Глава III (XXXI). Холод слов и пламя ревности
7 июля 2024 г., 17:47
Ревнивец сомневается на самом деле не в своей жене, а в себе самом.
Оноре де Бальзак
— Ты всего лишь глупая пустышка с кукольным личиком! Лишь потому, что ты Тайра, господин Кучики решил жениться на тебе. Только кровь, породистая сучка! Он тебя не любит и никогда не полюбит, забудь свои детские надежды и мечты! Все видят, как господин к тебе холоден. Повзрослей уже и перестань наивно верить в сказки и принцев! — Когда-нибудь, mail sell, всё твоё внимание будет направлено на наши уроки, — с мягким упрёком, но добрейшей улыбкой произнёс Айзен, выдёргивая Касуми из воспоминаний о недавнем разговоре с Мацуи. Зачем-то Тайре понадобилась справиться о самочувствии этой девушки, жизнь которой она самолично спасла на недавнем торжестве. Пусть родители пострадавшей после этого случая души не чаяли в юной леди, их дочь ничуть не растаяла и, кажется, только сильнее взбеленилась. Ни какое бы её слово не задело бывшую наследницу клана, если бы уже несколько недель она не размышляла бы точно так же, как и безответно влюблённая в её жениха девушка. — Простите, сенсей… — пролепетала Касуми, смаргивая картину перекошенного от чистой злобы лица Мацуи и холодного лика Бьякуи, сменяющий друг друга каждую секунду в её сознании. — Я просто устала. Айзен понимающе кивнул, бросив взгляд на черноту за окном его личного класса в АДИ, в котором он и сидел со своей подопечной. — Да. Уже поздно, — согласился мужчина и вновь вернул тёплые карие глаза на девушку. — Тебя ведь что-то гнетёт, верно? Касуми смолчала. Её пустоватый, практически отсутствующий и действительно усталый разноцветный тусклый взгляд следил сейчас за пальцами Соуске, практически столь же изящными, как у капитана Кучики. Из квадратного куска белоснежной бумаги Айзен одновременно проворно и даже как-то элегантно складывал оригами. Совсем скоро на столе рядом с девушкой очутился журавлик. Наткнувшись на тёплую улыбку учителя и положительный ответ в его глазах на немой вопрос в собственных, Касуми взяла маленький и простой, но уже ставший дорогим сердцу презент. — Красиво. Спасибо. Повертела в руках, аккуратно погладила крылышко, а потом бережно сжала и поднесла к груди, опустив взгляд и шепнув: — Маме нравились журавли… — О да. Я знаю. Если бы Касуми смотрела сейчас на капитана, то увидела бы в его глазах всепоглощающую печаль и разъедающую, точно самая опасная кислота, искреннюю тоску по дорогому человеку. Леди больше почувствовала, чем увидела или хотя бы уловила краем зрения движение. Это Соуске прикоснулся к амулету, хранящему изображение красавицы Цукими. — Ты слышала историю про тысячу журавликов из Мира Живых? — вдруг спросил Айзен, в который раз выдёргивая Тайру из своих тяжёлых мыслей. — Да… — кивнула девушка спустя небольшую паузу всё ещё немного заторможено. — Девочка Садако Сасаки стала жертвой последствий, которые принёс взрыв атомной бомбы во время войны. Она заболела раком крови. Врачи в прогнозах не давали ей и года жизни. В больнице малышку часто навещали друзья. Однажды её подруга рассказала древнюю легенду о том, что тысяча сложенных бумажных журавликов может исполнить желание. Даже подарить исцеление тяжело больному человеку. Соуске вновь улыбнулся, выражая так своё одобрение. Сам он очень любил сказания и легенды из Мира Живых, которые не пользовались большой популярностью у жителей Общества душ, в особенности у аристократов. Конечно, ему самому хотелось поведать эту историю своей mail sell, но капитан всё равно остался довольным. — Верно. Журавль издревле считался символом долголетия, счастья и бескорыстной помощи. Поэтому и возникло это поверье: если загадать желание и сложить тысячу журавликов, то оно