бы минимальных подвижек по громкому делу. Но сказать Губанову больше абсолютно нечего. Да и в целом он сейчас просто упадёт замертво от замыкания в черепной коробке и вообще говорить ничего не придётся. Может хотя бы найдут ему на замену какого-нибудь более компетентного следака, который запросто решит все загадки дела и раскроет его за ближайшую неделю. И все остаются в плюсе. – Завтра еще раз перепроверим экспертизы по биоматериалу, может быть, что-то упустили. Может быть отправлю Корякова и Грачёву к родственникам всех погибших, на повторное взятие их образцов. СМИ пока молчат, проблем с этим нет и не будет. Мы вроде как неплохо справляемся, не разглашаем лишнего, да и связи они не должны найти–       Шеф резко захлопывает папку, складывает руки не столе и смотрит явно недовольным взглядом в самые глаза Губанова. Пиздец. Тотальный. – Вот тут ты, конечно, не прав. Проблемы есть, причём ого-го какие, – говорит по нарастающей, с каждым слогом всё резче и резче. – Журналюги начинают высасывать факты из пальца, ищут каких-то очевидцев, просто живущих у места преступления, деньги предлагают за информацию и в итоге медленно выходят на мысль о преступнике-серийнике. Как миленько получается, да, следователь Губанов?       Алексей решает просто промолчать. Прикрывает глаза и опускает голову вниз. Выходит, всё так как он и предсказывал. Капельки пота начинают катиться по позвоночнику от напряжения, пальцы трясутся, а желудок скручивается – он вроде как не ел ничего с утра кроме кофе. – Плохо справляетесь, Губанов, очень плохо. Сейчас твоя первостепенная задача не позволить панике разрастись до охренеть каких больших масштабов, Губанов. Ты меня понял? И калекам всем своим скажи об этом. Хоть об асфальт расшибись, но дальше работать нужно тихо. – Так точно, товарищ полковник, – Губанов проговаривает уже из последних сил и встаёт со своего места. – Разрешите идти? – Разрешаю, – шеф возвращается к своим документам, в то время как Губанов как можно быстрее хватает со стола папку, чуть не роняя пиджак при этом, и направляется к выходу. – Отдохни сегодня хорошенько, Алексей. Месяц обещает быть тяжёлым.       Последние слова прилетают уже в спину, когда он переступает порог. Ага, как же, отдохнёшь тут. В гробу он видел этот отдых, участок и шефа. Ненависть к происходящему просто льётся через край. Последний раз так хуёво он себя ощущал только в академии. И почему-то казалось, что на работе должно быть хоть чуть-чуть сносней. Но нет, всё опять идёт через пизду.       Громкие шаги эхом разносятся по коридору. Голова начинает болеть с новой силой, в горле пересохло. Срочно нужно выпить хотя бы стаканчик воды, иначе он умрёт от обезвоживания. И пускай бы эта смерть была на совести начальника, чтоб его и его наставления. Будто он сам не знает.       На место мыслям о работе приходят мысли о том, что сейчас делать и куда поехать. А может вообще не стоит уходить с работы и переночевать в кабинете на диване как обычно? Диван почему-то кажется более привлекательным вариантом – в таком состоянии он просто не доберётся до дома живым. Да, так он и поступит.       Он останавливается у кулера и набирает себе стакан воды, решаясь проверить телефон на наличие важных сообщений, там вроде бы оперативная группа должна была скинуть результаты нескольких допросов. Настроение моментально падает куда-то под плинтус, когда он видит одно единственное сообщение от Татьяны: "Кабинет я закрыла, ключ забрала. Доброй ночи в уютной кроватке дома, Хес)" – рука непроизвольно сжимает корпус телефона со всей силы. Не будь ему тридцать лет и не работай он в органах следствия, он бы разревелся как маленький мальчишка. "Я просил не называть меня так" – со злостью блокирует экран, сминает стаканчик и уже быстрее идёт по коридору в противоположную сторону – на стоянку. Нужно поторопиться, иначе до дома просто напросто не доживёт. Ебучий день со всеми ебучими проблемами. *** – Эй, парень, может быть, отойдёшь? – спокойный голос раздаётся откуда-то сбоку, от чего не ожидавший этого Братишкин дёргается, отпрыгивая от машины, на которую облокотился.       В нескольких шагах от него стоит мужчина, в классическом костюме и с какой-то до смешного педантично зализанной причёской. Этот факт ненавязчиво вызывает улыбку. Нервозность отходит на второй план. Лицо у мужчины достаточно спокойное, словно ни одна мышца не работает на его лице, но вот глаза...       В глазах напротив запросто читается каждая эмоция. А он как опытный журналист делает это практически на автомате. Зрелище конечно интересное. Вова от предвкушения облизывает губы. Голубые глаза напротив далеко не светлые, какие привычно видеть у большинства людей. Сейчас он видит грязный, ближе к серому, голубой цвет. Его нельзя сравнить с морем или с чем-то ещё более поэтичным и эстетичным. Скорее с морем усталости и раздражения.       Володя натягивает на лицо лёгкую улыбку, стараясь не казаться слишком навязчивым или пугающим. А больше дружелюбным, что ли? Цель предельно ясна и проста – расположить к себе. – А вы случайно не следователь Губанов? – Вова делает уверенный шаг навстречу. О следователе ему известно только с чужих слов. А лицо он смог увидеть лишь на нескольких древних фотографий, что есть в интернете. Сам он ни разу ещё пока не встречался с “мужчиной со странной прической и в идеально выглаженной рубашке”. Многие его коллеги часто отзывались об опыте общения со следователем, на удивление, лишь в негативном ключе.       Первое время данный факт конечно напрягал знатно. Вова, как и все адекватные люди проблемы не любит, но и сдаваться при любой малейшей преграде так просто не намерен. Да и мужчина напротив кажется ему достаточно приятным. Опрятный вид, красивое лицо и лёгкая походка. Большинство работников органов не могут похвастаться даже малой частью данных качеств. – Смотря по какому делу вы ко мне обращаетесь, – в голове проставляется ещё одна галочка – и голос у него под стать образу. Спокойный, тон холодный, но не безразличный. Сразу видно, что перед тобой стоит серьёзный человек при звании. Вова усмехается легко и окончательно расслабившись протягивает руку для рукопожатия. – Меня зовут Владимир Братишкин, вы можете знать меня по криминальной колонке в местном журнале. У меня для вас есть предложение от – – Спасибо, не интересует, – прерывает на полуслове. Улыбка моментально спадает с лица. Видимо слишком рано расслабился, всё-таки не просто так люди говорят. Не стоило даже надеяться, что будет легко.       Следователь игнорирует протянутую ему руку и обходит парня, едва не сбивая того плечом. Вова даже не сразу ориентируется. Что это вообще сейчас было? Он его таким образом заткнул? Поставил на место? Что это было?       