Глава IV (XXXII). Под шум дождя
29 июля 2024 г., 14:53
Часто самый верный способ ввести человека в заблуждение — сказать ему чистую правду.
Марк Твен
Истерический вой стих около получаса назад, и дыхание, словно охваченное судорогами, приходило уж в норму. Однако слёзы иногда продолжали течь тонкими струйками по мокрым щекам. А ведь казалось, что их запасы иссякли, ан нет. Тайра полусидела на стуле, полулежала на столе в своих апартаментах, что находились в общежитии АДИ. В большинстве случаев студенты жили в многоместных номерах, однако это не касалось детей из благородных семей. Для бывшей наследницы влиятельного клана, однако не менее значимой фигуры среди знати, была отведена личная территория, почти равная настоящей капитанской квартире в бараках отрядов Готея. По сравнению с покоями «Рассвета» в родовом поместье нынешняя обитель Касуми была, конечно, куда скромнее, но от этого печаль не одолевала её. Она находилась вдали от надоедливых вездесущих служанок и прожигающего взгляда всегда недовольного своей дочерью отца. И это было хорошо. А вот её катящиеся на дно Ада отношения с господином Кучики — нет. Что она делала не так? А что ей нужно было сделать? Как превзойти ту, что почила давным-давно? Как завоевать столь мёрзлое сердце? И возможно ли это? Стоит ли пытаться? Тиран. Самодур. Эгоист. Диктатор. Ледышка. Грубиян. Самовлюблённый и напыщенный, а ещё… О, Касуми ещё много чего могла про него сказать! Но почему, почему она продолжает быть для него хорошей? Почему пытается влюбить? И почему не может заставить этот предательский орган в груди не сжиматься в сладком, каком-то мазохистском удовольствии, когда Бьякуя одаряет её всего одним лишь кратким взглядом. Когда гладит золото волос. Когда на правах обладателя забирает поцелуй. Точно она какая-нибудь вещь, он её хозяин. Тайра вновь всхлипывает. Этот резкий, какой-то инородный звук пронзает безмолвие покоев, но не заглушает шум проливного ливня за окном. Природа и сама сегодня дала слабину и позволила себе свою личную скорбь. Сейчас капли всё реже и тише барабанили по крыше — дождь утихал. Расслабившаяся Касуми была не готова к тому, что её сжавшийся сейчас до размеров ученических апартаментов мирок потревожит что-то извне: нежданное и негаданное. Она крупно вздрагивает и подскакивает на стуле, подавляя испуганное ойканье, когда в двери громко и размерено стучатся. Девушка не спешит открывать, ждёт. Ну а вдруг почудилось? Однако настойчивый ночной гость не спешит сдаваться и вновь обрушивает серию ударов на раму сёдзи. Быстро утирая капнувшие на скулы слёзы, Тайра подрывается на ноги и спешит ко входу. Она уже знает, кто стоит по ту сторону ночи, и всё равно удивлённо ахает, обнаруживая на своём пороге Бьякую. Он хмур и бледен, а ещё мокр до последней нитки шихакушо. Касуми, наконец, поняла, что и во время их ссоры, и сейчас мужчина не был одет в хаори капитана, а его волосы стягивал в высоком хвосте шнурок, а не сдерживал попрядно кейсенкан. — Пустишь? Мерный, низкий голос даже без оттенка эмоции. Всё ещё изумлённая девушка через силу, скорее по инерции, кивнула, после чего Кучики шагнул в апартаменты, захлопывая за собой дверь. Тихохонько тикающие на столе немного громоздкие часики показывали почти три утра. Отчаянно сопротивляющийся своей кончине, оттого и неутихающий дождь всё ещё шумел где-то на фоне. А в это время хмурый, но беззлобный взгляд смерил леди, особенно заостряя внимание на красных глазах с носом, мокрых ресницах и влажно блестящих щеках. Тайра выглядела такой маленькой и беззащитной в своём горе, что хотелось сделать одновременно две вещи: ударить себе по лицу с размаха и со всей силой стиснуть девушку в объятиях. — Ты плакала… — снова тихо и хрипло произнёс капитан, — опять… «Опять из-за меня…» Кончиками пальцев мужчина коснулся