Предложение, от которого просто невозможно отказаться

[Среда. Раннее утро. Полицейский участок.] – Ещё раз русским языком повторяю, позовите сюда следователя Губанова! Ты знаешь кто я вообще такой? – на последнем слоге голос предательски срывается и фраза звучит уже не так грозно как Вове хотелось бы. Но полицейскому, что сидит недалеко от камеры мягко говоря наплевать на это, что уж говорить, ему в целом абсолютно похуй на то, кто и зачем тут сидит – его профессиональная задача следить за тем, чтобы никто по ту сторону клетки не убил друг друга, а за остальное “не доплачивают”, как гражданин в форме выразился сам ещё тридцать минут назад. И всё последующее время блестяще игнорирует все поступающие в свой адрес угрозы и предложения, жалостливое нытье и попытки подкупа, так и продолжает играть “три в ряд” на изъятом телефоне. Братишкин на самом деле на грани отчаяния и нервного срыва. В последнее время события разворачиваются далеко не в его пользу, а это весёлое рандеву в полицейском участке ставит на кон не только его здоровье, но и остатки карьеры, которая и так висит сейчас на последней ниточке и грозится оборваться в конце недели, если он не сделает хоть что-нибудь, дабы разговорить такого не несговорчивого следователя. Заметив, что на него по прежнему не обращают внимания, Братишкин обессиленно стукается головой о прутья решётки и начинает усиленно думать. Со стороны стола надзорщика раздаётся звук очередного проигрыша. Блять, он ему шею сломает, когда выйдет из этой помойки. – Если ты, собака сутулая, просрёшь все мои сердечки сейчас, ты отсюда выйдешь безработным, понял меня? Полицейский кидает на истеричного парня взгляд, иронически выгибает бровь и показывает тому фак, продолжая играть в игру. Вова недовольно фыркает, складывает руки на груди и опускается на деревянную лавочку. Надо же было вот так вот вляпаться. Напротив какой-то дед странной наружности переворачивается на другой бок и начинает храпеть. Нет-нет. Это уже слишком. Вова снова дёргается к решётке и начинает звать офицера: – Ради всего святого, что осталось или не осталось в тебе! Пожалей ты меня уже – позови хоть кого-нибудь, иначе я точно не перестану орать и рано или поздно ты точно сойдёшь с ума. После практически часа испытаний на прочность, которые решил устроить этому хабалу в обезьяннике, терпение всё-таки кончается. – Да ты точно псих, – шипит мужик в форме и бросает телефон на стол с такой ненавистью, что Братишкину кажется слышится хруст экрана. Вот сука, не дай бог хотя бы один скол будет... Хотя, ради скорого освобождения, которое последует после встречи со следователем, Володя готов пережить потерю только недавно восстановленного экранчика на своем смартфоне. Спустя несколько минут дверь наконец-то снова открывается и Вова чуть ли не сквозь прутья решётки просовывается, в надежде наконец-то увидеть знакомое лицо. И оно появляется. Только на пороге стоит не следователь, а криминалист, которого он успел лицезреть, когда в последний раз пробрался на место преступления. Шабанов тем временем медленно проходит в помещение, захлопывает дверь ногой и выглядит уж слишком самодовольно. Будто знал, кого же ждут в этом пропащем месте и решил спуститься с самих небес на помощь убогим, дабы не утруждать занятых людей. Братишкин в целом самооценку имеет высокую и убогим себя считать не привык, но из этой ситуации любой возможный выход является для него подходящим, главное, чтобы побыстрее, да побезболезненней. Если смотреть на ситуацию под правильным углом, в какой-то мере даже хорошо, что привели не Губанова. Тот бы мало того, что влетел в помещение злобной гарпией, распугивая всех живых и уже не живых, так