Птицы

      Впервые они увиделись на ее первом курсе. Аристарх Эдуардович Воронцов начал пару у филологов со знакомства с каждым студентом. Когда очередь дошла до Скворцовой, внимательные темно-карие глаза остановились на светло-зеленых. Мужчина сдержанно кивнул, давая понять, что запомнил ее, и вернулся к списку группы. Никакой особой магии не случилось, и ангельские голоса в голове девушки не запели. Но она отчего-то всю пару не отводила взгляда от преподавателя зарубежной литературы, отмечая его исключительную привлекательность. Густые черные волосы, прямой нос, четко очерченные губы с заметной ложбинкой, строгий взгляд из-под чуть нахмуренных бровей не могли оставить равнодушной такую ценительницу красоты, как Диана. Гладковыбритое лицо, стильные квадратные очки, королевская осанка, идеально севший по фигуре классический костюм и платок в нагрудном кармане выдавали в нем педанта, уделяющего много времени внешнему виду. Голос у него был низким и довольно грубым, но ему шло.       В учебном процессе Воронцов оказался предельно строгим и по-настоящему влюбленным в свой предмет. Порой даже казалось, что он им одержим. На парах, погружаясь в интересные ему темы, он становился похожим на Иисуса, и даже самые падшие Магдалины, готовы были идти за ним на край света. На него пытались вешаться все, кто был достаточно уверен в себе. Кто-то — ради диплома, кто-то — чтобы урвать себе несколько ночей в постели привлекательного мужчины тридцати с небольшим лет. Будь он старым и уродливым, то такого ажиотажа наверняка бы не вызывал. Но Аристарх Эдуардович был горяч и красив как Бог. Правда, во время сессий студентки мгновенно теряли энтузиазм, потому что Бог вдруг превращался в самого Дьявола и люто зверствовал. Но как только экзамены оставались позади, желание покорить недоступного, но до одури сексуального преподавателя возвращалось к девушкам с новой силой.       Сам же Воронцов все попытки флирта с ним игнорировал, а любую горе-соблазнительницу мог смерить таким взглядом, что несчастная сразу скукоживалась и будто становилась меньше в размере. Но, тем не менее, желающие привлечь его внимание женскими прелестями всегда находились. Правда, мало чье эго долго выдерживало интеллектуальные измывательства преподавателя зарубежной литературы, поскольку если его пронизывающие взгляды не действовали, он приступал к словесным выпадам. А в них он был таким же мастером, как и в своем предмете.       Диана была едва ли не единственной из потока, кто свое рвение направлял на учебу, а не на изобретение многочисленных способов соблазнения Аристарха Эдуардовича. И не потому что не была привлекательной, а потому что подобные выкрутасы не были в ее характере. В голове Скворцовой вообще отсутствовала функция «соблазнить», так что в подобном ключе она Воронцова никогда не рассматривала. Он ее глубоко восхищал как преподаватель и вызывал эстетический трепет как человек, но она даже мысли не допускала взглянуть на него как-то иначе.       Месяцами наблюдая неудачи сокурсниц в деле очарования их преподавателя, Диана пришла к выводу, что такого принципиального и умного мужчину, как Воронцов, глубоким декольте и инициативностью не покорить. Тут нужна артиллерия потяжелее: интеллект и достоинство. Но и с такими козырями ни у кого не было шанса — объект женского помешательства оказался глубоко женат и изменять супруге не собирался ни под каким сексуальным давлением.       Для самой же Дианы в приоритете было заработать уважение Аристарха Эдуардовича. На это она и бросила все силы, поскольку с легкой руки Воронцова влюбилась в его предмет окончательно и бесповоротно. Для нее не было ничего страшнее опоздания на пару зарубежной литературы. И не потому что Воронцов мог отчитать. Хотя очень даже мог. Да так метко, что еще полчаса горели бы уши. А потому что увидеть в его прищуренных глазах разочарование стало бы для нее худшей пыткой. При этом на похвалу он был скуп и ставил пятерки за исключительные заслуги. О его одобрении говорили чуть приподнятый уголок чувственных губ и сухой кивок. И Скворцова получала их чаще остальных. Она преуспевала во всех профильных предметах, но на парах у него по-настоящему блистала.       