Вот вроде приличный человек, а ведёт себя как свинья. Братишкин поджимает губы. Разочарование постепенно начинает заполнять все мысли. За себя становится обидно. Он его стоял и ждал здесь значит несколько часов, лишь бы от работы не отвлекать и зарекомендовать себя как хорошего человека, а он что? А он мимо проходит, будто дворняжку какую-то прокажённую увидел. Ещё сморщенного лица не хватает и будет хорошая причина загнаться к чертям собачьим.       На секунду даже промелькнула мысль бросить всё и никому ничего не доказывать. С чего он вообще решил, что он станет каким-то особенным в глазах следователя и тот ему как на духу начинает рассказывать все детали, а после демонстрировать жертв в морге и вещдоки?       Но потраченное время всё-таки жалко больше, чем огромное задетое эго. Он тут же срывается и в несколько шагов подходит ближе к машине и перехватывает почти захлопнувшуюся дверцу. Снова натягивает на лицо улыбку и сжимает пальцы на холодном металле, как можно резче открывая её назад. – Но вы же даже не дослушали! – У него так то тоже характер есть, стелиться перед кем-то не собирается – под машину ляжет, если будет надо.       Ещё неделю назад, когда к нему в квартиру постучались ранним утром и начали допрашивать, Вова понял, что от этого дела так просто не откажется.       Пара ненавязчивых вопросов, и он уже знает кого предположительно убили, где убили и кто занимается делом. Несколько ненавязчивых запросов в интернете и становится понятно, что дело далеко не простое, а с интересными подводными камнями, потому что ведёт его один из самых известных следователей области. Потом несколько звонков, обход соседей и всё. Примерная картина уже вырисовывается в файле под названием “Статья: новый серийник в городе”.       Начальника в известность решил не ставить ещё тогда, когда с опером говорил. И хорошо, как оказалось. Пускай не завышает ожидания, не подгоняет. Неизвестно, сколько времени потребуется на работу. Всё-таки, успех статьи и её содержания напрямую зависит от совершенно посторонней личности, на которую повлиять, увы, Братишкин права не имеет.       И ведь Губанов как на зло явно не такой простой, каким кажется со стороны. Братишкин просто ненавидит тянуть с людей по нитке информации, сидеть на одном месте несколько недель, но в данном случае готов стерпеть даже это. Лишь бы собрать хоть крупицы официальных версий следствия. (Но какая-то часть внутри шепчет, что дело тут не только в статье, но и в длинных узловатых пальцах, что с силой сжимали ручку сумки – ничего личного, просто обратил внимание). – Мне устав не позволяет общаться с репортёришками. Если тебе приспичило узнать что-то новенькое, то ловить здесь нечего, материалы дел не раскрываются, – от пренебрежительного обращения кровь в жилах стынет. Вот же сука какая. Лучший следователь. Да из-за таких как он люди и не знают доброй части подоплёки громких дел. Правильный он дохуя. Вы только посмотрите. Лицо держит ровно – ни один мускул не дёрнулся, прирождённый следак – всё при себе, ничего лишнего. – Так что отпусти мою дверь, будь добр и вали домой.       И тянет дверь на себя, пытаясь закрыть. Вот только Вова тоже не пальцем деланный, второй рукой цепляет её и дёргает на себя, чуть не вытаскивая следователя из машины. Видно, что мужчину это злит не на шутку, но он упорно продолжает держать язык за зубами. Только Вова свои эмоции при себе держать не привык. Ещё бы его тут ни во что не ставили. – А что, всё-таки есть что раскрывать? Я не какой-то там репортёришка, как ты сказал, я достаточно известный журналист и такого отношения к себе не потерплю, – дверь не отпускает, продолжает крепко сжимать металл скользкими пальцами и упрямо поджимать губы от напряжения. – Я тоже не потерплю таких выкрутасов при исполнении. Не отпустишь дверь, я тебя в обезьянник отведу, – непреклонно. У Братишкина внутри всё холодеет от угрозы, но показывать свою слабость он не станет. – Серьёзно, не нарывайся и иди гулять, пока я не разозлился.       И без того серьёзный взгляд становится ещё на пару градусов холоднее, зрачки темнеют и бликуют на закатном солнце. Руки моментально холодеют, стоит только задержать взгляд на чужих зрачках. И дело вовсе не в аномально холодной погоде и металлу, в который он вцепился чуть ли не зубами. – Я всего лишь хочу предложить сотрудничество, взаимовыгодное, между прочим. А ты морозишься необоснованно. По улицам серийник ходит, а ты так просто информацией собираешься бросаться? – Губанов тяжело вздыхает и утыкается головой в сложенные на руле руки. Видно, что устал. Но для Вовы это самый лучший поворот, который только может быть. Несколько козырей и у него просто не хватит сил отнекиваться. Трюк, конечно, опасный, в обезьяннике просидеть ближайшие пятнадцать суток желания не возникает. – Так, парниш, ты не путай берега. На ты я тебе переходить не разрешал, – из-за преграды разобрать слова сложно. Вова хочет сделать ещё одно колкое замечание, но не успевает. Алексей поднимает голову и продолжает. – Я прекрасно понимаю, что это твоя работа, свой нос совать туда, куда не следует, но ты переходишь все границы.       Мужчина хлопает руками по кожаному чехлу на руле и вылезает из салона автомобиля. Когда он встаёт в полный рост и приближается на ещё один шаг, Вова неутешительно подмечает, что по сравнению со следователем, он достаточно низкий. А у того и разворот плеч больше, и рост ближе к двум метрам. Сердце непроизвольно ускоряет свой ритм, необъяснимое волнение прошибает тело насквозь. Как-то плоскость разговора резко может поменять своё положение на горизонтальное. Причем лежать будет походу только Вова. В луже собственной крови на асфальте. В грудь тыкают пальцем и наклоняются слегка ниже, чтобы смотреть прямо в глаза. Вова неловко улыбается и шумно сглатывает. Вот же блять… – Во-первых, откуда ты это знаешь? Не было никакого оповещения, что по городу маньяк ходит, а тем более серийник. Во-вторых, помощь мне никакая не нужна. У меня своих связей достаточно, поэтому все журналисты сейчас собирают свои вещички и едут писать о том, как у какой-нибудь женщины бывший муж деньги свистнул или что-то в этом роде. У меня нет ни сил, ни желания возиться тут сейчас с тобой. Поэтому можешь пойти и испортить настроение кому-нибудь другому, я уверен, вариантов у тебя ещё масса. Конвейер по производству желтухи не должен стопориться ни на секунду.       