непременно исполнится. — Поверив в легенду, Садако принялась складывать фигурки из любого клочка бумаги, — продолжила рассказ Касуми, не отводя взгляда от учителя, чтобы видеть в его глазах положительный ответ на вопрос, правильно ли она говорит. — Тысяча бумажных журавлей стала её последней надеждой на исцеление. Но… силы слишком быстро покидали девочку… Вскоре она скончалась, не успев завершить начатое. Её друзья доделали журавликов после смерти Сасаки. На похороны малышки собралось гораздо больше тысячи… — А ты знала о конце истории? — спросил Айзен тоном, который не мог не заинтриговать. Тайра отрицательно качнула головой, и тогда мужчина продолжил: — Садако Сасаки переродилась в прекрасного журавля. С тех пор она бороздит просторы бескрайней сини неба, ощущая себе самой живой и счастливой во всех мирах. — Вы ведь только что это придумали, верно? Выражение глубокого скепсиса на кукольно-милом лице Сэйери, эти её поджатые уголки губ, одновременно и умилили, и развеселили капитана, из-за чего тот издал беззлобный смешок. — Верно. — Это просто красивая сказка, — отмахнулась девушка, вновь помрачнев и опустив взгляд. — В жизни нет места мечтаниям. Смерть Сасаки была напрасной, для многих людей она даже не стала назиданием. В этом конце истории больше правдоподобности. — Как цинично, — Соуске театрально выдохнул. — И так не подходит моей mail sell. Мне так жаль, что тебе приходится учиться в этом ужасном месте. Оно убивает в тебе натуру тонкой душевной организации. Есть серьёзные истории, которые, порой заставляют плакать. А есть весёлые, пусть и зачастую наивные. Они больше для детей, это так. Но почему мы все забываем, что когда-то все взрослые ими были? И из несчастного ребёнка, которого с детства приучили слушать только поучительные и серьёзные истории, вряд ли вырастит счастливый человек. Касуми обиженно надула губы — почему капитану не нравятся её попытки стать серьёзной и «взрослой»? — и поджала ноги, согнутые в коленях, к груди. — А вы, стало быть, романтик, капитан? — пробурчала она. — Нет. Точно нет. Но я готов им быть, чтобы ты улыбалась. Касуми нахмурилась. Отложила журавлика в сторону, встала. Подошла к окну, осматривая прекрасную полную луну на чёрном-чёрном небосклоне. Её лучи серебрили ночной тихий мир и нежно ласкали своим светом тонкие черты лица аристократки. — Вы сказали это как любовник? — наконец, спросила девушка, нервно складывая руки на груди. За спиной послышался смешок. Точно родитель умилился несмышленому ребёнку, сказавшему нечто восхитительно глупое и несуразное. — Я говорю это как человек, который любит тебя больше всего на свете. В его словах слышалась неподдельна честность, которая не могла не заставить в плохо скрываемом ошеломлении развернуться Тайру и смерить капитана пристальным взглядом. — Пошло называть мои чувства влюблённость, — мужчина продолжал с мягкой улыбкой, смотря прямо в глаза юной красавице, озадачивая ту ещё больше. — Я бы даже сказал — аморально. — Сколько знаю вас, никогда не понимаю, о чём вы мне говорите, — Касуми шумно выдохнула, надувая губки, становясь совершенно похожей на маленькую девчушку, над глупостью которой откровенно, хоть и по-доброму, насмехаются взрослые. — И складывается ощущение, что никогда не пойму. — Странно… Ведь именно с тобой я ощущаю, что говорю прямо, ничего не утаивая и не скрывая за двойными смыслами. Улыбка Соуске заразила и Касуми. Её губы растянулись в мягкой радости, а весь вид начал будто бы источать сияние. Леди вдруг вновь приблизилась к Айзену, усаживаясь рядом с ним на колени и впиваясь в мужчину вдруг горящими, словно два самоцвета, глазами. — А вы научите меня делать журавликов? — спросила она с плохо скрытой надеждой, соотносимой с истинной жаждой. — Конечно, — капитан с готовностью кивнул и приготовил ещё два листа. — Для тебя — что угодно. — Ну-ну…***
