О сердечных конвертиках и полевых ромашках

***

Время в «Лесной республике» тянулось быстро. Ромашковое поле, непроходимый лес, все постройки и домики давно погрузились в вечерний сумрак. У сцены, судя по звукам, началась та самая, для многих долгожданная, дискотека. Джеюн же с Сонхуном все те несколько незаметных, едва ощутимых часов потратили в домике, поедая припрятанные Юном карамельки, только вот ел их, конечно же, один Шим, допивая остатки вишневого сока, незаметно утащенного из огромного целлофанового пакета с большой такой надписью «Магнит», а самое главное — в полной мере наслаждаясь друг другом. И не пересчитать сколько мимолетных поцелуев прилетало в шимову макушку, пока деревянные стены домика тряслись от неудержимого хохота; подслушивали все-все разговоры: незначительные, неважные, совсем пустяковые, начиная о том, какая же все-таки Анфиска сегодня была другая и заканчивая той самой одноклассницей, которая, думается им, продолжает на что-то надеяться. И Джеюн подначивает, говорит, мол, потанцуй с ней, смеха ради, только вот у Сонхуна голова на месте, не стоит ему играть с чувствами одноклассницы, а потом внезапно заявить, что тот — предпочитает кудрявых брюнетов с пухлыми губами. Вот она, конечно, удивится данной новости. На улице стало прохладно, самое время выйти из четырёх стен и остудиться, да и конечности, по-хорошему, размять бы. А-то совсем онемели, лёжа на кровати с больно-выпирающими пружинами, да так, что на боках Сонхуна следы остались. Не забываем про его невозможно-чувствительную, ужасно-нежную кожу.       — Хун, Хун, Хун, иди сюда, — стоял посередине ромашкового поля Шим, радостно, как маленький щенок, дожидаясь, пока Сонхун своими медленными, размеренными шагами дойдёт до него. Шим собрал целый букет из ромашек — любимых цветов Сонхуна, названия других Хун попросту не знал, да и визуально они его не привлекали. Слишком все какими-то напыщенными казались, словно, будь они людьми, высокомерие от тех же самых бардовых, с острыми-острыми шипами роз, чувствовалось бы за километр. А ромашки простые, как Джеюн, но от этого не теряют своей привлекательности, наоборот, только больше тянет к ним.       — Гадаешь на «Любит, не любит»? — усмехался Пак, дойдя до Шима, который, почему-то, запрятал руки за спину, а выражение лица у него было хитрющее, даже лисы на такое не способны.       — От сердца и почек дарю тебе цветочек, — лыбился Джейк, протягивая пышный ромашковый букет Сонхуну. — Ну, тут не один цветочек, конечно. Цветочки. Короче, вот, держи, дарю.       — Тебе не идёт быть романтиком, выглядишь слащаво, — принял букет Сонхун, рассматривая ромашки. Собрал самые длинные и красивые, словно флористом заделался. — И куда мне его теперь? В руках все время таскать, завянут же скоро.       — Да в рюкзак кинь, или в учебник положи, может, засохнут. Так гербарий будет, — отнюдь не романтично отвечал Джеюн, видимо, его хватает только на один любовный жест, в остальном — он остаётся прежним Юном. В одиноком поле, устланном ромашками, отрешённом от остального мира, выстроенной кем-то однажды цивилизации, стоять хорошо: легкие дуновения ветерка с ненавязчивым ароматом лесного ручейка, сверкающее звёздное небо, и совсем чуть-чуть чёрных облаков, за пеленой которых скрывались хаотично разбросанные переливающиеся серые кристаллики и тускловатый полумесяц. Один лишь густой смешанный лес вокруг и еле слышная мелодия, тянущаяся откуда-то от сцены, где, вероятно, вовсю плясали их одноклассники. Исходя из разобранных Джеюном слов песни, играла «Мальчик на девятке», успевшая завируситься по всему интернету, настолько ее мелодия оказалась заедающая. И резко мотивы быстрой песни сменяются на медленные, где и слов совсем не понять, и активно подрыгать телами не получится — не в тему как-то выйдет. Видимо, начался медленный танец. Интересно, с кем же решила танцевать та одноклассница, или сейчас вовсе грустная и одинокая на сцене сидит, свесив ноги в бирюзовых балетках.       — Джейки, умеешь танцевать? — что-то задумал Сонхун, протягивая руку в знак приглашения Джеюна на танец. Букет Пак положил в рюкзак, как и советовал ему Джейк, ведь с ромашками в руках не сказать, что очень удобно танцевать с Юном. Воздух «Лесной республики» явно действовал на Хуна в лучшую сторону. А, быть может, их обыкновенный уговор поспособствовал этому: все, что произошло в «Лесной республике» — остаётся там же.       — Если ты хочешь остаться без пальцев на ногах — валяй, — улыбался Джеюн, приняв приглашение Хуна.       — Ещё посмотрим, кто кому больше пальцев отдавит, — посмеиваясь, произнёс Сонхун, вспоминая самые базовые движения из вальса. Хоть где-то он ему пригодился, не зря же несколько месяцев по понедельникам не репетиции ходил, благо, потом одумался, отказался выступать на выпускном с танцем, когда началась поддержка. Стебли ромашки безжалостно ломались под весом парней, кружившихся в лёгком танце, движения которого не сливались с плавной, слегка грустной мелодией. У Сонхуна и Джеюна своя собственная песня, предназначенная исключительно им двоим. И лишь лунное сияние заливало их сумрачные силуэты, придавая моменту сказочности. Ощущение, будто все фантастические живности из рассказов Сонхуна, обитающие в этом лесу, вмиг вышли из своих берлог, укрытий, дабы посмотреть на нечто невообразимое, пленяющее и завораживающее.       — Ай, аккуратнее будь, — Пак оторвался от угольных глаз Джеюна, смотря себе на ноги.       — Я вообще-то предупреждал, — улыбался Джейк, специально наступая на сонхуновы белые кроссовки. Да, запылились они, конечно, за этот день знатно. Придётся стирать. Сонхун сжимал юнову ладонь сильнее, продолжая прожигать того взглядом. Казалось, кружатся они в том самом вишневом саду под пение птиц, пока Анфиска по-прежнему спит под кустами вишни, а с посеревших облаков стекают маленькие капельки чистейшей воды, все так же переливаясь под естественным светом луны. Да, дождь, кажется, пошел не только в их выдуманном мире, он и ромашковое поле скоро полностью смоет, капли лишь усиливались, и чувствовалось все так, будто парни стоят под струёй ледяной воды в душе.       — Все, я устал, — мямлил Шим, сжимая насквозь промокшее плечо Сонхуна.       — Пошли к остальным, они, наверное, сейчас уедут, дождь же начался, — говорил Сонхун, тело которого в секунду обдало невозможной прохладой. Ещё днём он мечтал о такой, а получив, — желает спрятаться под свой излюбленный плед, дабы не ощущать мурашек от холода. Он предпочитает лишь мурашки, появившиеся от несуразных действий его Джейки.       — На, — Юн выудил из своего рюкзака белую рубашку Сонхуна. Она, правда, помялась вся, но это не так критично. Какая разница, что надевать, когда холодно, правильно?       — Тебе не холодно? — пытался согреть открытые предплечья Сонхун, путём быстрого движения ладоней. А это, знаете ли, помогает, правда красные следы за собой оставляет.       — Надень уже, щас от холода помрешь, — Шим чуть ли не насильно одел на Сонхуна его же рубашку. — Или тебя обнять, чтобы согрелся? — Джейк, конечно, чересчур хитер. И здесь возможность нашел, дабы обнять Хуна.       — Ну, думаю, от объятий хуже не станет, давай, — Сонхун же не дурак, чтобы отказываться от подобных предложений. Наоборот, была бы его воля — не отлипал бы от Джеюна ни на секунду, его объятия и правда очень согревающие, создающие невидимый купол, сквозь который дождь не в силах пробиться. И Джеюн обнял: крепко, не желая выпускать продрогшее тело из своей, казалось, абсолютно мертвой хватки. Понимает, что скоро, покинув пределы «Лесной республики», так открыто не поцелуешь сонхуновы искусанные губы, не обнимешь в любой момент, только лишь из-за непреодолимого желания вновь ощутить на теле сонхунову кожу, не произнесёшь самые несуразные, слегка провокационные фразочки, вгоняющие Хуна в яркую такую краску, на которые Пак, конечно же, поведётся, ведь не в силах совладать со своими эмоциями. И нужно лишь дождаться итога соревнований, ведь слово своё парни держат, для чего тогда, собственно, затеяли всю эту игру, раз на деле сдались ещё в начале. Нужно действовать до конца. А пауза, на которую Джейк с Сонхуном поставили их выдуманную битву, лишь усугубляла всю ситуацию. Все происходящее в «Лесной республике» — навсегда останется здесь: в старом домике, ремонта в котором, вероятно, не было с момента написания того письма в сердечном конверте от некого «С» и на бескрайнем ромашковом поле, где Джеюн в последний раз не по-дружески заключил Сонхуна в свои объятия, отдавая все то накопленное за день тепло, а вместе с ним и бескорыстные чувства, любовь, которой заполнена каждая клетка джеюнова тела. Пак же перестаёт обращать внимание на усиливающийся дождь, ведь Джеюн рядом, а с его Джейки никакая напасть не будет страшна. Юн, словно оберег, избавляет Сонхуна от всего плохого, пугающего, оставляя лишь приятные, положительные воспоминания, без какого-либо терпкого, на вкус горьковатого, оттенка, коим была пропитана жизнь без Джеюна. Здесь, в «Лесной республике», осталось многое: первый, отнюдь не дружеский поцелуй, крепкие, совсем иначе ощущающиеся объятия и, конечно же, содержание сердечного конвертика, навсегда запечатанное на подкорке сознания. Здесь, в «Лесной республике», появилась полная уверенность, что с Шимом у них действительно получится, и эта игра — не вызвана обыкновенной скукой. Здесь, в «Лесной республике», у Джеюна появился единственный верный и правдивый ответ: это — далеко не вымысел, а вспыхнувшая давно любовь. Настоящая, невинная, искренняя любовь, которую только могут испытывать шестнадцатилетние парни.

***

Дорога назад, на удивление, выдалась спокойнее обычного. Все, взбудораженные ранее одноклассники от предстоящей поездки, сладко посапывали на своих местах в туристическом автобусе. Видимо, они сильно вымотались, да и дождь действовал успокаивающе, словно колыбельная от мамы, вгонял в сон своим редким постукиванием по крыше автобуса, предвкушая самые захватывающие сновидения. Только вот Сонхун и глаза не в состоянии сомкнуть, нервно копошится, перебирает джеюновы пальцы, дабы хотя бы на секунду успокоиться. Дождь действительно пугал Сонхуна с раннего детства, когда он прятался под кухонным столом во время раската молний и раздающегося в ночном небе грома. И вызвано это абсолютно ничем, вот как Джеюн шугается пролетающих мимо голубей, так и Сонхун беспокоится во время проливного дождя.       — Джейки, переночуешь сегодня у меня? — Сонхун всячески искал возможность затащить Джеюна к себе домой. Не хочет он снова целую ночь проторчать с телефоном, не давая Шиму возможность выспаться должным образом, а так и поспать смогут, и кошмаров, вероятно, не приснится.       — Без проблем. Только нам завтра надо будет встать пораньше, чтобы я успел все к школе собрать, — Джеюн прекрасно понимает, что Сонхун зовёт его к себе не для того, чтобы понежиться в тёплой постели, продолжая разговаривать, ведь тех долгих совместно проведённых часов им не хватило, дабы наговориться вдоволь. Они обязательно забыли упомянуть о чём-то важном, значительном, а, быть может, и вовсе не поделились тем, что не несёт в себе никакого смысла и, вероятно, забудется в ту же секунду. Юн все так же знает про сонхуновы кошмары, о которых даже родители и сестра не догадываются.       — Хорошо, — согласился на такие условия Хун. Всяко лучше, чем всю ночь ворочаться от неприятных сновидений. Всю долгую поездку домой Сонхун наблюдал за переменяющимися ночными пейзажами за окном, иногда обращая взор на капли, стекающие по ту сторону стекла. Гонка у них, конечно, была на равных. Ноздря в ноздрю шли, но правая капля все же победила. А Сонхун ставил на левую, у неё оказался очень хороший старт, дающий надежду на скорую победу. Джеюн же отрубился на сонхуновом по-прежнему влажном плече. Получилось это совсем неосознанно, он не хотел ложиться спать, пока Пак находится в неоднозначном состоянии, но, видимо, организм решил немного иначе, подумав, что повторить за его одноклассниками — отличная идея. Так и прошла вся их обратная поездка: сладко посапывающий Джеюн на сонхуновом остром плече, с нежностью охраняющий джеюнов сон Пак и усиливающийся с каждым пройденным метром дождь. Каждый, безусловно, сделает всевозможное, дабы сон любимого друга не потревожил холодный ливень, мешающийся с оглушающе-громкими вскриками водителя, неожиданно встретившего перебегающую дорогу лисицу. Каждый, безусловно, заботится о любимом друге в разы трепетнее, чем о самом себе.

