Тепло Волка

- ...I know it's been a while, but I'm glad you came And I've been thinking 'bout how you say my name You got my body spinning like a hurricane And it feels like you got me going insane And I can't get enough, so let me get it up Ooh, looks like we're alone now You ain't gotta be scared, we're grown now I'm a hit defrost on ya, let's get it blazing We can turn the heat up, if you wanna Turn the lights down low, if you wanna Just wanna move you, but you're froze up That's what I'm saying...* Пиливший злобным взглядом ползущую по столу мобилу, Виктор всё-таки не выдержал и ткнул на красную кнопку. Некогда любимая песня теперь раздражала до зубовного скрежета. - Хм? – развалившийся в его кресле Глеб Зименцов, приятель и по совместительству сослуживец, правда, из другого отдела, удивлённо вскинул брови. – Ты не ответишь? Разругался с очередной пассией? Я тебе говорил, всё оттого, что ты слишком холоден в любви! Да ты вообще никого не любишь! - Заткнись, – процедил Виктор, пихнув нахально лыбящегося приятеля в плечо. – И проваливай наконец. Вроде бы ты припёрся «хлебнуть кофейку», а уже третью чашку дожираешь. - Эй! Я из-за тебя чуть кофе не расплескал! Тебе что, жалко дрянного суррогата? И чего ты вообще такой злющий сегодня, а? Не выспался, что ли? Опять до утра какую-нибудь книжку читал? Как доктор тебе говорю, Игнатьев, бросал бы ты уже эти свои фэнтези и спускался к нам смертным на бренную землю, иначе твоё пристрастие однажды заведёт тебя в какую-нибудь жопу. - Пшёл вон, дармоед! Зименцов горестно сложил бровки домиком и проникновенно взял приятеля за руку. - Ну Витюш, ну лапуля, ну ты чего в самом деле? Кто тебе звонил-то, что ты так расстроился? - Я не расстроился, – раздражённо рыкнул Игнатьев, вырвав ладонь из загребущих лап Глеба. – Я, мать твою, в ярости. Поэтому смотайся с глаз моих, пока и тебе на орехи не досталось. - Нет, серьёзно, Вить, кто звонил? Ты же знаешь, я не отстану. Виктор закатил глаза и вздохнул так тяжело, будто тащил на себе всех слонов мира. А то бы он не знал – Зименцов не отлепится до тех пор, пока не выведает всё до мельчайших подробностей. - Волков. - О? Тот симпатичный новенький водитель? – оживился Глеб. – И что ж такого он тебе сказал, что ты взъерепенился? - Что я ему нравлюсь, – буркнул Витя. – И теперь уже третью неделю доканывает меня просьбами дать ему шанс доказать свою искренность. Приятель заржал и крутанулся в кресле. - Юху! Наконец-то и на нашего прожжённого натурала снизошло божественное откровение! - Хватит ржать! – прорычал Виктор, шлёпая тупоголового сослуживца по безмозглой башке папкой с файлами. – Выметайся отсюда, на хер! Это ты у нас голубец, меня-то с собой не равняй! Однако Зименцов, которого за шкирку потащили из кабинета, веселиться не прекращал, сдавленно хрюкал и цеплялся за косяки, а потом и вовсе завопил истошным голосом, да так, что сотрудники их офиса с любопытством высунулись в коридор: - Let him break the ice! Allow him to get you right!** Дальше шло что-то хихикающее и непонятное, после чего дверь наконец захлопнулась. Некоторое время из коридора слышалось развесёлое «Hot! Hot! Hot! Hot!», затем всё стихло, но не успел Игнатьев вздохнуть с облегчением, как дверь снова приоткрылась, являя лохматую блондинистую голову приятеля, вопрошающую томно: - Maybe he can make you feel hot?*** Брошенный в стену рядом с дверным косяком степлер произвёл эффект разорвавшейся бомбы и контрольного выстрела одновременно – больше Виктора в этот день никто не беспокоил. Но даже несмотря на это выбитому из колеи парню пришлось задержаться после окончания рабочего дня, чтобы наверстать упущенное, поэтому из офиса он выбрался уже в девятом часу. Летний вечер был насыщен терпкими запахами разогретой на солнце тополиной смолы и ещё раскалённого асфальта; терпеливо дожидающаяся на стоянке чёрная машина в усталом мозгу Игнатьева представлялась пыточной камерой, так что, ни минуты не сомневаясь, он отправился домой пешком. А идти предполагалось порядком: дом, доставшийся ему от умершего два года назад деда, находился на окраине города, и чтобы добраться до него, нужно было пересечь район новостроек и частный сектор. Однако подобная перспектива Витю не смущала. Он был достаточно молод и вынослив, не ленился лишний раз оторвать задницу от автомобильного сиденья, скорее наоборот – старался приземлять её туда не слишком часто, да и просто любил свой родной провинциальный городок. Купив в супермаркете, занимающем первый этаж того же здания, холодную минералку и сигареты, Игнатьев двинулся в нужную сторону, но не успел сделать и десятка шагов, как рядом с ним, шурша шинами, притормозила серебристая «Хонда». Виктор недоумённо заглянул в салон и затаил дыхание, испытывая странную смесь неловкости и злости. - Волков, – наконец процедил он с раздражением. Быть может, и не стоило говорить столь грубо, но вышло как-то само собой. – Рабочий день давно окончен, ты знаешь? - Простите, Виктор Геннадьевич, но высшее начальство распорядилось дождаться Вас и подбросить до дома. Говорят, в