Час спустя… — Нет, ты слишком сильно загнула. — Как? Вот так? — Да, так гораздо лучше. Ты умничка. Бьякуя больше не мог терпеть. Этот милый голос его невесты и этот слащавый, точно змеиный, — капитана пятого отряда. Сёдзи под натиском его руки, хранящей великую силу, с грохотом открылись, пропуская в класс Айзена незваного гостя и почти пугая тех, кто был внутри. Касуми от неожиданности взвизгнула, подскочив на месте. Испуганные глаза встретились с его — потемневшими от ярости, смотрящими так презрительно, с едкой обидой. Почти ненавистью. Что-то внутри болезненно перевернулась, по коже прошлись мерзкие мурашки, заставляющие задрожать. Девушка подняла руку в бессознательной попытке защититься от гнева главы клана Кучики, вот только столь сильное чувство было направлено не на неё. Бьякуя несколько долгих десятков секунд пытался испепелить взглядом слишком спокойного, хоть и хмурого Соуске, после чего посмотрел и на свою невесту. — Что ты здесь делаешь? — жутким шёпотом произнёс он, не справляясь с вышедшими из-под контроля эмоциями. Пугать Касуми мужчине очень не хотелось. Но он пугал. И сильно. Девушка буквально оторопела, не двигалась и еле дышала под натиском резко возникшей в классе и теперь давившей на неё реацу капитана Кучики. — Господин?.. Что вы?.. — Что ты здесь делаешь?! — уже громче и требовательнее спросил Бьякуя, будто бы Тайра и без того его не услышала. — Й-я… Дослушивать мужчина не стал. Да и не могла сейчас Касуми связать больше двух слов — все они стали бесформенной массой во рту, не желая составляться в понятную речь, будто и сами разбежались в ужасе от такого неожиданного появления Бьякуи. Аристократ стремительно подошёл к вздрогнувшей блондинке, крепко схватил её за руку, которой та прикрывалась, и силой дёрнул на себя, рывком поднимая на ноги. Он больше не взглянул на Соуске. Наверняка ярость стала немного отступать, дав место здравому смыслу. Ведь стоило бы мужчине посмотреть на этого мерзавца — битвы не миновать. А территория АДИ вряд ли бы выдержала такое шоу. Как и девушка, что еле поспевала за почти перешедшем в сюмпо Бьякуей, что тащил её по тёмным коридорам академии. — Остановитесь! — подала, наконец, она голос, найдя в себе силы и дождавшись, пока класс Айзена останется далеко позади. Ему не следовало бы становиться свидетелем столь личного, как ссора обручённых. Однако Кучики никак не отреагировал. Может, сделал вид, что оглох? Касуми не была намерена сдаваться. И даже попыталась вырваться, но всё в бестолку. — Остановитесь! — вновь крикнула она. — Пожалуйста! Бьякуя остановился. А вслед за этим вжал девушку спиной в ближайшую стенку, впиваясь в её испуганную моську практически чёрными от злобы глазами. Вот только в глазах напротив он увидел блестящие слёзы, точно нарочно подсвеченные лунным светом. Наконец, Кучики понял, что его невеста вся дрожит от страха. И причиной стал он. — Хватит… Мне больно… Эти слова ошпарили. Он помнил, как Касуми боится боли. Хватка на её руке резко разжалась. Для верности Бьякуя отшатнулся назад, но более не увеличивал расстояния. А его взгляд и весь вид так и остались разражёнными и злобными. — Ты обручена. Ты не можешь находиться с мужчиной наедине так поздно вечером, — отчеканил каждое слово капитан. — Да вообще никогда! Касуми непонимающе моргнула, только сейчас осознавая, почему аристократ так сильно разъярился. — Но мы просто делали журавлей. — Журавлей? — Да, — девушка активно кивнула. — Это оригами. Моя ма… — Из-за какой-то ерунды, — прервал аристократку Кучики, даже не удосужившись её дослушать, — ты ставишь под удар свою честь? Касуми резко переменила