ещё и стопроцентно вломил ему по самое небалуй за то, что отвлекает от работы, а в конце, для феерии и собственного удовлетворения ещё дополнительно пятнадцать суток впаял за буйность. И никого ебать не будет, что у него и новости хорошие и предложение выгодное, так и сгниет он вместе с этой несчастной лавочкой и каким-то бомжом, который на ней спит. Контраст настроения на лицах по разные стороны решетки выглядит комично. Шабанов выглядит куда более воодушевленно, чем Братишкин. Недаром, дело то ведёт не он, спрашивают не с него и ебут мозги не ему. Максимум, кто может его трогать это Губанов, но как успел заметить Вова за этот небольшой промежуток времени – следователь окончательно скис. Как бы это комично не звучало в контексте данной ситуации. Не было бы проблем, будь это дело обычным проходным. Висяки не любит никто, а если это висяк с серийным маньяком, то и подавно. Город боится, женщины практически не выходят из дома, а Губанов продолжает съедать себя изнутри из-за чувства бессилия и отчаяния. Братишкин за всю свою карьеру уже успел выучить психологию таких вот карьеристов, потому из жеста воли и готов помочь мужчине, этакая Мессия. Лишь бы такой чудесный следователь в петлю не полез от горя. – Ну и чего голосим с утра пораньше, многоуважаемый журналист? – криминалист встаёт напротив и складывает руки на груди. У мужчины явно хорошее настроение, лицо его искажает едкая ухмылочка. Не будь Братишкин так занят попытками взять себя в руки и не нервничать, он бы даже подумал, что над ним издеваются. Вообще криминалист Шабанов больше всех пока что заставляет Братишкина чувствовать себя более менее сносно, о комфорте пока говорить не будем. Шабанов сам по себе человек располагающий, Вова был бы даже согласен с ним закорешиться по возможности. И это вовсе не из-за его тесной связи с Губановым. – Борюсь с несправедливостью и беззаконием блин, – недовольно тянет Братишкин. За спиной раздаётся очередной внезапный громкий храп и парень только сильнее вжимается в решётку протягивая руки к форме Шабанова. Хватает его за грудки и притягивает к себе как можно ближе. – Пожалуйста, вытащи меня отсюда как можно быстрее. Шабанов на это тихо пытается сдержать рвущийся наружу смех, отдирает чужие руки от себя и делает шаг назад. – Не так быстро, мой хороший, сначала расскажи ка мне, что ты хотел от следователя и зачем так рьяно звал его сюда? – на лице напротив спадает улыбка, а внимательный взгляд начинает бегать по лицу. Ну отлично, теперь его ещё и считывать собираются, класс. Братишкин с силой прикладывается лбом к железным прутьям и начинает наигранно громко хныкать. – Брат, это информация на миллион долларов минимум, шаришь? Есть что подкинуть по делу вашего серийника. Так что быстренько открывай меня, нужно почирикать со следователем, – Шабанов закатывает глаза, видно, что и не ожидал конкретики, но всё равно тянется за ключом в карман. Только не успевает Вова и шага ступить из обезьянника, как дверь снова распахивается и ударяется о стены. Боже, ещё несколько таких фееричных открытий двери это здание просто не переживёт. А если переживёт, то явно упадёт под натиском тяжёлой ауры следователя Губанова, который прямо сейчас, кажется, стремится расплавить Братишкина одним, мать его, взглядом. С одной стороны и говорить что-то как-то не особо хочется, когда так смотрят обычно хочется только скулить побитой псиной где-нибудь в углу. А с другой стороны Вова что зря всё утро сидел на лавочке рядом с обоссаным бомжом? В голове уже звучат победные фанфары и это явно не плохой знак, потому Вова собирает всю волю в кулак, натягивает ненавязчивую улыбку, делает несколько шагов навстречу следователю