Мужчина больше не медлит. Отходит на несколько шагов назад. Грозный взгляд последний раз окидывает его фигуру и Вове становится ещё более дурно. Аура у него, конечно, сильная, ничего не скажешь. Но и он не промах. Просто так он сдаваться не намерен. – Не нужно меня недооценивать, я не малолетка какая-то, – кидает уже в спину, садящегося в машину следователя. – И оперов нормальных найдите или инструктаж проведите, урок открытый. Раз уж устав у вас такой, научите не разглашать лишнюю информацию вероятным свидетелям. Я же ради людей стараюсь, как и вы! Может типаж жертв расскажете, или нюансы какие. Мы сможем обезопасить группу риска! Просто поделитесь наводками, а я вам хоть весь город оббегаю, по местным авторитетам пройдусь поспрашиваю, может быть, улики найдём. Да я на всё готов! – Понятие служебная тайна знаешь? – поворачивает голову Губанов. Лицо снова нейтральное, будто не он вовсе сейчас хотел испепелить его взглядом или уебать лицом пару раз об асфальт. По крайней мере в глазах читалось именно это, Братишкин абсолютно уверен в этом. – Так вот если нет, то пойди и почитай в словарике. А я домой поехал, бывай.       И захлопывает дверь, перед самым носом Братишкина, тут же срываясь с места и уезжая куда-то за поворот. – Козёл! – кричит со всей силы вдогонку, даже не заботясь о том, что кто-то в участке мог это слышать. Пускай знают какой у них следак работает. Уёбок же, не меньше… ***       Погода просто отвратительная. Абсолютно не располагает к работе. А ведь с каждым днём ночи становятся только холоднее и холоднее. Сегодняшнее утро, например, началось не с кофе, а с попыток отодрать примёрзшие к лобовому стеклу дворники. Страшно представить, что будет зимой, если в начале осени такое дерьмо.       Полы кремового пальто развиваются при каждом лёгком дуновении ветра, пока следователь внимательно наблюдает за работой криминалиста. Шабанов опытный специалист – в своём деле как рыба в воде, но даже его нервы медленно, но верно начинают сдавать. То и дело рыскает по промёрзлой земле, вглядывается и матерится себе под нос. В любой другой ситуации Губанов бы посмеялся от души над причитаниями друга, но в данный момент самому хочется выговорится от души и желательно психиатру – ещё немного и он ёбу даст, серьёзно. – Блять, да нихуя тут нет. Хоть ты башку разъеби об асфальт, – криминалист переходит на крик и подрывается на ноги, со злостью снимая перчатки с рук. – Хес, я хер его знает, что мы тут пытаемся найти. И так понятно, что почерк один и тот же, подражатель бы так чисто не смог работать. – Мне конкретика нужна, Максим. Не предположения, не вероятность, а точные данные. – Смотрит на труп, что уже грузят в машину в нескольких метрах от них, глаз не сводит. Крутит мысли по кругу, в надежде вытащить хоть что-нибудь. Но как на зло там только белый шум.       Шабанов грустно усмехается и тоже смотрит в сторону машины, кидая перчатки в чемоданчик. – Окей, босс, как только встречу его в следующий раз, попрошу хорошенько потоптаться на месте преступления, чтобы было, что принести начальству! – толкает Губанова в плечо и тот наконец-то смотрит Максиму в лицо.       Зрелище откровенно скверное: красные белки глаз и бледная кожа – весь отдел работает как заведённый, ночи напролёт версии обрабатывает, изучает известные материалы, сравнивает с материалами прошлых лет. Шабанов выглядит едва ли лучше, чем он сам. А сам он не спит уже вторые сутки. Плохо они закончат, но зато все вместе. Губанов усмехается мыслям в своей голове и снова отводит взгляд, лишь бы не смотреть на дёргающийся глаз Шабанова. – Ты за дурака меня держишь, Хес, я не пойму?! Нет тут нихуя, как и обычно. Я всё осмотрел. Умничать будешь в кабинете шефа, а сейчас стой и думай, что нам делать, чтобы не получить предложение съебаться по собственному.       Последние слова звучат уже намного тише, чуть ли не надломлено. Чем больше времени проходит, тем меньше энтузиазма у каждого в отделе. И Губанов может их понять, причём очень хорошо. Более того, будь он на их месте ещё пару недель назад ушёл бы в отпуск к чертям собачьим.       Криминалист рядом в последний раз оглядывает место преступления, недовольно цыкая. Вздыхает и говорит тихо, скорее для себя самого: – Пойду ещё по окрестностям пройдусь, может там что пропустил… – и удаляется, прихватив свой чемодан.       Лёша же продолжает стоять, только уже в одиночестве. Ветер набирает обороты – находиться на одном месте со временем становится холодно, мороз цепляет чувствительные пальцы даже в тёплых карманах пальто. И как этому ублюдку только не в падлу ходить по ночам и резать женщин, чтоб его… – Ой, следователь и Вы здесь, – знакомый голос стучит по перепонкам и заставляет обернуться. Сердце на секунду замирает. Наверное, он где-то согрешил, если жизнь сейчас подсовывает ему такие неприятные сюрпризы. Кто бы только мог подумать? В нескольких метрах от него стоит тот самый парень, что доёбывался до него на парковке и с завидной регулярностью засоряет его почту своими сообщениями.       Какая неописуемая радость. Жалеть себя скоро войдёт в привычку. – Какая неприятная встреча, – кидает неохотно. – Не найдя твоего письма на почте сегодня утром, я уже было подумал, что ты наконец-то решил отстать от меня и моей работы. Но я, по всей видимости пока не заслужил такой подарок.       Да, письма на почту были ещё одной своеобразной попыткой привлечь к себе внимание. И Алексей не может не признать – без этих писем бы забыл про навязчивого паренька уже на следующий день. А тут регулярное напоминание и сразу на почту. Очень удобно.       Хотя Губанов может его понять. Дело может быть очень громким при огласке, а от продаваемости корреспонденции напрямую зависит его доход. А он мальчишка молодой, амбициозный, не привык сдаваться просто так – потому и наседает ещё больше. Издержки профессии скорее даже – Лёша и сам часто с трепетом вспоминает времена, когда горел своим делом и цеплялся за все возможности проявить себя. Он и не злился, не цеплялся бы за всё это, если бы лично его не касались эти постоянные заёбы. Это действительно первый случай на практике Губанова, когда писаки смогли добраться до его рабочей почты с неформальными предложениями встретиться “у следующего места преступления и романтично провести время вместе с разработкой версии)”.       И это вводит в ступор. Ну кто бы мог подумать, что это написано не в шутку или не с целью отомстить и задеть? Да никто. А он не шутил. Взял и пришёл на место преступления с камерой на шее наперевес, освещая всё вокруг своей одушевленной улыбкой. На местах преступления с таким выражениям лица обычно находятся либо маньяки, либо психи. – Признаю, затея с письмами была далеко не блестящей, но имела место быть, особенно в нашей ситуации. Оказалось, что найти вас вне участка достаточно трудно, а подобным образом я не дал о себе забыть. И вот сейчас я здесь, как большой молодец решил не терять времени зря и прийти прямо к вам на работу, – парень делает ещё пару шагов ближе, осматривая землю под ногами, видимо, надеясь найти там что-то интересное. Кусает губы от усердия и продолжает вглядываться в листву. – Письма — это конечно очень хорошо, но всё же я предпочитаю живое общение. Особенно с таким приятным мужчиной как вы.       