И тьма, и свет в твоей душе

Глаза их полны заката, Сердца их полны рассвета. Иосиф Александрович Бродский

      Айзен отошёл от врат поместья семьи Тайра всё на несколько десятков шагов, когда вдруг остановился. На его лице возникла беззлобная усмешка.       — Не знал, что у благородных душ в чести подслушивать и подглядывать друг за другом.       Бьякуя, который даже и не скрывал своего присутствия, прищурился, прожигая взглядом спину коллеги. Соуске обернулся, осматривая главу клана каким-то необъяснимым и непонятным взглядом.       — Девушка, которую Вы вылечили… — не задавая прямого вопроса, спросил Кучики. Айзен кивнул.       — Да. Это леди и наследница клана Тайра. Тайра Касуми.       — Касуми? — Бьякуя снова прищурился. — Почему Вы тогда называли её Сэйери?       — Так её называла мать, когда ещё качала на своих руках.       — Вы были знакомы с первой леди клана Тайра?       — Да, — Айзен отворотил голову, поднимая взгляд на луну, что сейчас была сокрыта рваными чёрными облаками. — Наверное, можно сказать, что Цукими была моим ближайшим другом, самым дорогим и верным. Мы многое пережили с ней.       — И ваши общие воспоминания обязывают Вас оберегать её дочь?       — Я не совсем понимаю, — Соуске вернул колючий взгляд на коллегу, в голосе которого слышал неоправданно сильный напор. — Это допрос? Если Вас так интересует Сэйери — пойдите же и поговорите с ней. Хотя, что же это я говорю?       Злорадная ядовитая улыбка тронула лицо мужчины, который всегда казался таким добродушным, не способным на такие эмоции. Происшествие с наследницей клана Тайра сильно задело его — верно, он и правда любит эту девушку.       Кучики же не знал, имеет ли он право теперь испытывать к коллеге неприязнь и может ли прилагать усилия, чтобы не давать Сэйери и капитану Айзену плотно общаться.       — Вы не можете, — продолжал Соуске изливать через иронию раздражение, возникшее в нём при виде Ясухиро и капитана шестого отряда. Однако голос снова стал спокойным и вкрадчивым.       Бьякуя вопросительно посмотрел на мужчину (умеет читать мысли?), а потом понял, что тот иронично отвечает на свой же риторический издевательский вопрос, который озвучил секундами ранее.       — Она тяжело ранена, — продолжал Айзен. — Была на грани смерти, пока я её не исцелил. А теперь — без сознания. И пробудет в таком состоянии довольно долго. Пусть я и угрожал Ясухиро, стараясь подстегнуть его «отцовские» инстинкты, которых он лишён по понятной мне причине, Ваша вина в том, что случилось с Сэйери, ничуть не меньше, чем его.       Теперь Соуске говорил сурово, хмурясь.       — Я знаю о том, что произошло в Сейрейтее в первый час нападения. О том, что Вы выбрали спасти тень умершей жены, вместо своего поместья, в котором была Сэйери — девочка куда более беззащитная, чем Кучики Рукия. Поэтому я считаю своим долгом предупредить и Вас — если эта девочка ещё хоть раз пострадает по Вашей вине, я буду вынужден действовать радикально. А пока просто попрошу Вас не приближаться к ней, хоть Вы и не послушаете. Впрочем, Вам не кажется, что Вы достаточно поглумились над влюблённой малышкой?       Более не находя причины оставаться рядом с капитаном Кучики, Айзен отвернулся от него и растворился в сюмпо.       Мужчина вернулся к баракам своего пятого отряда. Здесь было тихо и спокойно. Выдрессированные подчинённые кивком поприветствовали высшего офицера, не нарушая молчание ночи. Соуске нырнул рукой в запах косодэ, вытаскивая круглый бронзовый медальон, украшенный нефритом. Нажав на кнопку бесхитростного механизма, мужчина открыл украшение, словно карманные часы, внутри которого находилась старая фотография.       Девушка с печальными глазами, в которых таилась мудрость и любовь, и доброй улыбкой красивых пухлых губ, озарявшей даже самую тёмную ночь. Радужки сияли, словно два осколка луны, а вьющиеся светлые локоны, собранные в низкий хвост, струились по левому хрупкому плечу.       Соуске коснулся кончиком пальца к щеке красавицы, чей образ хранил у сердца много-много лет.       — Скоро всё изменится, Цукими. Клянусь, — шепнул мужчина. — Я исправлю свою ошибку. И верну тебе дочь.