заострившейся скулы леди. В этот раз звук его искажённого подобравшейся вплотную болезни голоса и хлад руки вывел из прострации Касуми. Она вздрогнула и мигом стиснула своей ладошкой ладонь Кучики. — Почему ты… ты такой бледный! — девушка взялась за рукав Бьякуи, отжимая из него плотную струю воды. — И мокрый! В этот раз Тайра прижала руку сперва ко лбу, затем к оголённой немного распахнутым воротом косодэ шее синигами. Переполошившись ещё больше, она потянула несопротивляющегося аристократа за собой вглубь апартаментов. На кухне Касуми усадила молчаливого мужчину на стул, помогая тому расположиться, а следом с помощью кидо мгновенно вскипятила воду и заварила эвкалиптовый чай. — У вас наверняка болит голова. Выпейте вот это, — произнесла она, ставя чашку с зеленоватой горячей жидкостью около Кучики. Мужчина перевёл затуманенный уставший взгляд с леди на чай и вдруг нахмурился. Лишь в очень редкие моменты Касуми позволяет себе называть своего жениха на «ты». Даже наедине раздражающе выкает, хотя Бьякуя не раз просил девушку не проводить меж ними эту незримую словесную границу. Забывалась Тайра редко, обычно это происходило, когда капитану удавалось вывести её на особенно сильные эмоции. Такие, как сейчас. Впрочем, леди восприняла изменение замороженных эмоций синигами в сторону негативных неверно, находя причину в своих поступках, которые отчего-то не понравились этому дотошному во всём (а особенно — в правилах) человеку. Ещё раз призвав Кучики выпить чай, приправив почти приказ жалобным «пожалуйста», Тайра развернулась в сторону выхода из кухни. Однако и шага не успела ступить, как её запястье оказалась в крепкой хватке капитана. — Куда ты? — с какой-то микроскопической толикой грусти в тихом, но всё равно отчётливо слышном голосе спросил он. Цепкий взгляд серо-лавандовых глаз впился в удивлённую моську бывшей наследницы другого благородного клана. — Боишься меня? Сперва Касуми удивилась такому вопросу. Но спустя буквально секунду в воспоминаниях всплыли картины недавней ссоры, чьи события и привели этих двоих на кухне во временной обители Тайры. — С чего бы? — в её голос вернулись недовольство и обида. — Я причинил тебе боль. Не поднимая глаз, Бьякуя как мог нежно оглаживал уже налившуюся первыми красками синяка кожу хрупкого девичьего запястья. Аккуратно притянув к своему лицу руку Тайры, мужчина оставил на острых костяшках продолжительный поцелуй. — Не уходи, — пусть эта просьба звучала как приказ, но она тронуло ранимое и одновременно отходчивое сердце леди. — Разве в таком состоянии я сделаю тебе что-нибудь? Я просто хочу спать. Побудь со мной. — Вы просто невыносимы! Проболтались несколько часов под водой, конечно, вам хочется спать! — негромко пробурчала всё ещё недовольная Касуми, пытаясь вытянуть руку из хватки капитана. Спустя несколько попыток ей это почти удалось. — Я согрею вам ванну, так что потерпите немного в одиночестве. В первый миг Тайра ощущает на себе цепкий взгляд мужчины, а во второй она уже с тихим кратким взвизгом летит куда-то вниз. Бьякуя усадил невесту себе на колени, ограничивая свободу её движений путами из крепких объятий. Его пронзительный, холодный взгляд впился в изумлённые глаза напротив, когда их лица застыли в нескольких сантиметрах друг от друга. — А если я не могу больше терпеть? — тихо, вкрадчиво произнёс мужчина. До трепета проникновенно. В этом холодном тихом голосе было столько истошного крика и невыносимого одиночества, что от сочувствия и понимания в груди Касуми сдавилось нечто большое, болезненное. От удивления от такой внезапной откровенности девушка не только сказать ничего не могла — даже тело отказывалось шевелиться. Леди лишь дрожала от того, насколько мокрым и холодным был её будущий (или уже нет?) супруг. В это же время Кучики запустил руку в солнечные волосы, мягко