И улыбается уж слишком сладко, аж скулы сводит. Губанов морщится едва заметно, как ему кажется, и отворачивается в противоположную сторону. Ещё передоз от количества сахара не хватало заработать. Братишкин на этот жест только фыркает, но, к счастью, в ответ больше ничего не говорит. Алексею же только лучше, не то чтобы он был сейчас настроен на конструктивный диалог. Но периферийным зрением продолжает незаметно следить за дальнейшими действия парня. Тот вертит головой от одного дерева к другому и продолжает молчать. И это молчание до ужаса некомфортное, как минимум, потому что Алексей не знает, чего ожидать в следующий момент.       С чего бы ему вообще бояться, тридцатилетнему лбу под два метра ростом? Вообще история достаточно странная и даже смешная в какой-то мере. Но осадочек остался крайне неприятный. Угораздило же сразу после академии на стажировке сцепиться и подраться с одним неприятным кадром. В итоге: ему выговор от наставника, и очень неприятный опыт вызова на ковёр перед полковником, а журналисту увольнение и разбитый нос. Потому сейчас конфликтовать с кем-то, а тем более применять силу или своё звание он не считает целесообразным. Теперь разговор с журналистами у него короткий, а в идеале этого разговора вообще нет.       Почему именно сейчас вся его идеально отточенная схема идёт не так как надо? – Интервью изданиям всё ещё не даю, – бросает грубо. Желания сюсюкаться нет, он тоже имеет право на плохое настроение. – Не ты первый, не ты последний, кто приходит ко мне с подобными вопросами и предложениями. Для всех ответ один и ты не исключение и ни-ко-гда им не станешь.       Тяжёлый вздох раздаётся со стороны правого плеча. Губанов как-то упустил из виду момент, когда Володя ушёл из его поля зрения. Сейчас факт его нахождения неподалёку выдают только тяжёлые шаги по листве и частое шмыганье носом. Люди во дворе всё ещё снуют туда-сюда, пытаются что-то рассмотреть, узнать. Вдали слышится какофония звуков и голосов. И вроде вокруг огромное количество людей, но внутри почему-то неприятное тянущее ощущение одиночества и страха.       На его практике такое не впервые, особенно, когда преступление достаточно жуткое и пугающее. А самое главное, когда виновник этого преступления бродит где-то на свободе, а может и вовсе находится в нескольких сотнях метров от тебя. По коже пробегают мурашки. На этот раз не от кусающегося мороза.       Следователь поворачивается корпусом в сторону продолжающего расхаживать туда-сюда Володю. Тот откидывает горы листьев с одного места на другое, иногда присаживается и раскидывает их уже руками, недовольно цокает и продолжает бродить вновь. И как он вообще сюда попал? С каждым разом он всё больше поражается тому, на что готовы люди ради собственного блага. Этот кадр вон шастает по парковой зоне и пытается найти какие-нибудь сомнительные вещи, которые мог бы оставить за собой преступник.       При очередном порыве ветра пальто слегка распахивается, колючий мороз проходит по торсу. Челюсть непроизвольно сжимается – до чего же отвратительная погода. Всё тело подмёрзло и начинает дрожать. Как так он вообще выехал на работу, знал же, что пальто явно не та одежда для раннего утра. Зубы постукивают, а Губанов стойко продолжает стоять на месте и следить за скитанием полицейских и оперов от одного подъезда к другому.       Из мыслей его вырывает неожиданно появившееся со спины тепло. В рецепторы бьёт тяжёлый парфюм с лёгким ароматом кофе, а в левый бок упирается грузный фотоаппарат. Парень руки не распускает – решил поберечь здоровье. Но от тесного контакта с теплым торсом, становится намного теплее. А когда шеи касается холодный кончик носа становится даже жарко. Ощущения смешанные, с ним такое впервые. Единственное, что приходит в голову это быстро убедиться в том, что никто не стал свидетелем такой щекотливой картины. Он становится полубоком к подошедшему парню и вопросительно поднимает одну бровь, ожидая объяснений. Сказать, что он сконфужен – ничего не сказать. Благо из-за красной от мороза кожи не видно степень неловкости, в которой он находится.       Внезапный шёпот заставляет вздрогнуть и напрячься: – Какой же вы холодный, товарищ следователь, – говорит с придыханием в самое ухо. Алексей тяжело сглатывает и отступает на один шаг назад, не хватало ещё, чтобы его заметили вот в таком положении. А от обращения, сказанного томным голосом, лицо начинает пылать почти по-настоящему. – Постоянно говорите мне такие грубые вещи и даже не стыдитесь. Может мне стоит вас в себя влюбить? М?       Братишкин снова приближается, норовясь лицом снова уткнуться в шею. Но в этот раз Алексей ориентируется быстрее и отодвигает журналиста от себя ладонью. Тот времени зря не теряет, порывается снова приблизится, но следователь упорно продолжает его толкать назад, смиряя серьёзным взглядом.       Шутки у него, конечно, отвратные. – Ну что вы сразу нервничаете, товарищ следователь? Я же дело говорю – все в плюсе, и у такого правильного человека как вы появится наконец-то исключение, и я наконец-то начну работу над статьёй, – в голосе слышится усмешка, он силой отталкивает ладонь от себя и делает очередной шаг вперёд, прижимаясь к плечу. Алексей даже через несколько слоёв одежды ощущает жар от чужого тела – жарко становится самому. И ведь совсем не боится, сопляк. Играет на и так неспокойных нервах.       Как жаль, что в том году он всё-таки бросил курить, сейчас это было бы как никогда кстати. Близкий контакт с чужой кожей выбивает из колеи, становится максимально некомфортно, уверенность словно ускользает из его бренного тела, оставляя только сомнения и страх перед неизвестностью. Он быстро прячет трясущиеся ладони в карманы пальто и сжимает их в кулаки как можно сильнее. Пытливый взгляд изучает его, Губанов уверен, он знает всех писак как облупленных. И именно этот взгляд точно не принесёт ничего хорошего. – Ещё один тупой вопрос и ты станешь инвалидом, клянусь. – Нападение – не всегда лучшая защита, шеф. – Лёша недовольно цокает и поворачивается к парню. Расстояние между лицами минимальное, что явно заставляет не ожидавшего подобного поворота событий журналиста смутиться. – Ладно-ладно, прикалываюсь я, больше не буду, только не смотри так больше. А не то напрягся весь бедный. Разжимай булки. – Уважение, пожалуйста. – Извините, товарищ следователь, – ласково тянет слоги и мило улыбается, чуть ли не в рот Губанову заглядывая. – Вам же нравится, когда я вас так называю, верно?       