и кидает беззаботно: – Товарищ следователь, вы обос– Вы не поверите! – всё-таки не стоит себя закапывать ещё глубже, пока у Губанова погода не лётная. – Да, я не верю, что наконец-то наблюдаю тебя за решёткой, – складывает руки на груди и недовольно оглядывает пространство по ту сторону железяк. Морщится, цепляясь взглядом за храпящего дедка. – Интересно, что такого я сделал, чтобы всё это заслужить? – О, ну ради встречи со мной вы явно несколько раз спасли мир, – Вова делает ещё несколько шагов ближе и уже хочет положить руку на плечо Губанову, как тот резко уворачивается от прикосновения и притягивает парня к себе ближе за шею. Горячее дыхание опаляет лицо и Вова не на шутку начинает переживать за своё здоровье, потому что мало сказать, что следователь выглядит нестабильно, он просто в ярости. До такой степени, что капилляры в глазах полопались и залили белки красным. Вова тяжело сглатывает и пытается мягко отстраниться, но его силой пихают обратно, чуть ли не вписывая лбом в лоб. – А теперь слушай внимательно и запоминай. Твои проблемы с головой это последнее, что меня волнует. Нянькаться с тобой никто не будет и не собирался, – Губанов кидает многозначительный взгляд в сторону Шабанова, но тот в ответ на это лишь закатывает глаза и продолжает стоять в нескольких шагах от животрепещущей сцены. – Тут и без твоих выходок проблем хватает, так что собирай манатки и проваливай к чертям собачьим, чтоб глаза мои тебя больше не видели.

***

Губанов открывает дверь перед журналистом и пропускает того вперёд. В прошлый раз нахождение в этом кабинете закончилось не очень хорошо для Братишкина, но предвкушение от предстоящего разговора замыливает все ощущения и чувство перманентного страха. Дверь за спиной несильно хлопает и только тогда Володя обращает внимание на то, что встал истуканом посреди кабинета и пялясь на тумбочку стола, в которой у следователя лежит табельное. Во рту пересыхает, а ладошки наоборот потеют. Губанов лёгкой походкой проходит мимо него, обходит рабочий стол и медленно усаживается в скрипучее кресло видавшее виды. Он взглядом указывает Володе на кресло напротив и начинает разгребать завалы на столе, чтобы было удобно сидеть. И, как думает сам Вова, он не смог увидеть ничего компрометирующего по нынешнему делу. – У тебя есть десять минут, чтобы объяснить своё нахождение в обезьяннике и суметь заставить меня тебе поверить, – его голос звучит тихо и очень устало. Только сейчас Вова подмечает залёгшие под голубыми глазами мешки и мятую одежду, что раньше была педантично выглажена – следователь либо не спит вовсе, либо спит по нескольку часов на работе. Братишкин досадно поджимает губы, ему в какой-то мере становится его жалко – на его плечи свалилось слишком много всего. Все ждут от него результатов, а он… Он просто не справляется. Тишина набатом стучит по голове, прошла уже минута драгоценного времени, а Вова даже не знает, пошутил ли на этот счёт Губанов. Потому в очередной раз собирает мысли в кучу, достаёт из внутреннего кармана записную книжку, открывает заложенную закладкой страничку и начинает: – Когда ты выгнал меня из участка, угрожая отстрелить яйца, я задумался над тем, что хочу любыми способами показать тебе свои возможности. Не то чтобы это желание было движимо благородством и желанием помочь. Тут скорей взыграла моя практически подстреленная “гордость”, если ты понимаешь о чём я, – Губанов напротив хмыкает едва слышно и улыбается самым уголком, продолжая раскладывать бумажки по разным стопкам. – И я решил подключить все свои связи, в попытках разузнать хоть какие-то нюансы из жизни жертв. И в первом же месте меня ждала удача. Вова с удовольствие пробегается