***

Джеюн маму предупредил сразу же, как только они с Сонхуном покинули пределы автобуса, скрывшись под одним из школьных козырьков. Она, конечно же, против желаний Юна не шла, тем более в дом ему будет не сказать, что приятно возвращаться, а всему виной отец. Но это она благополучно скрыла от Джейка. Зачем лишний раз нагружать единственного сына, который, думается ей, отлично провёл день и не менее прекрасно потратит те считанные минуты, остатки дня, пока на часах не пробьёт двенадцать. Мама Шим уверена, что Сонхун хорошо позаботится о Джеюне. В Паке она, к слову, никогда не сомневалась. Сонхун одолжил Джейку свою домашнюю одежду, не будет же тот спать в уличной футболке, правильно? Пак отправил Шима в душ, родители давно спали, как и Йеджи, поэтому пусть стоит под струёй воды до посинения, смывая с себя всю прилипшую пыль «Лесной республики». У Сонхуна тоже дела немаловажные есть, ему необходимо подготовить спальное место: нужно взбить подушки, дабы Джеюну было удобно спать, комнату проветрить, хотя так не желалось Сонхуну вытирать попавшие на подоконник дождевые капли, но, что не сделаешь ради Юна. Так, точно, Хун чуть не забыл про стакан воды и ириски, они по-прежнему лежали в одном из навесных кухонных шкафов, где хранилась всякая многолетняя сладкая неразбериха: и вековые конфеты в запечатанных коробках, и непонятные печенья, из которых, вероятно, можно смело строить здания, точно не развалятся, жёстче, чем кирпич наощупь, даже отыскал клубничный зефир, который точно пригодится в возведение нового овсяного домика из найденного ранее печенья. Бойлер, висящий на кухне, перестал страшно журчать, а это значит, что Джеюн прямо сейчас появится в дверном проёме с полотенцем на шее. Да, действительно, так и было: Джейк покинул ванную комнату, вода стекала с кончиков его влажных кудряшек, попадая на одолженную сонхунову футболку с практически стёртым рисунком, кажется, чёрного кота. Стиралась футболка множество раз, вот и выцвела вся, принт стал полупрозрачным, а ворот сильно растянулся, аж ключицы выглядывали.       — Ты чего на кухне? — направился к Сонхуну Джеюн, параллельно насухо вытирая волосы.       — Воды набирал. И вот, на, лови, — кинул Хун пакет с несколькими ирисками. Надо бы в магазин забежать, ещё купить, Джеюн же часто заглядывать будет. — Все, я в душ, — прошел мимо Шима Сонхун, слегка задев того плечом. Несильно, не желая навредить, да и ничего плохого Джеюн ему не сделал. Пак лишь хотел в очередной раз дотронуться до джеюнова тела, от него, кстати, теперь в прямом смысле пахло Сонхуном: от волос исходил аромат ежевики — шампунь Пака, который он не меняет долгие годы, от кожи — прохладное манго, смешанное, кажется, с какой-то маракуйей. Джеюн не вчитывался, вроде, желтое, и пахнет приятно, большего и не надо. Джеюна в Сонхуне раздражала одна единственная вещь: он подолгу застревал в душе. Нет, серьезно, Хун спокойно может потратить несколько часов, обливая себя кипятком и обязательно залипая в одну точку, наверняка задумываясь о многом. Но, если Сонхуна торопить каждые несколько минут, он непременно ускорится. Правда, выйдет Хун несколько разъяренный, взбешённый. Не позволили в полной мере слиться с водой, от которой ужасно отдавало хлоркой. Но, благо, вся минутная ярость уходила с улыбкой Шима, так что Джеюн не волнуется, гнев Сонхуна никогда не перекинется на него. Он распространялся исключительно на членов его семьи и в частности Йеджи, у которой была точно такая же пагубная привычка. Как две капли воды, ей Богу. Джеюн скучал в комнате Сонхуна. Вновь выспался в автобусе в самый неподходящий момент, совсем не имея понятия, что же все-таки делать с нахлынувшей энергией. В такие моменты ожидания всегда спасал кубик рубика, который Юн, почему-то, уже несколько лет собрать не может, когда как Пак чуть ли не с закрытыми глазами это делает. Крутясь на мягком чёрном кресле на колёсиках, Джеюн полностью погрузился в сборку известной головоломки, совсем не услышав, как отворилась дверь и Сонхун стоял совсем близко. Одна лишь капля, упавшая с его волос, вывела Юна из активной мозговой деятельности.       — Не пугай так, — вздрогнул Джеюн, взявшись за сердце. Чуть дар речи не потерял. Пак, конечно, настоящий призрак, как только ему удаётся так тихо ходить, словно не весит ничего.       — Не думаю, что с мокрыми волосами я становлюсь страшным, — устало тянул Сонхун, забирая говоломку из рук Шима. Джеюн смотрел снизу вверх на совсем домашнего Сонхуна: ни тебе идеально-выглаженных рубашек, ни брюк со стрелками, словно по линеечке, даже волосы совсем неестественно растрёпанны. И такая сторона Хуна определенно импонирует Джейку, ведь открывается она исключительно близким, а из них у Сонхуна один лишь Джеюн и семья.       — Дай полотенце, — говорил Джеюн зевающему Сонхуну, перейдя на кровать. На ней, знаете ли, удобнее сидеть, да и Хун ее подготовил. Все, как любит Шим.       — Зачем? — слегка с подозрением спросил Сонхун, усевшись рядом. Кажется, конечности вот-вот и откажут, когда только успел так сильно устать.       — С мокрыми волосами неприятно лежать. И холодно в комнате, не хочу, чтобы ты заболел, — заботливо отвечал Джеюн, стянув висевшее на сонхуновых плечах полотенце. Сонхун сел рядом, практически на самую подушку, но вовремя успел убрать ее, дабы не помять, ведь самому же спать на ней придётся. В шимовых объятиях, конечно же. И сил совсем не осталось у Хуна абсолютно ни на что: ни на игры с Джеюном, ни на продолжительные душевные разговоры, где Пак изливал Шиму всё самое-самое, порой даже чересчур пугающее. Ощущал Сонхун лишь робкие прикосновения Юна к собственной макушке, — тот трепетно вытирал влажные волосы, с кончиков которых стекали холодные капли воды, — и джеюново тёплое дыхание, позволяющее не заболеть в остывшей комнате. Джеюн нередко возился с сонхуновыми волосами: то заплетет короткие-короткие косички, распадающиеся в ту же секунду, ведь резинок ни у кого не имелось, то уложит их перед учебным днём, когда утром оставалось время, ведь у Сонхуна с этим, почему-то, небольшие проблемы, сложно ему плойкой орудовать, то влажные волосы насухо вытрет махровым полотенцем, потому что совсем не хочет, чтобы Сонхун заболел. Иммунитет у Пака, конечно, хороший, но Шим беспокоится.       — Кстати, Хун, мне сегодня бабушка Чонсона, ну, та, которая в пекарне работает, сказала, что от нас исходит какая-то аура влюбленных, — перебирал слегка вьющиеся волосы Шим, аккуратно водя полотенцем по макушке. От джеюновых действий Сонхун закрывает глаза, наслаждаясь неким массажем головы. И думать, кажется, ему совсем не хочется. Он желает лишь сидеть вот так по правую сторону от Джеюна и погружаться в легкую дрему, когда сознание находится на границе сна и реальности, параллельно слушая болтовню Джейка.       — Чего? Мне точно такое же мама недавно сказала, — вышел из своего полусонного состояния Хун. — Я не думал, что все настолько сильно заметно, — довольно хмыкнул Сонхун.       — Отвечаю, они с твоей мамой сговорились. Но бабушка Чонсона-то ещё и поспорила с какой-то своей подружкой, когда мы маленькими были, — уголки губ Джеюна поднялись, жаль, конечно, что у Сонхуна на затылке глаз нет, так бы он смог увидеть дарованную исключительно ему шимову ухмылку.       — Интересно, на что они спорили, — задумчиво тянул Сонхун, резко перестав ощущать тёплые касания Джейка.       — Все, готово, и фен не нужен, — отложил полностью мокрое полотенце Шим, похлопав Хуна по спине. — А спорили они, наверное, на деньги какие-нибудь или что-то типа этого, — говорил Юн развернувшемуся к джеюнову лицу Сонхуну. — Ты чего так смотришь? — недоумевал Шим. Да, взгляд Хуна действительно странный, смотрящий прямиком в душу, утопающий в шимовых расширенных зрачках, наполняющий каждую клетку тела неимоверной теплотой, от которой вот-вот и Джеюн расплавится.       — Уже и поиграть нельзя, — хихикал растрёпанный Хун. Да, с его причёской Джейк сделал нечто смешное, теперь он больше походит на домовенка, приживающего в вентиляции, нежели на практически идеального Пака.       — Не наигрался сегодня? — не уступает Сонхуну в гляделках Шим, берет хунову ладонь, переплетая пальцы в замок. Нравится ему сжимать руки Пака, они чересчур мягкие и приятные, словно всеми любимый антистресс.       — Это было вчера, — все так же, не сдвигаясь с места, говорил Пак. Действительно, на электронных часах показывало 00:07, а это значит, что играли они вчера, да и про условия, придуманные в «Лесной республике», не стоит забывать.       — И к тому же, все, что происходит в «Лесной республике» — остаётся там же, — подытожил Сонхун. Он первый юркнул под одеяло, ведь в минуту вокруг стало слишком холодно, а дождь за окном бил лишь сильнее по козырькам домов.       — Не только там, — слегка загадочно произнёс Джейк, воспоминания которого навсегда останутся в голове, поселившись на самых важных полках. Они, вероятно, не забудутся никогда. Джеюн лег рядом, совсем не ощущая лёгкого мороза, пробегающего по каждому предмету в сонхуновой комнате, в отличии от Пака, губы которого незаметно дрожали.       — Верно, не только там, — согласился Сонхун, вновь повернувшись к Джеюну лицом. Джейк обхватил сонхунову талию, прижался крепко-крепко, в очередной раз делясь теплом своего тела. Оно ему ни к чему, Шиму вечно душно, даже сейчас, находясь под пледом, он желает скинуть его с себя. Но Сонхуну холодно, а это — главная причина оставаться под нагретым покрывалом.       — Спи давай, — шепотом произнёс Юн, наблюдая за бесконечно зевающем Сонхуном, взгляд которого по-прежнему не мог оторваться от джеюновых глаз.       — Даже «спокойной ночи» не пожелаешь? — шутливо тянул Пак, собираясь закрыть веки. Только ещё чуть-чуть посмотрит на шимовы губы и вспомнит произошедшее в домике, которое осталось не только в пределах «Лесной республики», но и в памяти.       — Спокойной ночи, Хун, — Шим вновь чмокнул Сонхуна в лоб. — Теперь спи, завтра нам вставать рано.       — Я не расслышал, ещё можно? — недостаточно Паку одного секундного прикосновения юновых губ к его лбу. Хочется, конечно, подольше, да и не в лоб совсем, и даже не в макушку. Но желанное Сонхун, вероятно, сможет получить только после соревнований. И радует лишь, что целовать залитые вишней губы Хун будет, кажется, на постоянной основе.       — Спи говорю, — Джеюн устроился поудобнее на сонхуновой груди, давая понять, что второго такого мимолетного чмока тот не получит. И Хун уснул, быстро, не ворочаясь по несколько часов в кровати, дабы найти комфортное положение, и дождь, кажется, совсем перестал пугать. Джеюн же ещё немного не впадал в глубокую дрему, хотел убедиться, что Сонхун и правда заснул, что ему не снятся те нежеланные кошмары, заместо них определенно показывалось что-то приятное, иначе довольное выражение лица Пака никак не объяснить. Этой ночью Джеюн действительно работал самым настоящим ловцом снов. Каждый мысленно перед сном отсчитывает дни до окончания соревнований. Осталась ровно неделя.