И ржёт, паскуда. Губанов недовольно хмыкает, поджимает губы. Смешно ему.       Лёша не выдерживает продолжительного близкого контакта первым и делает несколько шагов назад. Ещё раз осматривая окружающую обстановку. Вдали Шабанов снова что-то недовольно выговаривает участковому, маты слышно даже с расстояния. Ёбаный пиздец. Цирк на выезде. И как они вообще доработали до этого момента, если обычное дело развить не могут. Стыд и позор, видимо полетит он со своими вещичками далеко и надолго.       Володя говорит что-то за спиной, но он не слушает. Идёт вперёд, слегка раскидывая опавшие листья ботинками, вглядывается внимательно, будто реально может что-то там найти. Но надежда ведь умирает последней, да? – Вы намеренно игнорируете меня или вы обдумываете новые варианты мотивов преступления? – Братишкин настигает его в несколько шагов и хватается пальцами за рукав пальто, продолжая идти уже под руку. Навязчивый до тошноты и парфюм какой-то слишком грубый. Но в целом приятный, отвлекает от свежести морозного утра. Голова от этого начинает болеть ещё больше.       Если это проверка на прочность такая, то он явно её проваливает.       Полицейские машины постепенно разъезжаются, тело девушки давно забрали на вскрытие, а оперы уже во всю компонуют полученную информацию и тоже отправляются в отдел. Делать здесь больше нечего. Губанову бы по-хорошему тоже стоит ехать, не стоит тратить лишнего времени на прогулки. Но где-то внутри всё-таки таится надежда на Шабанова и его профессионализм. Так что, он подождёт.       Следователь замечает, что чужие пальцы сильнее начинают сжимать его рукав, и понимает, что они до сих пор идут рядом. Вот же липучка. Губанов хмурится и аккуратно отцепляет от себя холодную ладошку и с силой впечатывает её в чужую грудь.       Володя уже было открывает рот, чтобы что-то сказать, но его прерывает выкрик со стороны парковой зоны: – Танцуй и радуйся, Алёша! У меня тут почти целое нихуя, но… – Максим быстрым шагом подходит к мужчинам и трясёт прозрачным пакетиком перед собой. Губанов замечает моментально оживившийся взгляд журналиста, а когда прилипчивые ручки тянутся к камере на шее, где-то внутри паника одерживает победу. Когда криминалист приближается к ним, Алексей резко перехватывает Володю за шею – тот дёргается от внезапности – а Губанов успевает закрыть ему глаза ладонью. Но журналист так просто сдаваться не собирается: пытается вырваться, силой отдёрнуть руку, но Губанов лишь сильнее сжимает его шею. – Воу, мистер товарищ следователь, преступников вроде как задерживают не так, – Шабанов скептически оглядывает представшую перед ним картину и смеётся. – А я и не преступник, с какого хер-       Не успевает Володя закончить предложение, как рука, что держит за шею, перемещается выше и прикрывает его рот, а сам он впечатывается в чужую грудь. От контакта тела с телом становится некомфортно, но следователь продолжает упрямо прижимать парня к себе. – Максим. – Да понял я, – Шабанов закатывает глаза и останавливается на полуслове. О чём-то думает пару секунд, но всё-таки продолжает. – Нашёл тут одну интересную вещичку.       Парень в руках перестает вырываться и мычать что-то невнятное. Вслушивается, видимо. Едкая ухмылка слетает с губ Шабанова. Следователь начинает терять терпение. Сжимает зубы, распахивает глаза шире и кивает головой в сторону журналиста, прося его скорее продолжать. Тот машет рукой несколько раз в знак того, что понял намёк: – Может и ничего особенного, но проверить надо, так что после обеда зайду к тебе, посмотрим на результаты и решим, что по чём. Ты в участок сейчас?       Губанов только угукает, и когда Шабанов наконец-то убирает пакетик к себе в чемоданчик, отпускает журналиста из хвата. На самом деле, самому понять, что же в том пакете лежит так и не получилось. Но ничего, это и не так важно, если Максим считает, что это может помочь, то так и будет. А сам он попытается выжать из этой улики по максимуму.       Шабанов спешно удаляется, а Губанов так и продолжает стоять, пялясь в одну точку. Металлический привкус ощущается на языке – губа всё-таки лопнула на морозе. Алексей шипит недовольно и смахивает кровь пальцами, стараясь не размазать её по лицу. – Можно было бы и понежнее, – Братишкин вытирает свой рот рукой несколько раз и сплёвывает на землю. – Я может грубость не люблю?       Где-то недалеко раздаётся смех проходившего мимо Ильи. Зарядить бы ему по башке чем-нибудь тяжелым. Но Губанов только вздыхает тяжело и поправляет воротник пальто. – Ты реально такой клоун или просто издеваешься надо мной? – старается говорить как можно серьёзней, хотя внутри даже как-то легче стало. Непрошенная улыбка даже порывается осветить его лицо. Всё-таки молодец Шабанов – он ему руки зацелует, если это “нечто” относится к расследованию. – Просто очень воодушевлен эстетикой вашей работы и чудесной компанией, вот и стараюсь развеять удручающую обстановку, – насмешливо произносит журналист, не отрывая взгляда от его фигуры.       Так долго это всё продолжается, что Лёша даже начинает втягиваться в этот незначительный игривый флирт. Не то, чтобы он чувствует себя в своей тарелке, но и былого напряжения у него нет. Да и вообще жизнь больше такой плохой не кажется. Внутри эмоции словно обжигать начинают. Он даже готов признать, что впервые действительно ощущает себя счастливым.       Молчание прерывает звук затвора камеры и Губанов резко поворачивается в его сторону. Братишкин довольно смотрит в экран на своей камере и хаотично нажимает кнопки. Опять что-то удумал, вот не может человек держать свои руки при себе.       Губанов тяжело вздыхает и подходит ближе, заглядывая в камеру через плечо. На экране нет ничего провокационного, только его слабо улыбающееся лицо, на фоне голых деревьев. Не модель, конечно, но выглядит он определённо ничего так. Да и эта атмосфера удручённости и мрачность не портит общую картину, а только красит. Настроение поднимается ещё выше. – А если я всё-таки предложу деньги?       Сердце пропускает удар от неожиданности. Губанов распахивает глаза и смотрит на хитрый прищур тёмных глаз в нескольких сантиметрах от своих. Нет, это всё-таки не человек, это ёбаный лис во плоти – говорит ли он правду, или действительно взятку предлагает? Или это зачин к какой-то невъебенной шутке?       Следователь сводит брови к переносице и приглаживает нервно уложенный волосы ладонью. – Что? – Ну я вам деньги, а вы мне расскажете про то, что нашёл ваш криминалист? – Братишкин придвигается ещё ближе и говорит шёпотом. Расстояние между ними можно было бы охарактеризовать как "чрезвычайно интимное" словно они сейчас не стоят недалеко от мусорки, а как минимум сидят в ресторане с тремя звёздами мишлен.       