настрой с зашуганного кролика на ядовитую змею, чей укус если не убьёт, то принесёт множество страданий. Её взгляд похолодел, стал острым и злым, таким неподходящим этой солнечной девушке добрейшей души. Эмоции переполняют её, подобно грозовым тучам, готовым в любую секунду разразиться громом и молниями. Хватило бы одного неаккуратного слово, и Кучики уже успел произнести таких с десяток. — Это не ерунда! — Тайра позволила себе повысить голос на жениха, едва ли считая причину его странного гнева более уважительной, чем её. Его слова, его поведение и боль, что он причинил ей. На руке наверняка уже налился синяк. О, как она была зла! — И вообще… — более спокойно продолжила, вспоминая, перед кем сейчас стоит, — о чём вы говорите? Я не понимаю, в чём причина вашей ярости. — Да ты… — у Бьякуя руки чесались, так и хотелось ударить по стенке, в которую отчаянно сжималась эта дурёха, — тебе что, в академии все мозги отбили?! На дворе глубокая ночь, все студенты давно спят. А тут в классе наедине с мужчиной сидит обручённая красивая юная девушка и мило с ним болтает. А если бы вас кто-то увидел! — И что с того? Мне всё равно, что подумают зеваки. Здесь Кучики не выдержал. Кулак с грохотом врезался в стену аккурат около лица оторопевшей девушки. Первородный ужас сковал хрупкое тело. Пронзительный взгляд почерневших глаз напротив в который раз запустил марафон колких мурашек по нежной коже. На её плечо осыпалась строительная пыль, а по бетону разошлись трещины. Леди сейчас дрожала, точно испуганный кролик, застигнутый врасплох и загнанный в угол опаснейшим и невероятно голодным хищником. Маленькое влюблённое сердечке в груди грохотала так скоро и громко, что казалось студенты в общежитии должны были если не проснуться, то беспокойно ворочаться в своих пастелях от столь навязчивого и мешающего сну шума. Разноцветные глаза Тайры так широко распахнулись, что только слепой не мог не различить в них помимо страха непонимание. Это было сродни предательству — тот, кто должен был защищать, уберегать от опасности и боли, сейчас стал тем, кто заставляет замирать, трепетать и сжиматься в беспомощный комочек. И помощи было неоткуда ждать. Дыхание поверхностное, а сердце стучит так громко, что, кажется, его можно услышать за километр. Ноги немеют и холодеют, ко всему прочему Касуми чувствует неприятное покалывание в них — они были готовы в любой момент сорваться с места и бежать куда угодно. Но только сама леди знала — от кого, а от капитана шестого отряда ей никогда не скрыться. — Ты невеста клана Кучики, невеста его главы, — прошипел капитан прямо ей в лицо так жутко, что внутри у Касуми снова ухнуло что-то мёрзлое и неприятное. — Твоя репутация — моя репутация. Ты не имеешь никакого права ставить под удар мою честь. Словно вторя бешенству капитана, стихия снаружи разбушевалась. Небеса обрушились на Сейрейтей ливнем, чья сила безжалостно рвала ветви и сухие сучья с деревьев. Словно сама вышняя твердь разгневались от неразумности двоих из своих детей, их желанию задеть друг друга, причинить боль в попытке сказать одно. Я люблю тебя. Люби же и ты меня. Прошу. Тайра еле дышала, вжимаясь в стену. Лёгкие уже сводило от недостатка кислорода, который не подпускала в них удушающая паника. Леди стала действительно бояться, что Кучики просто напросто сейчас вцепиться ей в горло и переломит шею. Одной левой, будто напоминая ей о своём превосходстве, о колоссальной разнице в их силах. О том, что злить его не стоить. Однако даже страх не смог заставить её смолчать. — Так дело в этом? — Касуми нахмурилась и, оттолкнув несопротивляющегося и даже немного удивлённого её действиями мужчину, она почти что отпрыгнула назад, ощетинясь, точно кошка перед львом. — Грешным делом на