***

Наутро, как и предупреждал Юн, они с Сонхуном встали пораньше. Пак собрался достаточно быстро, Джейк аж удивился. Обычно Сонхун очень нерасторопный, тем более после пробуждения. Кошмары, к счастью, не преследовали Хуна этой ночью, вероятно, всему виной лежащий на вздымающейся груди Шим и его лёгкое сопение, щекочущее открытые ключицы.       — Какой у нас первый урок? — вышли из квартиры Юна парни. Джейк, конечно, пару минут назад бегал по всей комнате, судорожно ища белую рубашку и брюки, — они, почему-то, лежали в самых недрах шкафа, где он отыскал старую сонхунову футболку, — собирая портфель, но какой первый урок так и не запомнил.       — Физика, — с неохотой тянул Сонхун. Наверняка не выполнил задания на сайте, которые учительница прикрепляла неделей ранее, вот и не желает мелькать перед ее глазами. Помнится ему, как однажды, в классе седьмом, он получил шесть двоек подряд. Не самые лучшие воспоминания о школьных буднях.       — Прогуляем? — предлагал Джеюн, явно не имеющий особого желания появляться в стенах школы в принципе.       — Прогуляем. — твёрдо ответил Сонхун, словно дожидаясь, пока Шим предложит очередную, слегка опасную, авантюру. Утром в мае поистине тепло. В привычном районе не меняется, казалось, ничего: все та же пекарня, многочисленные многоэтажки, сооружённые из досок лавочки и урны в виде обыкновенных железных вёдер. Одни и те же бабушки, явно сплетничающие обо всем, что только успели узнать. Даже воздух остался прежним, а растительность лишь ярче стала, пестрее, и выглядела слегка иначе: цветочки в клумбах, находящихся около каждого подъезда, расцвели, густая листва покрыла каждую ветку, каждый сучок на дубе, кедре, берёзе и клене. А детские площадки заиграли новыми красками, даже ржавчина, поселившаяся на качелях, горках и огромном мухоморе, — треугольной крыше в песочнице, выкрашенной в красный с множеством белых точек, которая скрывала ребят от назойливых палящих лучей солнца, — придавала магический бронзовый оттенок. Вероятно, стоит перестать романтизировать старинные советские площадки со скрипучими качелями и выцветшими мухоморами, но в этом, наверное, и заключается вся прелесть родного двора Сонхуна и Джеюна. И сейчас парни решили не мелькать у пекарни, а-то мало ли заметит их учитель физкультуры, школьный двор как раз выходил прямиком на импровизированный дом Анфиски, слишком это рискованно как-то. А к кошке своей они забегут позже, как перемена начнётся. Сонхун с Джеюном свернули направо, прямиком к их излюбленной площадке, на которой они потратили все детские годы, совместно копаясь в песке под «мухомором», скатываясь с высоченной горки и по очереди раскачивая друг друга на скрипучих качелях, не позволяющих сделать то самое «солнышко».       — Хун, раскачай меня, — уселся радостный Шим на качели, которые явно стали слишком маленькие для него: теперь и ноги не болтались в воздухе, и места свободного практически не осталось.       — Эй, я тоже хотел покататься, давай на камень-ножницы-бумага, — встал около расположившегося в качелях Джеюна Сонхун.       — На те сядь и качайся, — упрямился Юн. Не хочет отдавать своё место, левые качели получше будут: и внешне, и скрипят несильно.       — Да те плохие. На них только сидеть можно, — не сдавался Сонхун. — Либо никто не катается, либо играем в камень-ножницы-бумага, — поставил ультиматум Хун.       — Ты в «кнб» всегда выигрываешь, — с неохотой выставил кулак Юн, кататься-то он желает не меньше Хуна. Битва была, конечно, напряжная, но Сонхун выиграл. Шим шел с ним вровень, но третий раунд оказался за Паком. Ножницы всегда режут бумагу, а Джеюн частенько выбирает ее, Сонхун это понял ещё с начальной школы, когда они так же не могли поделить, кто же будет кататься первым.       — Ну и пожалуйста, — недовольно произнёс Джеюн, уступая нагретое место Сонхуну. Хун уселся в качели, довольно улыбаясь. Всё-таки физику прогуливать до невозможности приятно. Их одноклассникам там, вероятно, нелегко сейчас приходится, пока они тут решают, кто будет кататься первым. Джеюн раскачивает Сонхуна слабо, практически не прикладывая никаких усилий, ведь знает, что у того потом голова кружится и коленки дрожат. Сложно с ним приходится в парке аттракционов, если от обыкновенных, предназначенных для детей качелей, у Пака появляются подобные последствия.       — Сегодня тренироваться пойдём, мне нужно уделать этого Хисына, — параллельно говорил Джеюн, толкая качели в разные стороны.       — Каждый день ходить будем, но ты и без подготовки сможешь это сделать, — поддерживал Сонхун. Он уверен, что Джеюн сможет одолеть Ли в заезде, в юновых силах Хун никогда не сомневался. Да и ему приятно будет готовить Шиму завтраки, хотя он и раньше их делал после каждой ночевки.       — Я постараюсь, — остановил качели Юн. Руки забились, да и не зажившие до конца мозоли давали о себе знать.       — Ты чего поник? — насторожился Хун внезапно изменившемуся выражению лица Шима. Джеюна ранят любого рода соревнования, проигрыши остаются в памяти навсегда, наряду со всеми моментами из «Лесной республики», а выигрыши — застревают лишь в телефонной фотоплёнке, когда Хун практически насильно заставляет Джейка сфотографироваться с призом, будь-то грамота, медаль или же вовсе деньги.       — Думаю, как можно выиграть Хисына. Он недавно видео выложил, где катался, даже на нем видно, как его навыки улучшились, а я будто застрял в болоте, никак не могу сдвинуться с мертвой точки, — тихо произнёс Джеюн, склонив голову вниз, носком кроссовка выкапывая ямку в песке.       — У тебя сильный прогресс, Джейки. Тебе показать все видео с начала года и самое последнее? Ты явно поднялся на несколько уровней, и это очень сильно заметно, — встал с качелей Сонхун, приблизившись к Джеюну. — Посмотри на меня, Джейки. С Хисыном тягаются только сильные скейтеры, и ты — один из них. Какая разница, кто прибудет на финиш первым? Не забывай, ради чего ты катаешься, а соревнования — лишь разбавление, приятное дополнение к этому. Это не конец жизни, я знаю, что в будущем, все будут говорить так же о тебе, даже сейчас многие желают проехаться с тобой на одной дороге, биться бок о бок, потому что считают тебя действительно талантливым и умелым. — положил ладони на джеюновы плечи Пак. Хун пронзал своим взглядом, вселял надежду и уверенность, его слова поддержки — главная мотивация Джеюна. Сонхун всегда говорит умные и правильные вещи, раздаёт самые полезные и действенные советы, а Джейк ими пользуется, следует сонхуновым словам. — Ты действительно невероятен, Джейки. Думаешь, Хисын может собственноручно сделать такие классные скейты, как ты? Думаешь, он действительно горит этим делом? Катается для себя, для получения удовольствия от этого? Всем понятно, что ему нужна одна лишь слава и популярность среди девчонок, но я-то знаю, что ты к этому не стремишься, ты сам рассказал мне однажды о твоём смысле катания. Оно далеко не связано со всем, чего желает Ли, Джейки. Вы разные, абсолютно разные. Зачем сравнивать ленивца и морского конька? Пожалуйста, не забывай о своем смысле, о получении удовольствия от катания. Я знаю, что ты не хочешь, как Хисын, сидеть в скейт парке, усердно тренируясь в одиночестве, только лишь потому, что тебя заставили получить это первое место. Не внушай себе чужие цели и мечты, иди за своими и наслаждайся. «Жить с позитивными вайбами» — сам придумал свой жизненный девиз и не следуешь ему, Джейки. — обнял Джеюна Хун, уткнувшись в плечо. И вишня вновь застряла на слизистой, закрепилась на джеюновой школьной форме, оставшись там до первой стирки. — А я всегда рядом, Джейки. Приму любой исход, ведь неважно, кто выиграет, важно лишь, что ты будешь улыбаться, ты будешь счастлив от своего хобби. — говорил в плечо Сонхун, сжимая одежду Юна сильнее.       — Морской конёк и ленивец, серьезно? — улыбался Шим от подобного сравнения. Хун, конечно, много важного сказал, но иногда в таких его монологах вылетало нечто забавное, что смешило Джейка постоянно. Такие фразочки всегда поднимают настроение Юна.              — Ну, олень и собака, так лучше? — отпрял Сонхун, повторяя эмоции Джеюна. Шим всегда вызывает улыбку, это уже неоспоримый факт.       — Не-а, — в шутку сказал Юн, разговор с Сонхуном дал понять многое. Нет необходимости смотреть на других людей, чьи цели не совпадают с твоими собственными. Не имеет никакого смысла сравнивать тех, кто занимается одним и тем же, но из абсолютно разных намерений. Оглядывайся назад и замечай собственные достижения, развивайся в желанном направлении, окружая себя единомышленниками, а не присваивай чьи-то мечты себе, только из-за того, что этот человек — мастер в своём деле. Следуй своим желаниям, не внушай себе чужие грёзы, становясь очередной «копиркой». Людей, катающихся на скейтборде, объединяет одно хобби, но это не значит, что у каждого единая цель.       — Пошли, перемена скоро начнётся, нам ещё к Анфиске надо, — говорил Юн, ища в рюкзаке отложенный корм.       — Идём-идём, — прошел за Джейком Хун. Он знает, что Шиму требуется время, дабы привести мысли в порядок, а Анфиска лишь поможет отвлечься. Джейка ждёт долгая и задумчивая ночь.