Губанов закатывает глаза и отпихивает ладонью от себя хитрое лицо. Во имя его же блага. Иначе он точно разозлится. И лучше не знать, какие вещи он может совершить, находясь в гневе. – Я сделаю вид, что ничего не слышал, а ты идёшь делать уроки прямо сейчас и больше не появляешься и в радиусе километра от любого места преступления, – проговаривает быстро, с нажимом тыкая пальцем в грудь. И так же быстро сбегает в машину, чтобы Володя снова не попытался его остановить. – Но… – Братишкин приходит в себя не сразу, потому, когда срывается с места следом за следователем, тот уже выруливает на дорогу со двора, салютуя рукой из открытого окна. – Мне двадцать три вообще-то! Уёбок! ***       Ритмичный звук степлера разрушает тяжёлую тишину, что нависла над кабинетом. Не успел Губанов войти в участок, как следователя в очередной раз огорошили новостью о том, что начальник беснуется на тему незавершённого отчёта. Потому, условно, конечно, Алексей стоит сейчас на счётчике – всего час, чтобы разобрать бумажки. Ему от этого не горячо не холодно, на самом деле, за последний месяц шеф точно не скажет ему ничего нового в случае очередного косяка. Потому он неторопливо перебирает бумаги и скрепляет их друг с другом.       Хочется есть, спать, выпить кофе, размять мышцы элементарно – он всё никак не может вернуться к нормальному режиму жизни, отсюда и ужасные проблемы с физическим состоянием. Подчинённые уже не предлагают, а требуют, чтобы следователь взял себе отпуск, отстранился от дела или передал его кому-нибудь другому. Максим после одного из разговоров так вообще сказал, что ему тошно смотреть на бледное лицо коллеги и ему лучше поскорее свалить, пока патологоанатом не принял его за труп и ненароком не вскрыл. Губанов только хмыкнул тогда с тяжелой улыбкой и продолжил читать принесённое на проверку заключение.       Ещё более тошно становится стоит только вспомнить ежедневные сообщения от Володи. Если хорошо присмотреться, то складывается ощущение, что сейчас вся личная жизнь журналиста крутится вокруг одного только Алексея Губанова. А для него всё это слишком неловко, некомфортно. Никогда до этого не приходилось сталкиваться с таким чрезмерном к себе внимании.       После того странного диалога утром во дворе хрущёвок парень не успокоился, а только больше усилий стал прилагать. Теперь он регулярно появляется не только вечером перед участком около машины, но и сидит перед его подъездом по утрам. И с каждой новой встречей, с очередным неловким диалогом держать нейтралитет становится сложнее.       Но самое плохое во всём происходящем это то, что следователь вообще не знает, чего ему ожидать дальше. Братишкин ведёт себя откровенно вызывающе. Потому он и ненавидит прессу и всех, кто работает в этом направлении – каждый новый их шаг можно трактовать абсолютно по-разному. И остаётся только догадываться, в какой момент все твои самые грязные секреты окажутся на первой полосе, потому что ты чем-то не угодил писаке.       Братишкин везде и всюду, от него невозможно уйти, скрыться. И это давит. Очень сильно давит. Ахуенно получается на самом деле: мент ссыкует встретить молодого журналиста, расскажи кому – не поверят.       Внутри неожиданно скручивает все органы. Губанов жмурит глаза. Делает вдох и выдох, выпрямляясь в спине. Внутри всё будто в узел завязывается, болит и давит. Болезненное шипение сдержать не получается. Алексей матерится сквозь зубы, снова пытаясь прийти в себя. Когда он последний раз ел, что-то кроме полуфабрикатов? Может недели три назад. Или больше? Один хуй, любая еда вызывает отторжение, а чувство тошноты только усиливается, когда что-то кроме кофе попадает в рот.       Точно. Кофе. Нужно будет сходить на первый этаж к автомату, иначе он снова вырубится прямо на столе. Придётся выслушивать причитания Тани, бесполезные советы и пустые слова. Как же это всё надоело.       Он кидает степлер на стол и откидывается на офисный стул. Но сначала он соберётся с силами и постарается не умереть.       Тишина стучит, долбит по мозгам, органы продолжает крутить, а фантомное чувство тошноты усиливается. Сердце бьётся как-то слишком быстро. Ладони потеют. Однажды его тело просто не выдержит и устроит тотальный локдаун всех систем. И будет просто отлично, если не навсегда. Умирать на четвёртом десятке как-то не входило в его планы.       По большей части коллеги правы. В идеале ему нужно зашиваться, брать отпуск и сваливать куда-нибудь на край земли, чтобы никто не трогал и не нервировал. Но в это же время отказаться от дела – значит предать свою гордость. Это станет очередным показателем его слабости, его несостоятельности как специалиста своего дела. А это самое страшное, что может случиться с человеком, который своим делом дорожит. Не справился.       Да и начальник теперь его не отпустит, постепенно, по большей части благодаря Максиму, который нашёл немного биоматериала на земле, дело начинает обрастать некоторыми подробностями. Потому спокойная жизнь ему только снится. Ну, конечно, если только он не засыпает сидя из-за истощения.       Стул под ним поскрипывает при каждом размеренном покачивании из стороны в сторону. Сердце слегка сбавляет свой ритм, отчего дышать становится легче.       Щелчок открывающейся двери остаются незамеченным за плотным потоком мыслей. Губанов так и сидит с прикрытыми глазами, сложив руки на груди. Холодок, обдувающий лицо при покачивании, пробуждает притаившуюся потребность ко сну. Можно и подремать минут тридцать – он почти закончил с документами, потому расслабиться не будет преступлением. По крайней мере, корить за это он себя не станет. И так закрытые веки тяжелеют, а конечности становятся будто лёгкими и окончательно расслабляются.       Глаза внезапно распахиваются. Крепкая хватка за плечо заставляет вернуться в реальный мир. Хитрая ухмылка находится слишком близко к собственному лицу.       Ёбаный пиздец. Он чуть дух не испустил только что, а эта падлюка смеётся. Кровь стучит в висках, пока напуганный Губанов шумно дышит прямо в лицо, стоящему напротив него Братишкину.       Журналист, видимо, поймав его убийственный настрой, легко хмыкает и тянется рукой к идеальной укладке. Но Лёша ориентируется быстрее и отбивает эту попытку, и вторую, что следует за ней же. Братишкин цыкает и недовольно кривит губы.       Сам Володя тоже выглядит неважно, что удивительно. До этого он всегда приходил в идеально подобранных толстовках, что сочетаются с кроссовками. В один момент даже начало казаться, что у него бесконечные запасы шмотья. Но сейчас парень перед ним выглядит как-то слишком… Неряшливо? Капюшон замялся под лёгкой джинсовкой, а цвет кроссовок разительно отличается от кофты. Торопился и бежал он сюда, что ли?       