Вашем районе сейчас неспокойно, – водитель едва заметно дёрнул плечом и виновато улыбнулся. И так Игнатьева поразила эта лёгкая улыбка, что он, не споря, открыл дверцу и залез на заднее сиденье. Как, ну как так можно, скажите на милость?! В отличие от Виктора, с его вьющимися каштановыми волосами, всегда пребывающими в идеальном порядке, и жгучими карими глазами, с его страстью к пусть неяркой, но достаточно разнообразной по цветовой гамме одежде, должной выгодно подчёркивать ладную фигуру – например, водолазки, свитера «лапшовой» вязки и брюки-карандаши, – двадцатичетырёхлетний Сергей Волков предпочитал просторные тёмные спортивные костюмы и толстовки и был абсолютно невзрачен и сер, даже его волосы были какого-то блеклого оттенка, кажется, пепельно-русого. Но улыбаясь, его неприметное лицо настолько преобразилось, что Витя попросту опешил. Впрочем, не было ничего удивительного в том, что Игнатьев не замечал этой метаморфозы раньше – он, хоть и входил в руководство компании, ездил на своей машине и с водительским составом практически не пересекался. С Сергеем они виделись от силы пару раз, да и то мельком, оттого неожиданное признание Волкова и бесило мужчину, воспринявшего возмутительную смс-ку, как розыгрыш много возомнившего о себе нахального сопляка. Потому и не брал телефон, прекрасно зная, что наглец обязательно начнёт с чего-то вроде: «Счастлив услышать Ваш голос, Виктор Геннадьевич». Вместе с тем, всё это заставляло Игнатьева чувствовать себя неловко сейчас, в обществе парня, выказавшего ему свою недвусмысленную симпатию. То и дело Витя кидал взгляды украдкой в зеркало заднего вида, невольно ища доказательства этой самой симпатии на хорошо видимом с его места лице водителя, но тот вновь был непроницаем, а единственное, что могло его выдать – глаза, – привычно пряталось за тёмными «авиаторами». - Вот здесь налево, – обронил Виктор, в конце концов обратив внимание на происходящее за окнами. - Я знаю, Виктор Геннадьевич, не волнуйтесь, – доброжелательно ответил Сергей и чуть поднял голову, словно смотрел на пассажира. – Вы не ответили мне сегодня... впрочем, как и всегда. Мужчина нервно усмехнулся. - Забегался, не до того было, а что ты хотел... в рабочее время? Волков отвернулся и его голос прозвучал приглушённо: - Начальство посылало меня в головной офис; я хотел узнать, не нужно ли Вам чего. - А, ясно. Что ж, мой рабочий день довольно-таки насыщен, поэтому я никогда не отвечаю на мобильные звонки. В следующий раз, если возникнут какие-нибудь вопросы по работе, воспользуйся внутриофисной связью. - Хорошо... – Сергей, повинуясь властному жесту, мягко притормозил у ажурных ворот в высоком кирпичном заборе и восхищённо присвистнул. – Красиво. - А то, – гордо хмыкнул Виктор. Дом был старым, но деньги, в которых тридцатилетний Игнатьев нужды давно не знал, сотворили с ним чудо, превратив деревянное двухэтажное строение без удобств в превосходный комфортабельный коттедж. В принципе, в превращении лачуги в дворец была заслуга не только средств, но и самого мужчины, не жалующегося на «неправильное место присоединения рук», и похвала сладко тешила самолюбие. – Ну что же, благодарю за услугу, – проговорил он, выбираясь из машины. – Хороших тебе выходных. - И Вам, – откликнулся водитель. Спиной чувствуя его пристальный взгляд, Игнатьев открыл кованую калитку, пересёк двор, но на крыльце всё же обернулся и вопросительно приподнял брови, мол, ну что тебе ещё нужно от меня? Стоящий у автомобиля Волков, теребя пальцами ворот футболки, поджал губы и слегка качнул головой, так, по-видимому, и не решившись дать волю словам. - И что же ты хотел сказать, скромник? – тихо проворчал Витя, закрыв за собой входную дверь, когда «Хонда», с визгом стартовавшая с места, серебряной молнией унеслась обратно по направлению к центру. – Малолетка ссыкливая. Сердце неприятно и непривычно колотилось. Приложив бутылку с минералкой ко лбу, Виктор небрежно скинул дорогие туфли и прямой наводкой пошагал в кухню – сейчас он непреодолимо нуждался в антистрессовой терапии в виде двойной порции любимого фисташкового мороженого, а ещё лучше – тройной «дозы» коньяка. _____________________ *Знаю, прошло уже некоторое время, но я рада, что ты пришёл Я вспоминала о том, как ты произносишь моё имя Ты заставляешь моё тело буйствовать, как ураган И сводишь меня с ума И я никак не могу насытиться, так дай мне ещё больше Оу, кажется, теперь мы одни Не нужно бояться, мы уже взрослые Я хочу, чтобы ты наконец оттаял, так давай разожжём это пламя Мы можем добавить жару, если хочешь Приглуши свет, если хочешь А я просто хочу расшевелить тебя, но ты всё ещё холоден Вот что я могу сказать. (Перевод приблизительный) **Позволь ему сломать лёд и сделать всё, как надо ***Может быть, с ним тебе станет жарко? Глеб немного переиначил текст. В оригинале поётся «Let me break the ice, allow me to get you right» (Позволь мне сломать лёд и сделать всё, как надо) и «Baby, I can make you feel hot» (Малыш, со мной тебе будет жарко). (Перевод, опять же, весьма-весьма...)