***

Дни летели незаметно. Казалось, только недавно был вторник, а сейчас вновь наступила воскресная ночь. Ровно через сутки Джейк будет на гоночной трассе, дожидаясь третьего гудка, дабы отправиться с финиша первым и выиграть немного времени у Хисына, оставшегося красоваться на старте. Но в данный момент ему нет дела до этого, Джеюн и Сонхун находятся в парке, совсем не готовясь к предстоящим соревнованиям. И без того целую неделю потратили на тренировки, порой они казались чересчур выматывающими, да и в школе творилось не пойми что. Бесконечные диагностики и тесты, учителя волнуются за предстоящие экзамены, нагружая детей сильнее, и всякие репетиции навалились, «последний звонок» ведь не за горами. И не забываем про сонхуновы обязанности, он тоже частенько пропадал вместе с завучами, уезжая в соседние школы на какие-то скучные и неинтересные семинары. И сил, казалось, не оставалось даже для того, чтобы дойти до подушки и уснуть, что уж тут говорить про полноценные тренировки. Поэтому ровно за день Джеюн решил попросту набраться сил, отгородить себя от школьных и семейных проблем и провести время вместе с Сонхуном, наполняясь жизненной энергией. Сейчас, сидя на приевшемся за долгие годы газоне в скейт парке, парни едят купленные в пекарне булочки. К слову, бабушка Чонсона не отставала от них с расспросами. То поинтересуется не встречаются ли они, то скажет абсолютно непристойные вещи, заходя за грань дозволенного, влезая в абсолютно личные дела Сонхуна и Джеюна. Парни, конечно, сказали, что просто друзья, что пока что они не встречаются, но подробностями делиться не желали. Мало ли, когда слухи разлетятся по всему двору, личное они, всё-таки, желали оставить при себе, не вводя в них совершенно посторонних людей.       — Уже завтра, Хун, — положил голову на сонхуново плечо Джеюн, крошки в уголках губ которого, кажется, прилипли намертво.       — Да, Джейки, уже завтра. — Пак сжимал свободную ладонь Шима, наблюдая за покидающими набережную людьми. Парни слились со тьмой, больше никто не способен заметить их романтику, их влюблённые глаза и робкие прикосновения. Джеюн и Сонхун не желают, чтобы их дружескую любовь заметил кто-либо еще. Она принадлежит только им двоим, навсегда оставаясь недоступной для проходимцев.       — Уже завтра, Джейки, мы больше не будем друзьями, — положил на джеюнову макушку свою голову Пак.       — Я люблю омлет с помидорами на завтрак, — шутливо произнёс Джеюн, убрав целлофановый пакет в боковой карман рюкзака, увешанного разными-разными значками.       — Я знаю, Джейки, я знаю, — отдал свой пакет, в котором когда-то лежал рогалик, Хун. Интересно, есть что-то, что ещё не узнал Сонхун о Джеюне? Вероятно, уже нет. Начиная о его любимом вкусе мороженого и заканчивая чувствами, хранящимися внутри, Пак знает абсолютно все, как и Джейк, собственно. Так и просидели они в опустевшем скейт парке до самого рассвета. Из уст совсем изредка вылетали слова, в этот вечер Сонхун и Джеюн впервые не нуждались в них. Комфортная тишина, наполняющая тягой к жизни сильнее, чем пустые людские разговоры. Каждому, безусловно, требуется очистить разум, привести мысли и чувства в порядок, в последний раз задать себе один единственный вопрос и так же честно, искренне, руководствуясь сердцем, а не разумом, — ответить на него. И, после получения простой фразы «Да», остаётся только терпеливо ждать наступления нового дня и окончания соревнований. Джеюн и Сонхун довольствуются лишь присутствием, ощущением любимого тела под боком, чувствуя себя спокойно, а наблюдение за едва покачивающимся волнами расслабляет организм сильнее, отрезая парней от реальности, которая в один момент превратилась в невозможно-удивительную и сахарную. И каждый, конечно же, знает, что завтра, после соревнований, эта реальность станет намного слаще.