Братишкин же уже во всю разглядывает книжные полки, пробковую доску, что развёрнута в сторону стены – как же предусмотрительно он это сделал. Володя задерживает на ней взгляд – заинтересовала, невооружённым глазом заметно. Но вопреки всем догадкам следователя, тот не пытается дорваться до неё, а проходит к столу и садится по другую сторону. Напротив. Закидывает ногу на ногу и вальяжно откидывается на спинку. – Добрый день, господин следователь, простите, что без стука, хотел сделать сюрприз, и у меня, как я вижу, это получилось, – голос его словно патокой нежной льётся медленно. Но всё-равно звучит слишком неправильно для этого кабинета.       Хоть и приятно.       Следователь хмурится. Какие-то странные несвойственные ему мысли. Видимо, усталость начинает снова накрывать с новой силой. В желудке всё переворачивается. Надо же было ему припереться именно сейчас. – Красиво тут у вас, уютно.       Парень хватает первую попавшуюся фотографию, стоящую на столе, и начинает рассматривать. Блять, давно надо было убрать все фотографии со времён академии, только пыль собирают, да поводы для обсуждения. Взгляд невольно мечется по стенам, на которых они висят.       Губанов подрывается со стула и вырывает из чужих цепких рук свою вещь. Этот сопляк снова врывается в его личное пространство... Нервы и так не к чёрту, а подобное поведение ещё больше выводит из себя. Губы за всё время общения с Братишкиным уже в кровь изодраны, а ногти на руках искусаны. Этот бесстыдный парнишка слишком много противоречивых чувств в нём вызывает. И так быть точно не должно. – И тепло, – кидает уже менее воодушевлённо, соединяя ладони вместе, и продолжает уже нарочито грустно и оскорблённо. – что не могу сказать о вашем приёме. – Ты тут по какому-то делу или решил поиграть в обиженку? Потому что, как видишь, я очень занят и развлекать тебя не намерен, ответ на твой вопрос не поменялся, если тебе интересно, так что можешь уходить, – Алексей присаживается обратно, кладя рамку с фото стеклом вниз. И снова берётся за бумаги, лишь бы отвлечься от непрошенного гостя.       Братишкин будто знает, в какой момент времени его состояние самое уязвлённое и он появляется именно в него. Или это всё профессиональная чуйка? Хер его знает, да и не хочется, если честно. Хочется остаться в одиночестве и проспать часов сорок. Вот это да. – Эх, товарищ следователь, вы считаете, что я не могу прийти к вам просто так?       Губанов отрывается от разглядывания шрифта на документах и впивается взглядом в наигранно невинное лицо напротив, выгибая бровь. Он его опять разыгрывает или что? Будто услышав прозвучавший в голове Губанова вопрос, парень начинает тихо смеяться и продолжает: – Не делай такое лицо, ты выглядишь глупо, товарищ следователь, – откидывается на стул и вытягивает ноги вперёд потягиваясь. Совсем расхлябался, чертяка, никакого уважения.       Алексей делает глубокий вдох и выдох. Хватает ручку и начинает черкать на бумаге для заметок бессвязные слова, а после снова скрепляет несколько между собой, раскладывая по двум разным стопкам. Когда же он уже свалит отсюда, господи? Хочется захныкать как ребёнку и закрыться где-нибудь в шкафу, чтобы его никто не трогал. Пустые бумажки уже скоро закончатся, а без них изображать активную деятельность уже не получится.       Молчание вновь затягивается, а время неумолимо тянется вперёд – скоро нужно идти к шефу, потому нужно закончить этот парад стыда как можно раньше и выпроводить нахала как можно скорее. Пока он снова не сделал чего-то этакого. – Я так и не услышал ответ, – Губанов долго собирался, чтобы сделать голос как можно более холодным и грубым. Руки мальчишки от неожиданности дёргаются и сам он слегка подсобирается на стуле. – У меня для вас появилось ещё более выгодное предложение, и я не захотел ждать до конца рабочего дня, – Вова наклоняется вперёд, упираясь ладонями на стол, видимо ожидая какой-либо реакции с его стороны. Губанов искренне удивлён. Он хмыкает и откладывает степлер на край стола, обращая всё своё внимание на журналиста. – И вот я здесь перед вами, жду, когда вы освободитесь и выслушаете меня.       Хищная улыбка вводит в ступор. Слишком уверенный, как и всегда, но почему-то предчувствие внутри говорит, что за этим предложением кроется нечто просто ужасное. Алексей не уверен, что хотел бы это знать. – Ты что, вообще не работаешь и только меня окручиваешь изо дня в день? – старается соскользнуть с темы. Оттянуть хоть немного времени и вырвать себе возможность сбежать подальше. Даже если это подальше будет кабинетом шефа.       Хотя и вопрос по поводу работы давно вертится на языке. У него даже проскакивала мысль о том, что Братишкин разводила, мошенник или просто малолетний долбоёб, но никак не журналист. Но в его пользу играют статьи в интернете, фотографии и куча подписчиков в социальных сетях. Он реально работает в одном из изданий и ведёт там криминальную колонку. Как бы тяжело это не было признавать Губанову. Как и то, что с того самого момента, как парнишка появился перед ним впервые, не вышло ни одной статьи его авторства. – Ну, по большей части делать это сейчас как раз и есть часть моей работы, – говорит расслабленно, жестикулирует двумя ладонями в воздухе рисуя фантомные круги. Усаживается поудобнее, расправляя толстовку. Какая прелесть, прям принцесса. Это блять какое-то издевательство уже. – Но не буду отходить далеко от темы.       Губанов молча поджимает губы в ожидании продолжения – упирается взглядом в стол, лишь бы не видеть пытливого взгляда на себе. От него внутри всё холодеет.       Губанов в целом не любит к себе никакого лишнего внимания. Абсолютно. Он ощущает себя каким-то подопытным кроликом ей богу. И не зная цель их знакомства, можно решить, что это у них какая-то странная ролевая, которая вышла далеко за пределы постели.       Иначе нельзя объяснить то, что взрослый мужчина уже чуть ли не шугается ещё вчерашнего студента и по максимуму старается его избегать. Да он даже из дома выезжать стал пораньше, или вообще не выходить из участка несколько дней. Лишь бы не пересечься вновь. И вообще, с какого хуя его сюда впустили, это же запрещено.       Губанов стискивает челюсть и яростно сжимает кулаки. Не отделение, а пиздец какой-то. Как только получит пизды от шефа обязательно сходит на пропускной пункт и раздаст пизды там.       