сжимая их у корней на затылке, и притянул невесту ближе. Будто опьянённый, приложился ледяными губами к стянутой солью высохших слёз тёплой щеке Тайры, в очередной раз коря себя за её печаль. Затем ещё раз. И ещё. Один поцелуй за другим расцветал на нежной коже, обжигая кожу и сердце, с каждым разом предательский орган всё болезненнее пропускал свои удары от удовольствия и грусти. Наконец, она не выдержала и как могла сильно упёрлась руками в крепкую мужскую грудь, чтобы отстраниться от весьма странно ведущего себя капитана. «Точно заболел, дурашка!» — злобно думала леди, когда капитан принялся ласкать манящий изгиб её шее, губами чувствуя её бешеный пульс. — Ты сейчас же выпьешь чай и позволишь мне согреть тебе ванну, — злобно прошипела девушка, выглядя при этом не как змея по собственным ощущениям, а взъерошенный разозлённый воробушек. — Или я выставлю тебе за дверь. Выбирай. — Жестоко, — только и ответил, не отстраняясь, чтобы продлить момент. Точно опьянел от тепла и запаха нежного, вопреки всему податливого тела. — Учусь у профессионала. — Удар пропущен и засчитан.***
Спустя некоторое время… Бросив в горячую воду, что заполнила офуро, несколько лекарственных сухоцветов и лепестков роз, Касуми вернулась на кухню. Бьякуя сидел здесь же, а рядом стояла пустая чашка. Удовлетворённо позволив себе улыбку пока мужчина не видит, леди подошла к нему, вставая в паре шагов. — Идёмте. Бьякуя медленно перевёл взгляд на Сэйери и сделал самую грустную мордашку, которую только мог. — Не могу… Артистизма, в самом деле, ему было не занимать, и когда надо этот талант аристократ виртуозно применял. А особенно часто пользовался им в детстве: милая моська дорогого и единственного сына быстро и легко растапливала сердце матери, даже когда та была сильно зла. Сейчас Кучики поймал себе на мысли, что его невеста и её, к величайшему сожалению, почившая свекровь были очень схожи характерами. Касуми еле удержалась от того, чтобы закатить глаза, но тем не менее подыграла капитану и помогла ему дойти до ванной комнаты. — Сможете снять одежду сами? — Не могу, — опять повторил мужчина. Леди хмуро отрезала: — Значит, будете принимать ванну в одежде! — Тогда могу, — незамедлительно отозвался аристократ. Он уже протянул руку и принялся распахивать косодэ, из-за чего Касуми резко отвернулась. Ладошками леди накрыла покрасневшие и потеплевшие за долю мига щёки, после чего зашла за широкую ширму, что стояла здесь же, присев на лавку, попутно недовольно бурча что-то вроде: «Вы точно заболели…». Хитрую и довольную улыбку Бьякуи, которая редко посещает этого холодного мужчину, Тайра не увидела. — Если что-то понадобится — позовите. Я буду здесь. Капитан ничего не ответил. Погрузившись в свои мысли, он снял с себя промокшую форму, развесив её на специальные деревянные балки. Быстро ополоснувшись в душе согласно традициям (из которых этот мужчина, казалось, состоял), Кучики, наконец, позволил себе погрузиться в тёплую воду. В ванной комнате стоял плотный, но ненавязчивый цветочный запах, чьи лекарственные действия уже принялись за свою расслабляющую работу. От усталости глаза Касуми уже принялись медленно слипаться, но она стоически отгоняла от себя сонливость. Всё-таки мужчине за ширмой, который подхватил себе по глупости переохлаждение (а леди не сомневалась в диагнозе), было не менее тяжело. А потеря сознания в воде ни к чему хорошему не приведёт. От провала в сладкий морок Тайру спас чёткий, но негромкий зов: — Сэйери… — Да? — тут же отозвалась девушка, едва не подскакивая на месте, попутно удивляясь, как же она так просто поддалась своей усталости, что почти что разлеглась на близстоящем низеньком столике. — Я… очень виноват перед тобой. Во многом. Я знаю, что ты не веришь в то, что у меня есть к тебе чувства, поэтому я вновь и вновь буду