миг я подумала, что дорога вам настолько, что вы вдруг беспричинно заревновали меня к моему наставнику. Если уж так трясётесь над этой репутацией и ладно. Я больше ни слова не скажу человеку противоположного пола! А лучше — просто заприте меня в ящике без возможности двигаться и оставьте на несколько дней в темноте без еды и воды! — Что ты такое говоришь? — теперь Бьякуе хотелось хлопнуть ладонью себе по лбу — настолько, по его мнению, непрошибаемая была сейчас тупость девушки. Она скатилась до такой степени юношеского максимализма, что несла немыслимую ересь о жутких наказаниях. — Умом тронулась? — Мы просто складывали чёртовых журавлей!!! — в ответ вскричала аристократка, уже громкостью голоса стараясь достучаться до этого твёрдолобого. Но всё было в бестолку, Тайра разозлила его только сильнее. — Не смей так выражаться! Ещё одна подобная выходка из-за каких-то бумажек и я действительно посажу тебя на цепь в моём поместье! Она замолчала. Замерла, выпрямилась. Даже, кажется, побледнела. Ярость обоих словно рукой сняло. Бьякуя почувствовал, что дышать стало легче, и в тоже время грудь сковала ледяная тоска. В свете луны лик Касуми был столь… разочарован. Грустен. Огорчён. Глаза сияли влажным блеском, но она сдержалась, сжимая руки в кулаки, впиваясь ногтями до боли в мякоть ладоней. — Я поняла… господин… — её голос даже почти не дрожал, он отвернулась и зашагала прочь. — Доброй ночи. — Сэйери… Странное чувство внутри гнало мужчину вперёд, велела сорваться с места, догнать обиженную девушку, пасть перед ней на колени и молить о прощении, пусть сам Бьякуя не признавал никакой своей вины. Разве что только он позволил себе накричать на невесту, запугать её, даже причинить физическую боль. И он порывисто шагнул вперёд, ведомый звуками скорее всего той штуки, что в народе называли «совестью». Но тут же резко замер, остановленный не сколько требовательным голосом Касуми, сколько её острым презрительным взглядом, брошенным на него вполоборота. — Нет, — прищурясь, велела. — Незамужняя леди не может находиться наедине с мужчиной так поздно вечером. Это поставит под удар честь её жениха. И она ушла, оставив Кучики в оглушительной тишине, съедаемый собственными мыслями. Прошла по меньшей мере минута, как за спиной зазвучал опротивевший за последние месяцы голос. — Капитан Кучики, если вы не научитесь хотя бы уважать, не то чтобы ценить то, что нравится Сэйери, вам никогда не удержите её подле себя. Бьякуя полоснул ледяным взглядом слишком спокойного Айзена, смевшего ему улыбаться столь мерзкой мягкой улыбкой. Точно отец журил нерадивое дитя за новорожденную глупость, которую чадо уже должно было перерасти. Вот только он ему в наследники не набивался. И если уж Касуми, жадная до любви взрослого мужчины, напоминавшего ей родителя, коего у неё в нормальном понимании никогда не было, Кучики видел мерзавца насквозь. Все его желания по поводу его невесты, которая напоминала ему почившую неразделённую любовь. — Хотя… зачем я вообще даю вам советы? — Соуске пожал плечами, еле слышно усмехаясь собственным мыслям. — Пусть и желаю Сэйери счастья, но порой задумываюсь, ей будет лучше с вами или без вас… Хотя, наверное, одинаково плохо. — Вы вертите наивной глупой девочкой как вам заблагорассудиться, — ядовито отвечал аристократ, сжимая трясущиеся от гнева руки в кулаки. — Оставьте Касуми в покое. Она выбрала не вас. — Она не могла выбрать или не выбрать меня. Наши жизни связаны. И вам никак этого не отменить, — колко отвечал Айзен, точно зная какую-то сокрытую тайну. Но Бьякуе не было до не её дела. Касуми принадлежала ему и только ему. — Мечтайте дальше. Не желая задерживаться, Кучики покинул территорию академии, бесстрашно ступая под шквалистый ливень.