Понимая, что парень молчит уж слишком долго, Губанов отрывается от тёмного покрытия своего стола. Вот только видит он перед собой не лицо с игривой как обычно ухмылкой, а торс, скрытый большеразмерной толстовкой. И когда он только успел подняться? В таком положении среднего роста парень кажется пиздец каким массивным и это не в пользу Алексея. Он словно нависает пытливо над столом и следователем соответственно, уперевшись руками в деревянную поверхность. Горящие предвкушение глаза не сулят ничего хорошего. И крепкие ладони так и норовят проломить столешницу.       Не успевает Лёша хотя бы подумать о том, как поскорее избежать этой неловкой ситуации, Володя открывает рот: – Давай я тебе отсосу, а ты мне по-братски накинешь несколько версий по делу для статьи?       Тишиной можно не просто резать что-то, а колоть дрова.       Лёша не просто в шоке, он в тотальном ахуе. Он ожидал всего: шантажа, подкупа, получить по роже. Но не этого блять. Правый глаз начинает дёргаться.       Следователь даже открывает рот от возмущения и уже готовится произнести гневную тираду, но на ум ничего не приходит. Он никогда не был в подобных ситуациях, что он может вообще знать?!       Какой же пиздец.       Пожар от ярости и смущения охватывает лицо. Злость катится по венам и смешивается с кровью. Если этот писака прямо сейчас отсюда не уйдёт, кости его придётся собирать по всему городу, это можно гарантировать. – Пошёл вон из моего кабинета.       Произносит достаточно тихо и размеренно. Проговаривает каждую буковку по отдельности. Нужно начать считать до десяти. И уж лучше Братишкину продолжать молчать, иначе осколки челюсти уже не соберут – у Лёши свои методы обучения хорошим манерам. – Да ладно, сосу-то я даже лучше, чем статьи пишу, соглашайся.       Продолжать молчать. Нужно было продолжать молчать. Молча. Без слов. Губанов прикрывает глаза и глубоко вдыхает свежий воздух, что просачивается в открытую форточку.       И со всей силы стукает раскрытыми ладонями по столу. Теперь уже он возвышается одной тяжёлой скалой. В этой плоскости ход игры переходит в его руки. Братишкину бы начать переживать. Пускай разворот плеч у него не такой широкий, но за эти самыми плечами есть долгие годы учёбы в академии, что куда весомее.       Но ясное лицо, без капли смятения всё так же решительно смотрит в ответ – ни капли сомнения в глазах. Их лица находятся непозволительно близко друг от друга и Губанов, кажется, снова может ощутить на себе его тёплое дыхание. – Да ладно, вы же не ханжа, я – – Я же сказал, пошёл вон отсюда, – практически рычит, стучит кулаком по столу и внезапно наклоняется к нижнему ящику, начиная судорожно перебирать предметы в нём.       Сейчас он ему покажет блять игрушки. Пиздюк спермотоксикозный. Решил купить его минетом. Только думать об этом уже считается слишком самонадеянным и тупым. Но он блять произнёс это вслух в отделении полиции. Финиш нахуй, вызывайте скорую. Пока только непонятно для кого. – Но вы же даже не пробовали, – тон обиженный. Алексей мимолётом оглядывается, на уже просто стоявшего около стола парня и снова утыкается в ящик. Пара минут, и он всё доступно ему объяснит. – Твою мать, лучше тебе начать бежать отсюда нахуй, – голос надрывается, когда приходится отставить на пол небольшой сейф, которым он не пользуется с самого переезда в этот кабинет, – пока я тебя не пристрелил к хуям собачим. – Что?       Вопрос повисает в воздухе глухим напряжением. Рука наконец-то находит то, что он так долго искал.       Губанов искренне усмехается и достаёт из ящика своё табельное. Выпрямляется и открывает магазин, проверяя наличие патронов. Вставляет магазин обратно и наконец-то смотрит на застопорившегося в метре от него парня. Он со страхом глядит на табельное и несколько раз тяжело сглатывает. – Ну и где вся твоя решительность, ты вроде как сосать собирался, – Губанов усмехается и облизывает нижнюю губу. – Ствол у нас теперь есть. – Ты же не серьёзно? – и начинает медленно отходить в сторону двери. Шаг за шагом. Ни на секунду не сводит взгляда с настоящего пистолета у Губанова в руках. Становится даже лестно. Вот как, оказывается, можно приструнить непослушных мальчиков.       Стоит всего-то достать огромный ствол. – Если ты ещё не заметил, я всегда серьёзный, – Володя держится за ручку двери и уже готовится выбегать наружу. Но упорно продолжает окончания реплики. – И сейчас я со всей серьезностью отстрелю тебе хуй.       Следователь не ждёт ни минуты и тут же срывается за сбежавшим из кабинета на всех порах журналистом. ***       Мимо по коридору проносится парень в цветастой толстовке с каким-то неразборчивыми криками про отсосы, психическую неуравновешенность и заявление в полицию. Да так резво, что чуть не сбивает с ног Илью, который шёл с Татьяной на долгожданный обед. Тот уже даже порывается сделать колкое замечание, да матами облить с ног до головы, как из-за поворота вылетает следователь с пистолетом в руках. И тяжело не признать – выглядит он чертовски пугающе.       Рот открывается сам по себе. Хочется спросить, а что тут вообще такое происходит, но нужные слова просто не находятся. Поэтому он просто продолжает стоять и открывать рот, как рыба. Как рыба с очень дебильным лицом скорее всего. – Хес же вроде не любил писак? А сейчас вон кто-то за ним бегает и предлагает отсосать, это окей вообще? – Илья отрывается от разглядывания коридора, куда убежали парни и смотрит на Татьяну в надежде, что та сможет рассказать хоть что-нибудь. Татьяна ухмыляется и пожимает плечами. – Как посмотреть. Хес тут на выходных все статьи его перелопатил от начала и до конца. Даже заметки какие-то в блокноте делал. Пацан-то не промах, работу свою любит, может хоть он подкинет хоть что-нибудь к делу. А не то, так и зачахнет наш принц в своём кресле или сдохнет от истощения. – А бегает так… Не скажешь даже, что сутки не спал, – приходится прерваться на середине и отпрыгнуть в сторону, чтобы его не сбил в очередной раз пробегающий мимо журналист. Губанов не отстаёт и судя по звукам уже за поворотом прямо около кофейного автомата нагоняет несчастно с какими-то бранными криками. – Это у них стадия ухаживаний такая специфичная, или сейчас модно предлагать отсосать незнакомому человеку?       Таня заливисто смеётся и прикрывает лицо ладонями. Только с их Хесусом может происходить такая херня, ей-богу. Коряков кривит губы в ухмылке – не зря подкалывал насчёт смазливого личика значит. Надо будет обязательно всё разузнать, пока по всему отделению сплетни не растащили. – Да ты даже не пробовал! Я не просто так предлагаю! – крик надрывный со сквозящей внутри паникой.       На всё отделение раздаётся глухой звук удара о металл. И Илья с Татьяной срываются с места в его сторону.       Узнать нужно обязательно и как можно быстрее. Потому что потенциальный ухажёр с простреленными яйцами мало тянет на достойного ухажёра.