говорить тебе о том, что ты мне дорога. Касуми слышала, как непросто давались мужчине эти слова. Будучи довольно замкнутым человеком, умалчивавшим о многом, что происходит в его душе, минуты откровений Кучики были не только редкими, но и всегда знаменательным. Открыться для таких людей означало не только обнажить свою слабость, но и навсегда сделаться уязвимым. А как они, такие сильные и независимые, могли иметь брешь в своей идеальности и самодостаточности? Это ведь почти трагедия, не меньше. Но для нежной, ранимой и уставшей от холодности окружающих Касуми ничего великого в этом не было. В противовес, сама она была открытой книгой и, подсознательно считая это данностью, ожидала того же от других. Точнее, в прошлом ожидала. Сейчас же, повзрослев, всё понимала и осознавала. И в то же время устала всё понимать и осознавать. Просто не хотела постоянно терпеть пробирающий до костей холод возлюбленного, что раз за разом всё сильнее заражал её романтичное, немного инфантильное сердце. Ей никто и никогда не давал просто побыть девочкой, которая могла бы закрыть глаза, когда ей плохо, чтобы эти «сильные и независимые» мальчики вокруг решили проблемы и устранили все факторы страха. Для чего, если не для этого, они все такие сильные, без слабостей и недостатков. Никто не хотел понимать её, подстраиваться под неё. Просто принять всю, со всеми минусами и плюсами, а не стараться исправить, грубо вылепить нечто презентабельное и хоть немного подходящее по статусу. Ведь ей тоже было непросто. И не в какие-то отдельные минуты, когда некоторые выдавливали из себя откровения. Она много чего терпела и о многом молчала, потому как выговориться было практически некому. Исикава не поймёт, хоть и выслушает. Об отце говорить не стоило. Бывший наставник весь в делах и заботах капитана. Был Айзен, но против общения с ним вдруг ни с того, ни с сего восстал Бьякуя. — Почему ты молчишь? — нетерпеливо спросил капитан, вырывая девушку из пучины назойливых тоскливых дум. Леди тихо выдохнула, потерев похолодевшие ладони друг о друга. Ответила не сразу и с некоторым недовольством: — Я слышу. Просто не хочу ничего говорить. — Почему? — мужчина стал ещё более хмур, хотя казалось, что это уже невозможно. — Я так тебе противен? — Вы мне не противны, вы же знаете, — злопыхательно проговорила Касуми почти сквозь зубы, после чего попыталась вдохнуть раздражение. — Просто… — Просто что? — Да нет. Ничего… Касуми прикусила губу. Лёгкая боль помогла ей сдержать рвущиеся наружу мысли, полные обиды. Бьякуя, уже хорошо разбиравшийся в характере своей кувшинки, сразу понял, что она действительно больше ничего не скажет. Погрузившись в свои не самые радужные мысли, мужчина начал прорабатывать план по возвращению расположения леди Тайры. И не придумав ничего путного, кроме как сыграть на её слишком мягком сердце и заботливой натуре, задержав дыхание, Кучики почти беззвучно нырнул под воду. Затянувшееся подозрительное безмолвствование заставило Касуми забеспокоиться. Всё-таки каким крепким мужчиной и синигами не был господин Кучики, нельзя быть идеальным во всём. К тому же Тайра знала, что в детстве он обладал слабым здоровьем и был в группе риска практически во все сезоны буйства каких-либо эпидемий. Переохлаждение приводит к переутомлению, а от этого, в свою очередь, не редкость и сознание потерять. Сперва девушка обеспокоенно пыталась дозваться до жениха, но всё было в бестолку. Волнение задавило стыд. Касуми подскочила со скамьи и вышла из-за ширмы. Опасения подтвердились: расплывчатый силуэт мужчины рисовала мутная зеркальная водная гладь, сокрывшая его всего с головой. — Бьякуя! Тайра подбежала к офуро и уже собиралась запустить в него руки, чтобы ухватить за аристократа и вытащить его, как вдруг тот резко поднялся, вырастая перед напуганной леди