***

В понедельник никто из парней не пошёл в школу, родители разрешили, понимали и поддерживали увлечения своих сыновей, желая Юну победы. И вот думают они, что Шим получит один лишь приз, подготовленный организаторами заранее, но они не знают, что вместе с ним он смело сможет поменять свой статус в известной социальной сети с «влюблён» на «встречаюсь». Целый день Джеюн просидел в своей комнате, морально настраиваясь на предстоящие соревнования. В голове — настоящий ком из мыслей. Что он скажет, если проиграет? Каким будет его признание? А в руках — доска, на которой Юн менял колёса. Им требуется замена, старые давно стали непригодными, только вот времени поменять все, как следует, Юн не находил. В ушах — один наушник, другой находится у Сонхуна, сидящего справа от Шима. Сонхун молчит, не говорит ни слова, лишь наблюдает за сконцентрированным на своём скейтборде Джеюном. В такие моменты лучше ничего не говорить ему под руку, не мешать. А-то мало ли сделает что-то неправильно, некачественно.       — Готово! — выудил из ушной раковины наушник Шим, показывая сделанную доску Сонхуну.       — Как новенькая выглядит, — любовался джеюновой работой Сонхун.       — А-то. С такой, думаю, все шансы есть, — отложил доску Джеюн, складывая все инструменты в ящики.       — Конечно есть, ты даже с картонкой на колёсиках всех уделаешь, — помогал складывать крепления Сонхун.       — Не, с картонкой тяжело. Одна не выдержит веса, но вот если много-много друг на друга приклеить, то это возможно, — радостно закрыл выдвижной ящик Шим. — К Анфиске пошли, вечером времени не будет зайти и выезжать, наверное, будем. Трасса аж в заводском районе находится, — с ужасом произнёс Джейк. Заводской район в их городе действительно страшен, не хотелось бы там приживать на постоянной основе. Но вот трасса да, действительно замечательная, то, что надо для подобных заездов.       — В заводском? — удивился Сонхун. — Тогда мы точно не выберемся оттуда живыми. — смеялся Пак, отправившись на выход за Шимом. К Анфиске, кажется, и заходить не стоит. Пока парни покупали корм в магазине, какие-то два младшеклассника уже кормили кошку, а та и довольна, даже хвостом не машет. Видимо, теперь у неё появились еще одни хозяева.       — Мда, предала ты нас, Анфиска, — в шутку говорил Джеюн, наблюдая за уходящими ребятами. — Будешь ещё кушать или уже сыта? — надеялся на ответ от серой кошки Шим, на что получил ленивое «Мяу», вот и думай, что она имела в виду.       — Видимо, это «нет», — перевёл с кошачьего Сонхун. — Давай бабушке Чонсона корм оставим, пусть перед уходом ее покормит, а-то мы поздно будем, Анфиска в это время спит.       — Давай. Только ты иди зови ее, не хочу, чтобы она снова с расспросами доставала, я пока с Анфиской поиграю, — уселся на корточки возле кошки Джеюн, предварительно отдав весь корм Хуну.       — Ну ты и кидалово, конечно, — оставил свою доску около Джеюна и подошел к закрытому окошку Хун. Четыре часа дня, чего это они ещё на обед закрыты. Сонхун постучал по стеклу пятирублёвой монетой, звук денег всегда призывал старушку. Их она слишком любит.       — Ой, Хунчик, привет, а ты чего один? Где друг твой? — спрашивала пожилая женщина, поправляя платок на голове. — Рогалики закончились, мальчишки последние забрали, — предупреждала старушка, не давая и слова сказать Сонхуну.       — Здравствуйте, я не за рогаликами. Хотел вас попросить, чтобы вы Анфиску покормили вечером, как уходить будете, вот корм, — протягивал несколько пакетиков Пак.       — У Анфиски жизнь задалась, конечно, больше меня ест. Одни придут покормят, другие, и я тоже ведусь на эти красивые глазки, — не в обиду Анфиске произнесла старушка, приняв весь корм. — Покормлю я вашу кошку, и пусть Джеюнчик не прячется там, я же видела его силуэт. Вы только вдвоём ходите.       — Спасибо большое, Чонсону «привет» передавайте, — Сонхун старался уйти от неловкого диалога как можно скорее.       — Конечно передам, только вот поймать бы этого Чонсончика, вечно у Вончика отирается, как мёдом помазано, ей Богу, — продолжала бубнить старушка. Кажется, ей крайне не хватает людского внимания и обыкновенного общения. Но Хун предпочитает часами слушать лишь Джеюна, поэтому, согласившись, сказал, что его ждёт мама и ему нужно спешить. Бабушка с неохотой, конечно, но поверила в небылицу и выпустила из заложников Сонхуна.       — Прощайся с Анфиской и пошли, только быстрее, — торопился Пак, не желая в очередной раз попадать в словесную ловушку к старушке.       — Видишь, Анфис, и правда не любит тебя больше. Даже не гладит, ты подумай об этом, а я пойду пока, завтра увидимся, Анфиска, — трепал пушистую кошачью шерстку Шим.       — Анфис, не слушай его, тебя больше всех люблю, — не притрагивается к кошке Сонхун, лишь смотрит ей в глаза и моргает в ответ, посылая кошачьи поцелуи.       — Анфис, не слушай его, он не тебя больше всех любит, а парней кудрявых, — с усмешкой произнёс Джеюн, поднявшись с корточек.       — Не обобщай, я не всех кудрявых люблю, — нёс в руках скейтборд Сонхун.       — А это у меня в маму привычка все обобщать, — Джеюн слабо ударил Сонхуна локтем в бок, так, чтобы красных пятен не осталось. А настрой у Джейка и правда боевой, полностью готов к соревнованиям один на один с Хисыном. И трасса идеальная, чуть ли не самая лучшая в их регионе, и погода радует. Все последствия затяжных дождей давно высохли от жарких солнечных лучей, и воздух совсем не душный, наоборот, очень даже свежий, который хочется вдыхать и вдыхать, наполняя лёгкие чистотой, сравнимой с хвойными ароматами «Лесной республики». В общем, погода благосклонна к Джеюну. Прибыли Джеюн и Сонхун на место относительно быстро, насколько это вообще возможно в их городе. Расстояние от «Волжского», в котором парни проживали, до «Заводского» — немалое. Необходимо лишь сесть на автобус и ехать в забитом автомобиле до самого конца, пока водитель не скажет: «Все выходим, дальше дороги нет!». Правда, от автобуса ещё несколько кварталов идти пришлось, по навигатору, конечно же, эту часть города ни один из парней не знал. Долго они плутали по переплетенным улицам и в конечном итоге сумели выбраться на заброшенную трассу — закрытый пустырь, в который, по идее, никто не имеет права проникать. Организаторы обыкновенных зевак и проходимцев никогда не пускали, там с этим все достаточно строго. Нужно лишь предоставить электронный билет участника и, собственно, зрителя — такой находился у Сонхуна. Перед этим, правда, в