взглядом по имени и фамилии двух жертв, стуча по блокноту ручкой: – Один бывалый сутенёрчик узнал в девушках своих бывших работниц, – Лёша резко отрывает взгляд от стола и выжидающе смотрит на Братишкина. То скалится обыденно, наваливаясь руками на стол и нагибаясь поближе к чужому лицо. Говорит тихо, размеренно и с расстановкой. – Они не были проститутками однодневками. Это было плотной частью их жизни. А даже после ухода в свободное плавание они продолжили работать сами на себя. Поэтому я уверен, что маньячела поймал их как раз тогда, когда девушки либо были на работе, либо собирались с неё уходить, делая выводы по времени. Губанов в удивлении выгибает бровь. Откладывает бумажки в сторону и складывает руки на груди, откидываясь подальше от лица журналиста, на спинку стула. – Боюсь спросить, откуда у тебя такие странные знакомства. – Неотъемлемая часть жизни криминального журналиста, – как не в чём не бывало пожимает плечами и пододвигает блокнот поближе к Губанову, чтобы тот посмотрел на полные имена девушек, старые места проживания и номера телефонов знакомых и родных. – Допустим, к двум девушкам это подвязать можно, но что делать с остальными двумя? В твоём волшебном списке знакомых больше не осталось сутенёров? – издевательски спрашивает, пролистывая несколько страничек и выписывая что-то на чистый листок бумаги. Вова внутренне ликует. – Есть. Но там произошла небольшая накладочка, я уже почти смог выклянчить хоть немного информации у другого моего знакомого, но на его очень приличное заведение вдруг началась полицейская облава и меня повязали вместе со всеми сотрудниками. И вот он я, сижу перед вами и рассказываю всё это. Правда я молодец? Губанов открывает рот, чтобы сказать что-то в ответ, но его прерывает внезапно зазвонивший телефон. Он с тяжелым вздохом тянется к нему, закатывая глаза, но увидев звонившего, выражение лица принимает серьёзный оттенок, он закусывает нижнюю губу и произносит твёрдое “Да?”. Монолог звонящего длится около минуты, после чего следователь только кидает резкое “Скоро буду” и отключается. Вова приподнимает бровь в немом вопросе, ожидая хоть какого-то объяснения, но Губанов начинает собираться, даже не обращая на него никакого внимания. И только после напряженного кашля в спину следователя тот, поднимает лицо к потолку, тяжело вздыхает и произносит на выдохе: – Нашли ещё одну девушку. Живую. Она без сознания пока что, но состояние у неё стабильное, нужно срочно ехать на место. – Спорим, она тоже окажется проституткой? Губанов отрывается от своего стеллажа с папками и грозно смотрит на журналиста, но тот непреклонен в своём желании следовать за ним по пятам. И если до Губанова не снизойдёт мысль, что Братишкину не свойственно отступать от задуманного, то он сам опустится до преследования человека при исполнении. – Тебе там нечего делать, парень, – Губанов встаёт перед подорвавшимся Володей и смотрит сверху вниз, грозно и с нажимом. Вот только Вову таким не пронять. – Я привнёс огромный вклад в нашу миссию, не думаете, следователь Губанов? – кончики губ изгибаются в нежной улыбке. – С вашей стороны будет некрасиво упускать из рук такой хороший шанс воспользоваться моей почти безвозмездной помощью. Он глядит внимательно, за тем как желваки играют на шее следователя от напряжения. Тот словно обдумывает все варианты событий и прикидывает насколько всё плохо может обернуться против него самого. И либо на нём сказывается череда бессонных ночей, либо здравомыслее, Вова склонен считать, что второе, и он со вздохом отходит на шаг дальше, хватает свою сумку со стола и говорит: – Главное не путайся под ногами. Вова понимает, что лёд наконец-то тронулся.