скалой, разбрызгивая вокруг воду. — Вааа!!! Тёплые капли в некоторых местах намочили сухую одежду девушки, однако её это не волновало. Сэйери придирчиво осмотрела откровенно пялившегося на неё и ожидавшего реакции жениха. Не обнаружив ничего, чтобы угрожала его здоровью, Касуми взбеленилась пуще прежнего. — Я подумала, что ты потерял сознание! — её глаза так и горели праведным гневом. Она даже вновь перешла на «ты», отчего Кучики едва не заулыбался, точно объевшийся сметаной кот. — Не смей меня больше так пугать! Она стукнула по мокрому оголенному плечу мужчины, но не усела вовремя вернуть свою конечность — Бьякуя аккуратно схватил её за всё то же многострадальное запястье. — Чем Соуске лучше меня? — спросил, сжимая свободной ладонью плечо невесты, подтягивая её ближе к себе. — Ась? — у Касуми широко распахнулись глаза. — Я… да я как-то… я даже не планировала думать об этом. Только сейчас она поняла, что стоит перед обнаженным мужчиной, который принимает ванну. Краска смущения вновь залила её щёки, и пуще прежнего. Она попыталась вырваться из хватки Кучики и уйти обратно за ширму, но мужчину, очевидно, не удовлетворили её недомолвки и попытки уйти от ответа. Поэтому, не придумав ничего лучше, Бьякуя потянул за собой в воду свою кувшинку. — Ааа!!! Простая, хоть и шёлковая, ночная юката вмиг промокла до последней нитки. Одежда облепила точёную фигуру Тайры с линиями лёгкого рельефа. С испуганным выдохом Касуми вынырнула из воды, чудом не наглотавшись, и как следствие сухоцветы, плавающие на поверхности, прилипли к её лицу и волосам. Не успела девушка отдышаться (не то чтобы ошпарить жениха гневным взглядом и словечками), как Бьякуя втиснул её в деревянную стенку за спиной. Его пронзительный взгляд и обнажённое крепкое тело в интимной близости лишили леди на некоторое время дара речи. В этот же момент сам капитан обрезал ей пути к отступлению: одной ладонью взялся за край офуро, располагая другую рядом с плечом своей малышки. Капкан из рук захлопнулся, заставляя Тайру испуганно взирать на возвышающегося над ней господина Кучики и жаться в комочек непонимания и смущения. — Соуске умелый обольститель, — вкрадчиво, сентенциозно говорил аристократ. — Наверняка в отличие от меня он говорит тебе много приятных слов. Хвалит тебя. Воспевает твою красоту и таланты. Здесь любая бы растаяла. Пока Касуми непонимающе и так восхитительно хлопала своими глазками не в силах выдать сейчас хоть что-нибудь внятное и аргументированное в своё оправдание, Бьякуя взялся пальцами за её подбородок, немного его приподнимая. — Я же не говорю тебе такого. Не привык, а может, просто не умею. Я видел, какая ты с ним. Такая счастливая и открытая. А со мной вечно сдерживаешься. Особенно в последнее время. Так холодна, будто это я тебя заражаю безэмоциональностью. Сперва решил: просто так действует твоё взросление, обучение в АДИ любого заставит костенеть. Но когда услышал твой смех… так давно он не звучал для меня. И тогда я подумал, что ты притворяешься со мной. А с ним была так открыта и искренна. Скажи… Наконец, мужчина убрал свою руку, возвращая её на место около плеча леди. — Ты влюбилась в него? — Ч-что… что вы сказали? Очевидно, Бьякуя был серьёзен. А Касуми так надеялась, что в нём пробудилось его дрянное, почти отсутствующее чувство юмора. — Ты влюбилась в Айзена Соуске? — повторил он чётко, без раздумий свой вопрос. Теперь уж Касуми нахмурилась и попыталась немного приподняться, чтобы сравнять уровни, на которых сейчас находились ведущие этот странный диалог. — Что за чепуха? — недовольно отозвалась Тайра, наконец, собираясь с силами. Обнажённость Бьякуи отступила на второй план. — Ты выбрала его. — Что? О чём это вы? Когда я его выбрала? — Сегодня, — Кучики ответил явно недолго думая; его взгляд потерял былую твёрдость, стал более рассеянным, что