***

      Бьякуя вернулся в поместье уже за полночь. Ему требовалось время, чтобы обдумать всё, что произошло.       Во-первых, его служанка оказалась самой настоящей леди благородного клана. И не абы какой — семья Тайра была одной из пяти великих благородных семей Общества душ. Сэйери столько времени врала ему в лицо о своём происхождении, а он даже не заметил этого! А сколько раз он сам оскорблял её за якобы низкое происхождение?       Во-вторых, у Сэйери, а точнее — Касуми, были свои сильные защитники. Судя по услышанному разговору в поместье Тайра, Ясухиро не слишком-то заботиться о своём чаде. Но вот капитан Айзен… Бьякуя также слышал, что наставником леди Касуми является сам Кьёраку Сюнсуй.       В-третьих, выходит, что его обманула не только Сэйери. Хотэру всё это время прикрывала её. Наверняка она знала, что девушка жива. Как и Гинрей. А сказали о якобы смерти служанки для того, чтобы Бьякуя не искал её, а просто смирился.       Терпеть такое? Ещё чего!       Не волнуясь о позднем часе мужчина направился в покои деда. Тот к не сильно большому удивлению главы клана не спал. Сидел на энгава и читал книгу. Словно ждал ночного гостя.       Отложив печатное произведение в сторону, Гинрей поднял глаза на внука, осматривая его и подмечая ярко выраженную злость, что отпечаталась на обычно «замороженном» лице.       — Виделся с ней? — вместе приветствий и прочих формальностей осведомился старик. — Как она себя чувствует?       — Она без сознания. Мы не поговорили, — Бьякуя даже не удивился вопросам — о проницательности своего софу он знал с самого детства. — Почему ты солгал? О том, что Сэйери мертва.       — Ты прав, — смиренно согласился Гинрей. — Я не совсем верно выразился. Сакураи Сэйери никогда и не существовало. Рядом с тобой всё это время была леди Тайра Кадзуми.       — Касуми. Её зовут Касуми, — поправил деда Бьякуя, совсем как недавно Соуске Ясухиро. Имя для души их мира значило многое.       Кадзуми — «гармоничная красота». Касуми — «мгла». Имечко мрачное, но красивое. Мать, давшая его своему чаду, точно знала нечто особенное о нём. Нечто о силе, что таит в себе девушка.       — Может и так, — Гинрей препираться не стал. Всё же он был куда спокойнее своего внука. Пусть Бьякуя и вырос, но в душе остался всё тем же вспыльчивым мальчиком, который, словно спичка, загорался от любой искры, хоть и не показывал это своею наружностью.       — Ты знал? — вопрос скорее риторический, но бывший глава клана Кучики всё же кивнул, давая этим жестом положительный ответ. — Почему не сказал?       — Я надеялся, что этой девушке удастся вытеснить из твоей головы мысли о Хисане-сан, — меланхолично отвечал старик, дела вид, что его занимает книги, что лежали стопками на его столе. Он даже «для приличия» начал их перебирать и сортировать. — Но, видно, ошибся. Ты увяз в своей болезненной привязанности с головой. Леди Тайра, может, стала тебе добрым другом, но не более того.       — Не Вам судить, кто она для меня, — не скрывая злобы произнёс Бьякуя. Его руки сжались в кулаки до такой степени, что того и гляди из ладоней, куда упирались аккуратно остриженные ногти, потекут ручейки крови. — Вы снова пытаетесь найти мне супругу, не задумываясь о моих чувствах.       — Чувствах?       Гинрей так резко вскинул взгляд на внука, что тот едва не вздрогнул от неожиданности.       — А у тебя они есть? — спросил старик, щурясь. — Твои чувства остались там, тридцать лет назад, вместе с женщиной, что умерла на твоих глазах. Женщиной, которая даже тебя не любила.       Бьякуя если и хотел возразить, но не мог. Гинрей говорил правду — Хисана никогда не любила своего супруга. По крайней мере, так, как хотелось бы ему. Чувство благодарности переполняло женщину, но не более того.       Но сам мужчина был одержим своей женой. Поэтому упорно не замечал её «романтического безразличия». Точнее даже не обращал на него внимания, потому как Хисана была одинакового равнодушна ко всем мужчинам — не только к нему. Но только Бьякуе она позволяла обнимать себя, целовать, шептать в ночи признания, пускала в свою постель, всегда выслушивала и давала добрые советы.       