***

[Часом позже. Полицейский участок. Кабинет следователя.] – Итак, – Шабанов хлопает ладонями по столу, из-за чего Володя непроизвольно дёргается, выныривая из своих мыслей. – Что мы имеем? Володя показательно прокашливается и все присутствующие оборачиваются в его сторону, выжидающе бегая по его неловкому выражению лица. – Ну… – Вова раздвигает бумаги по всему столу и рассматривает их несколько долгих секунд, после чего недовольно цыкает, достаёт свою любимую записную книжку, открывает на нужной странице и начинает перечислять. – Ещё на первой жертве был собран биоматериал, по которому выяснили, что у преступника вторая группа крови. Татьяна тут же разворачивается к маркерной доске и начинает писать. – На другой жертве по чистой случайности был обнаружен отпечаток обуви большого размера, из чего был сделан вывод, что преступник ростом около ста восьмидесяти сантиметров, – Вова запинается, делает какую-то пометку на следующей страничке в то время как тишину кабинета разбивает скрип маркера по доске. – Этого нет в деле, но… Вова берёт один лист с фотографией отпечатка ботинка со стола и внимательно рассматривает его. Отпечаток кажется таким знакомым, он точно знает эту фирму обуви. – Так вот, этого нет в деле. Но мне кажется, что это обувь, которую носят разнорабочие на стройке жилых объектов. Я знаю эту фирму, в какие магазины они поставляют свою продукцию, а там можно будет узнать примерную шарашку, в которой наш маньячила зарабатывает золотые. – Вау, какая полезная информация, это примерно несколько десятков тысяч людей, – язвит со своего места Шабанов, но следователь тут же прерывает его, злостно шикая и машет рукой в сторону Володи, явно прося продолжать. Вова снова собирается с мыслями и пробегается по строчкам блокнота. – Ну и самое очевидное, девушек ловят ночью на дороге и все они работают проститутками. Является ли это галочкой нашего Дон Жуана или нет – непонятно. Но как факт. Остаётся дождаться, когда Мария опишет нашим уважаемым операм машину, на которой её подобрал этот хер– – Ты в участке, не выражайся. Вова на это только закатывает глаза и продолжает: – Этот очень нехороший человек. Пройтись по компаниям, где работают люди в такой униформе, составить примерные списки подозреваемых и по поступлению новых улик, постепенно их сокращать. – Какие позитивные прогнозы на новые улики, – Шабанов снова усмехается и получает подзатыльник от Татьяны. – А что? Не он же будет снова ползать на карачках, осматривать жертву и её вещи, пытаясь не заразиться сифилисом. – Ты не сможешь таким образом заразиться сифилисом. – Мы не можем исключать риски. – Да это от тебя кто угодно, может чем угодно заразиться, – бурчит Илья с другого конца кабинета, за что получает бросок папкой от Максима. – Поаккуратней с моими вещами. – Ну извини, мистер педантично-расставляю-всё-по-своим-полочкам-миллион-раз-на-дню, – Шабанов гневно указывает в сторону стеллажа с документами, папки на котором расставлены в алфавитном порядке, Володя заметил это ещё во время своего первого посещения. – Так что теперь делать то? – Ждать, – следователь пожимает плечами. Взгляд у него до сих пор какой-то отстранённый, словно он и не в этом мире находится. Всё думает о ч ём-то и теребит рукава форменной рубашки пальцами, нервно покусывая губы. Кабинет снова погружается в тишину, и только Вова разбавляет его флегматичным перелистыванием страничек своей записной книжки и какими-то пометками то тут, то там. – Так, всё. Все расходимся по своим рабочим местам, домам, делам, мне без разницы. Видеть больше не могу ваши задумчивые и уставшие рожи. Чтоб все отдохнули к завтрашнему дню и начали работу по составлению примерного списка подозреваемых, – прерывает тишину командным голосом. А все и рады наконец-то уйти. День выдался действительно странным и тяжёлым с моральной точки зрения. Вова слышит как захлопывается дверь то за одним, то за другим человеком, но сам не спешит покинуть помещение. – А ты чего стоишь? – Губанов подходит сбоку. Вова не любит, когда у него стоят над душой, но ради забавы решает проигнорировать сей комментарий и продолжает