ли. — Я… я готовил… ужин. Приватный. Хотел побыть с тобой, отвлечь тебя от рутины обучения в АДИ. Но ты не пришла. Снова. Сперва я подумал: устала или, не дай Король душ, повредила себе что-нибудь на тренировке. Но ты… ты была с ним. С этим… — Я поняла. Не продолжайте. Касуми поджала губы, отведя взгляд. Казалось, она сжалась ещё больше. Бьякуя больше не стал нарушать комфорт девушки и отодвинулся, после чего приник спиной к стенке офуро близко с Тайрой, но так, чтобы не стеснять её своей близостью и прикосновениями. — Не хотите ли вы сказать, что всё же приревновали меня? — недоверчиво пробубнила вдруг девушка, исподлобья зыркая на жениха. — Никогда бы не подумала, что вы способны на такое. Бьякуя пропустил мимо ушей её справедливый (и как никогда точный) укор, решившись спросить другое: — Даже если это было так. Считаешь, что у меня не было оснований? — Именно. Девушка сложила руки на груди, надувая щёки. Так и хотелось затискать её, а не ссориться, но Кучики знал, что для собственного спокойствия и дальнейших отношений они должны разобраться в том, что происходит в их жизнях. Как быть сейчас, как двигаться дальше: вместе, а не по разные стороны одной дороги. — Почему же? Он спас тебя. Во время атаки пустых на Сейрейтей. Когда это должен был сделать я. Бьякуя с силой сжал ладони под водой, едва не вспарывая ногтями кожу — так сильно он злился на себя и свою слабость. — Но я дважды бросил тебя тогда, понадеявшись на то, что другие защитят то, что должен был защищать я. А ведь твоё сердце всегда искало того, кто никогда не оставит в беде и защитит. Наверняка после случившегося ты стала думать, что это Айзен, не так ли? Тогда я выбрал не тебя, поэтому я допускаю, что и ты теперь… — Я не понимаю, что вы имеете в виду, — прервала словесный поток размышлений Касуми твёрдым голосом, чеканя слова. — Как именно Айзен-сама меня спас тогда? — Это ведь он излечил твои раны, — ответил Бьякуя, не совсем понимая, почему девушка задала такой вопрос, — когда ты забрала их у меня. У Касуми вновь распахнулись глаза, а брови взлетели вверх. Она долго думала, пыталась понять, что именно тогда произошло. Её спасла не Рецу и не Сюнсуй. И вряд ли бы последний вообще мог что-нибудь сделать с умирающей от жутких ран хрупкой девушкой. Но кто тогда? Лекарь из родового поместья Тайра был хорош, но он не волшебник. Сэйери ведь уже и с жизнью распрощалась. От того и была в откровенном шоке, когда спустя три дня открыла глаза абсолютно живая в своём поместье, всё в том же сером пустом мире. — Он… так это был он? В ином случае я бы уже тогда… а я всё думала, кто это сделал… — Так ты не знала. Неосведомлённость и непонимание Касуми выглядела такой естественной и убедительной, что у Бьякуи и шанса не было на то, чтобы не верить ей. Сейчас у мужчины возникло гораздо больше вопросов и ощущение того, что с сердца сбросили тяжёлый многотонный камень. Ведь его опасения были беспочвенными. По крайней мере, в большей своей степени. Тайра, запустив руку в волосы, усиленно о чём-то размышляя, как-то заторможено покачала головой, этим движением повторно всё отрицая. — Ясно… Видя замешательства и бурю иных чувств, что отражало выражение лица девушки, Кучики вдруг подумал: а не сделал ли он хуже, высказывая ей свои опасения? Пусть раньше Тайра не рисовала в своих представлениях образ Айзена как своего спасителя. Но сейчас леди знала правду, а значит, всё могло пойти по тому сценарию, по которому всё это время ложно жил капитан шестого отряда. Теперь хмурым сделался он. Заметив это, Сэйери отняла руку от головы, строго посмотрев на Бьякую, точно на нашкодившего ребёнка, что обиделся на понукание родителей. — Это ничего не меняет, — с нажимом в голосе, заявила она. — Мои чувства к Айзен-сама исключительно как у ученицы и её наставника. — Ты так юна