Несмотря на ярую приверженность учебе, девушка не выглядела как типичная ботанка. Наоборот, о своей внешности Диана заботилась с особой тщательностью. Если бы ее спросили, зачем ей это, она бы уверенно ответила, что ради статуса и зачетки. На самом же деле Скворцова подсознательно стремилась соответствовать Воронцову, только не призналась бы себе в этом даже в самом страшном сне. В отличие от сокурсниц, предпочитающих либо тренды, либо стиль городской сумасшедшей, она выбрала классику, и, на удивление, не смотрелась в ней скучно. Напротив, строгие наряды придавали ее облику элегантность и подчеркивали серьезность характера.       Пусть Воронцов и имел в глазах студентов репутацию сурового человека и беспощадного преподавателя, Диана была глубоко убеждена, что за его строгостью и отстраненностью скрывается доброе и чуткое сердце. Во-первых, мужчина, преданно и верно многие годы любящий одну женщину, просто не мог быть сухим и черствым. Во-вторых, он на глазах Скворцовой отбил у своры разъяренных собак напуганного черного спаниеля. Хозяина пса они так и не нашли, и Аристарх Эдуардович оставил его себе. В-третьих, и это был главный аргумент, когда Диана после одной из пар зарубежной литературы расплакалась из-за полученных новостей о смерти бабушки, он заботливо вытащил платок из нагрудного кармана и протянул ей вместе с бутылкой воды. А потом отправил домой, пообещав отпросить ее у преподавателя следующего занятия.       Во время учебы Скворцова жила в университетском общежитии в компании двух близняшек. Непоседы Даша и Маша быстро стали для нее настоящими подругами, окружив чуткой, почти сестринской заботой и оказывая неоценимую поддержку в трудные минуты. Соседок крайне беспокоил тот факт, что в свои восемнадцать Диана не ходила на свидания и вообще не рассматривала для себя личную жизнь как что-то значимое. Они, как дятлы, с двух сторон долбили ее мозг, убеждая, что отношения для девушки не менее важны, чем доскональное знание творчества Дюма. Но та только отмахивалась и с головой погружалась в детали биографии французских романистов для очередного дополнительного семинара по зарубежной литературе.       После возвращения с похорон бабушки она рассказала соседкам о поступке преподавателя. В этот момент ее глаза светились, как два прожектора, и близняшкам наконец стала ясна причина таких яростных протестов подруги против попыток с кем-то ее познакомить. Эту причину в университете за спиной звали Вороном.       — Ворон и Скворец — это судьба. Прям птицы, созданные друг для друга, — как-то ляпнула Маша Диане в общежитии, увидев их рядом после пары, на что и получила пронизывающий взгляд, достойный самого Аристарха Эдуардовича.       На самом деле высокие, статные и красивые брюнет и блондинка вместе смотрелись очень гармонично. Даже черты их лиц были чем-то похожи, как бывают похожи настоящие половинки. Только родинки над губой располагались зеркально. Вряд ли они сами отмечали это сходство. А вот Маше оно бросилось в глаза сразу, и оттого было вдвойне больнее от ситуации, в которую угодила ее подруга. Правда, это не удержало девушку от шутки про птиц.       — Ди, ну сколько можно над собой издеваться, а? — возвела она руки к потолку. — Ты ведь по уши в него втрескалась, а он на тебя смотрит только как на говорящий вариант энциклопедии. Лучшие годы проходят, а ты даже ни разу не тра…       — Довольно, — мрачно прервала ее Скворцова. — Он мне нравится исключительно как преподаватель. И точка.       — «Нравится», ага, — пробурчала девушка. — Втюрилась так, что макушки не видно.       Судя по выражению лица Маши, та с трудом сдержала едва не сорвавшееся с языка ругательство вроде «дуры» или «фанатички», но обижать подругу все же не стала и благоразумно промолчала.       То, что слова подруги являются истиной, Диана поняла, только когда увидела Аристарха Эдуардовича, выходящего из университета с миловидной миниатюрной брюнеткой под руку. Знать о гипотетической жене было совсем не одним и тем же, что увидеть ее воочию. Сердце Дианы болезненно сжалось, а земля ушла из-под ног. Осознание собственной влюбленности оказалось подобно вырвавшейся из клетки птице, горло которой тут же сжала когтистая лапа ревности.       Ее полет прервался, не начавшись.