делать заметки и дальше. – Ты меня игнорировать решил? – снова молчание. Губанов кладёт руку на чужое худощавое плечо и несильно сжимает, подтягивая к себе наверх. – Тебе разве не нужно написать какую-нибудь очередную желтушную статью, порчащую статус московской полиции? – Нет, сегодня по расписанию у меня заставить вас отвлечься от своих дел и наконец-то отдохнуть, – Вова специально перелистывает блокнот на страницу со списком дел на это число, где буквально минуту назад выкорябал ещё одно не пыльное дельце. – Сколько вы не спали, товарищ следователь? – Ты мне не мама, Володя. Топай домой, отдохни там, не знаю… Займись делами полезными. Мне нужно побыть одному. – Снова не спать всю ночь и выполнять работу своих подчиненных обзванивая магазины со спецодеждой и спрашивая про определенную фирму ботинок? Ну уж нет, либо вы уходите со мной, либо я остаюсь с вами здесь, варианта всего два. Губанов снова тяжело вздыхает и поджимает свои и без того тонкие губы. Взглядом сверлит – пытается показать всё своё безграничное недовольство. Вот только Володя тоже умеет быть упёртым. Через каких-то пару часов следователь все же сдается и уже находится на грани сна и бодрствования. Пускай Володя и надеялся на чуть-чуть другой исход (что получится вытащить следователя из участка, к примеру), данным исходом он тоже вполне доволен. И пускай диван не позволяет в полной мере и с комфортом расположиться для сна, но учитывая все бессонные ночи до этого, диван и колени молодого журналиста вместо подушки, следователю кажутся намного уютней и удобней любой самой большой кровати. Он не говорит прямо, но Вова человек эмпатичный, да и довольных вздох, который раздался на весь кабинет всё предельно ясно изъяснил. Володя долго молчит и не двигается, взвешивает все за и против, обдумывает риски. Его тяжёлое дыхание звучит слишком громко, а шестерёнки, что вертятся в это время в голове, будто отбиваются эхом от всех стен кабинета. Следователь уже практически спит, поэтому журналист всё же решается запустить ладонь в некогда идеальную укладку на чужой голове и начинает медленными движениями массировать кожу, пропуская пряди волос сквозь пальцы. Следователь довольно мычит и голову не отстраняет, а наоборот придвигается ближе к ласкающей кожу головы руке. Вова же принимает движение за явный зелёный свет и старается поглаживать голову чуть усердней, но вместе с тем не менее нежно и аккуратно. Кажется, Братишкин ещё никогда в жизни не трогал настолько нежные и ухоженные волосы. Даже у самых модных девчонок, с которыми ему доводилось проводить ночи, не было такой охренительной шевелюры. Вова старается не наклоняться ниже, да и не двигаться лишний раз вовсе, мало ли, потревожит чужой сон и попадёт в немилость. Но как же сильно хочется уткнуться в мягкую макушку, просто невероятно. Кажется, если наклонится пониже, то можно будет почувствовать приятный аромат, который от окончательно выбившихся из укладки прядей. Братишкин яро убежден, что следователь пользуется, каким-то до умопомрачения вкусным и дорогим шампунем и боги, как же хочется узнать какой у него запах. Губанов что-то нечленораздельно мычит ему в район живота, причмокивает губами и укладывается поудобней, подстраиваясь ещё ближе к ласкающей его руке. – Товарищ следователь? – всё-таки решается спросить журналист. – Ммм? – хрипло мычит. Уже вот-вот уснёт. – А можно мне хотя бы типаж преступника напечатать на этой неделе? – спрашивает совсем уж тихо, чтобы не нарушать тишину кабинета своим звонким голосом. Или это оттого, что он сам сейчас уснёт? Вся тяжесть сегодняшнего дня будто в один момент свалилась на его плечи, веки тяжелеют под грузом усталости. Оказывается он так сильно вымотался. – Пожалуйста?.. Губанов тяжело вдыхает через нос, хмурит брови, но практически тут же их расслабляет. – Пиши, что хочешь, только замолчи и гладь лучше, – говорит уже сквозь сон. Съедает половину окончаний слов, что идёт вразрез с его привычно чёткой и властной речью, но Вова всё прекрасно понимает. Но не успевает Братишкин порадоваться за данное ему “добро”, как сам тут же проваливается в сон.