и, может, ещё сама не понимаешь этого, — всё гнул свою палку капитан, не желая посмотреть в ответ на свою невесту. Кажется, у себя в голове он уже нарисовал сценарий счастливой совместной жизни Касуми и Соуске с кучей ребятишек, домом у моря и личным садом, где они проводили совместные вечера в любви и заботе друг о друге. — Я ведь сильно подвёл тебя в прошлом. Это не даёт мне покоя. И я… я чувствую, как вопреки своему нежеланию терпеть твоё… свободолюбие и всяческий отпор мне, я готов простить тебе практически всё. Многое из того, что не мог бы простить другим. Но… прошу тебя… Наконец, Кучики решился поднять взгляд на Тайру, что всё это время пилила его глазами, ожидая, что такого он выкинет теперь. Может, она вообще в главнокомандующего Ямамото влюблена?! — Просто скажи. О чём ты думаешь на самом деле? — О чём я думаю? Что за вопрос такой? — пробубнив это, Касуми перевела взгляд куда-то в сторону, зацепившись им за какой-то отдельный лепесток, дрейфующий на водной глади. — О многом. И не всегда о важном. — О чём ты думаешь, когда дело касается нас? — пояснил Бьякуя, желая получить точный ответ. — Меня и наших отношений. Касуми немного помолчала, думая о том, что же сказать на такой вопрос. — Всё очень сложно, — призналась, наконец, она, тихо выдыхая и поджимая к груди ноги. Будто пытаясь оградиться от всего, что причиняло боль: не физическую, но от этого не менее невыносимую. — И мне трудно разобраться в том, что происходит между нами в последнее время. Ваше равнодушие абсолютно ко всему граничит с приступами яростного собственничества. И в такие моменты я чувствую себя не дорогим человеком, а просто обыкновенной вещью, которой вам из принципа не хочется делиться. Что же думаете вы? — Я чувствую… как теряю тебя. И как перед этим бессилен. Это меня убивает. Не знаю, не могу выразить. Но мне… давно не было так больно. Очередное откровение выбило из колеи не только самого исповедующегося, но и Касуми, которая была не готова услышать такие слова. Она не верила и вряд ли в скором будущем планировала поверить в то, что ледяное сердце главы клана Кучики топится рядом с его избранницей. Может, это недостаток отцовской любви сказывался на том, что юная леди не способна признать или хотя бы увидеть очевидное? Именно по этой причине эти двое продолжали мучиться. Каждый по-своему. — Начнём с того, что я даже не знала, что вы готовили свидание, — спустя несколько минут гнетущего молчания заговорила Тайра. — Я думала, что вы пригласили меня на очередной, морально тяжёлый для меня званый ужин. Могли бы и предупредить — я совершенно такого не ждала. Её слова не успокоили мужчину. Даже наоборот, прибавили поводов для самобичевания. Он нахмурился, всё ещё смотря куда угодно, но только не на Касуми, на миг поджал губы и тут же проговорил с укором в голосе: — Я о том же. Ты даже не ждёшь от меня чего-то, что делает влюблённый мужчина. — И вам известно, почему, — тут же ответила Касуми с той же претензией, не стесняясь прожигать взглядом идеальный профиль аристократа. — И всё же, дайте мне закончить. Я взрослый человек, и, в отличие от вас, в своих чувствах разбираюсь хорошо. Я не влюблена в Соуске Айзена. Уголок губ Бьякуи дёрнулся в мимолётной улыбке, а выражение лица стало более расслабленным. — Хорошо. Раз ты так говоришь. Я тебе верю. — Вот уж спасибо, — цокнула девушка. Её недовольный взгляд, наконец, встретился с его, вернувшим былую игривость. А на последовавшую нахальную улыбку леди лишь фыркнула и отвернулась, принявшись вылезать из офуро. Касуми подплыла к противоположной от аристократа стенке и уже ухватила за её верх, как вдруг на плечо опустилась тяжёлая рука Кучики. Тайра давно убедилась в том, что из хватки жениха ей не выбраться, как бы она не изгалялась, а поэтому молча позволила Бьякуе притянуть себя к нему.