Но никогда сама не открывала свою душу.       Кучики ведь даже узнал, что возлюбленная супруга имеет сестру, только когда та призналась ему практически на смертном одре. Но даже слова Хисаны о том, как она бросила Рукию младенцем, не пошатнули веру Бьякуи в святость жены. Женщина ведь раскаивалась и искала её.       — Тебе был дан шанс побороть свою манию, и ты не смог. Бросился спасать Рукию-сан, а она ведь даже не нуждалась в помощи. И ты знал это, понимал уж точно. Впервые за долгое время ты неправильно оценил ситуацию, позволил тем старым нездоровым чувствам взять вверх над разумом. Так поплатись за это, — Гинрей констатировал жёстко, даже безжалостно. — Сэйери, которую ты знал, теперь мертва. Она вернула место Тайре Касуми. Эта леди любит тебя, глубоко и предано, так же, как ты любил Хисану-сан, а ты даже этого не уразумел. И поверь мне, Касуми всё поняла правильно. Ты предал зародыш вашей дружбы ещё перед тем, как он пророс. Поэтому отныне между Вами не будут те отношения, которые Вы взращивали во время своего общения.       Неприятно. Даже почти больно. Каждое слово деда било прямо в цель — по ледяной корке, что покрывало сердце Бьякуи долгие-долгие годы. И, как ни странно, ярый, отчитывающий будто нашкодившего хулиганистого ребёнка монолог пробил эту защиту.       Глава клана хмурился, стискивал челюсть, но молчал, не смея опровергать правду.       — Как Касуми вообще оказалась здесь? — задал он вопрос, что интересовал его уже очень и очень долго. Ещё до того, как Бьякуя узнал об истинной личности своей служанки. — Как ты позволил ей?       — Я уже сказал. Я хотел, чтобы ты полюбил её, — в голосе Гинрея не звучала и единая нотка раскаяния. — А юная леди просто отдавала свой долг. Однажды ты спас её в Руконгае, и честь привела её к тебе в услужение. Честь и, знамо дело, влюблённость — желание быть рядом. Прелестная особа, ты не находишь?       Бьякуя находил. Но на провокационный вопрос не ответил. Все его мысли были заняты поиском образа Сэйери в своей памяти.       Он её спас? Когда?       Вопрос «где?» ещё интереснее. В Руконгае? Как благородная леди там оказалась?       И тут он вспомнил. Девушка в тёмных одеждах простолюдинки! Перепачканное лицо, светлые волосы, собранные в тугие косы, уложенные на голове. Алмаз, покрытый пылью и грязью. Бьякуя помнил, как изумился, увидев столь красивую особу в таком месте, как дальний район Руконгая. Тогда ещё пустой неожиданно появился в Обществе душ, причём, он был очень похож на тех, кто несколько дней назад бесчинствовали Сейрейтее. Правда, мужчина тут же забыл незнакомку, как мимолётное видение.       — Ты хотел породниться с кланом Тайра?       Бьякуя не понимал, чем кроме родословной привлёк этот дом деда.       Гинрей безразлично повёл плечом.       — Мне всё равно с кем родниться. Леди Касуми показалась мне прекрасной девушкой. Она не раз подтвердила моё первое впечатление о себе за те полгода работы в нашем поместье, в течение которых я наблюдал за ней. Впрочем, ты и сам разглядел её, но не позволил себе нечто, что связало бы твоё сердце снова. И не из любви к Хисане-сан, — Гинрей снова пронзил внука взглядом, от которого кости в теле чесались, будто бы их только что потрогали. — Не лги ни мне, ни себе. Из страха. Страха, что ты вновь лишишься дорогого человека.       — Ты прав, — глава клана сокрушённо прикрыл глаза и отвернулся в сторону энгава. Луна, выглянувшая из-за облаков, освещала внутренний двор поместья, серебрила молодую листву деревьев и траву. — Прежними наши отношения точно не будут.       — И что ты задумал?       — Ничего, — бросил мужчина, так и не обернувшись. — Мы с тобой обсуждали недавно праздник твоего дня рождения? Думаю, ты был прав. Стоит настоять на том, что леди Тайра прибыла со своим отцом.