очереди пришлось отстоять долго: пока всех обыщут, проверят билеты, сверятся с заранее подготовленными списками, от «безбилетников» отделаются, отправив их далеко-далеко, словесно, естественно. Силу люди, работающие на организаторов, применяли только в крайних случаях, когда кто-то начинал бунтовать и требовать, дабы его пропустили на закрытую территорию. Ничем хорошим это никогда не заканчивалось. И вот, наконец, пройдя жесточайший контроль, перед парнями открылась сама трасса: длинная, чересчур извилистая, а по бокам — пустыри, одни поля и изредка виднелись тонкие стволы засохших деревьев. Линия старта выглядела по всем канонам подобных уличных, возможно даже нелегальных, гонок: черно-белая, нарисованная легко смывающейся краской, линия, а сверху — ржавый светофор. Видимо, находится он здесь еще со времён, когда трасса была открыта для дальнобойщиков. Чего только не перевозили по ней, конечно. А почему закрыли, ни Джеюн, ни уж тем более Сонхун, — не знают. И линию финиша не увидишь, кажется, даже в бинокль. Люди стояли около дороги, на тех самых полях, занимая выгодные положения, дабы не упустить ни единого проезжающего мимо участника. Сонхун, собственно, не исключение. До начала соревнований оставались считанные минуты, а Джеюна трясет, как кленовый лист в разгар сильнейшего урагана.       — Успокойся, Джейки, — стоял напротив Джеюна Сонхун. Шим катается третьим, у него ещё будет время подготовить себя морально. Но вот странно, Хисына, почему-то, ещё не видно.       — Напутственные слова какие-нибудь будут? — выдавил из себя смешок Джеюн, перебирая сонхуновы пальцы.       — Просто получай удовольствие от катания. Представь, что вместо Хисына — я, и наслаждайся, не думая о финале. — мило улыбался Сонхун, смотря прямиком в джеюновы глаза.       — Я уже речь подготовил, — говорил о финале их с Паком соревнований Джеюн.       — Я тоже. Кому-то из нас она сегодня не пригодится, — с линии старта донёсся оглушающий гудок, означающий, что первые ребята уже начали свою гонку.       — Отрепетируй ее хорошенько, аж не терпится послушать, что ты там придумал, — замечтался Джеюн, перебирая всевозможные варианты сердечного признания Сонхуна. Главное, чтобы оно дошло до адресата.       — Выиграй сначала, а потом уже думай о моей речи, — Хун тоже не промах. Он, конечно, уверен в джеюновых возможностях, но, заметив Хисына, начал беспокоиться. Ли выглядел слишком серьёзным, а вместе с тем и ужасно-пугающим. Один его взгляд может сбить противника с толку.       — Все равно репетируй, я тоже буду, — улыбался Юн. Кажется, его волнение немного поубавилось, Хисына Шим пока не увидел — тот окружён толпой из девушек, как только они проникли на закрытую дорогу — и участники другие выглядели достаточно дружелюбными.       — Хорошо-хорошо, — смеялся Пак, довольствуясь привычным выражением лица Джеюна. — Джейки, они у финиша уже. Мне идти надо, я буду ждать тебя там. — обнял Джейка Сонхун. В очередной раз не сдержался, хотел поддержать и передать все свои малые навыки и уверенность Юну. — И помни: итог — неважен, важно лишь удовольствие. Удачи, Джейки, я верю в тебя. — с неохотой оторвался Сонхун от джеюнова тела. Кислая вишня, вновь поселившаяся в ноздрях Шима, будет напоминать о Хуне всегда: во время ожидания окончания второго заезда, у стартовой линии, на бесконечно-длинной извилистой трассе и, конечно же, у финишной прямой. А там и самый настоящий Сонхун будет стоять — обладатель той самой, придающей сил, излюбленной и давно приевшейся вишни. Путь Сонхуна оказался долгим, зря только скейтборд с собой взял, по полям, знаете ли, особо не прокатишься, а на ровную трассу нельзя — она предназначена для участников. К финишу Хун дошёл, когда вторая пара давно пересекла такую же черно-белую линию, а Джеюн уже стартовал и, вероятно, проехал несколько километров. Шим же слишком обеспокоен. Его противник — Ли Хисын, находится ещё на старте, даже силуэта невозможно разглядеть. Не нравилась Джейку эта особенность Хи, когда он подолгу застревал на стартовой полосе, а после, когда соперник расслаблялся и сбавлял темп — он неожиданно появлялся, отчего человек пугался быстро проезжающего справа призрачного силуэта. Так произошло и с Джеюном: под искусственным светом редких уличных фонарей и тусклым сверканием звёзд, Джейк не заметил ничего. Ни толпу, внезапно начавшую кричать, — их возгласы, казалось, слышал даже Сонхун на совершенно другом конце дороги, — ни практически прозрачного, с трудом осязаемого очертания Ли, которому подчиняется прохладный майский ветер, своим порывом сдувающий Джеюна с верной траектории. Ноги Шима запутались, скорость значительно уменьшилась, а потрясение накрыло с головой. Казалось бы, финишная черта совсем рядом, всего-то пару километров и он сможет прыгнуть в сонхуновы объятия, но вот ноги запнулись, отдалив Юна от победы. Хисын скрылся за извилистой дорогой, ехал быстро, Джейк просто не в состоянии его догнать — ноги не подготовлены должным образом, а скрытые силы он истратил ещё на середине пути. Ли находился в нескольких метрах от финиша, когда как Джеюн перестал верить в себя после первого падения. Он сдался раньше времени, сломался под напором Хисына, морально сломавшего Джеюна одним своим присутствием. Шим впервые не последовал совету Сонхуна. Он не сумел представить на месте Ли Пака, потому что у них чересчур много отличий: Сонхун всегда рядом, он не уезжает далеко, оставляя Джеюна одного на страшной дороге, его манера катания совершенно иная, в ней нет никакой агрессии, желания сломить Юна, в отличии от Хисына, который только и жаждет выигрыша. Джейк даже удовольствия не получил, все время думал, где же сейчас находится Хи, как быстро он его догонит, какой грязный приём использует Ли в этой схватке с Джейком. Поэтому Шим и сдался. Он слишком много размышлял, продумывал все наперед, дабы предугадать следующий шаг Хисына, но все оказалось напрасно. А нужно было всего лишь ловить момент, смотреть на звёздное небо и представлять рядом Сонхуна, тогда-то, вероятно, и пересёк бы Джеюн финишную линию первым. Но, к сожалению, реальность оказалась куда печальнее: пока Хисын стоял за чертой, попивая заранее подготовленную воду из пластиковой бутылки, Джейк лениво доезжал до Хуна. Казалось, если бы не скейтборд, шёл бы Юн, пиная щебенку под ногами. На довольного Хисына смотреть в разы, в десятки раз неприятнее, его ухмылка и взгляд мол: «Да, я сегодня был хорош, даже слишком. Я — непобедим», — вызывало одно отвращение, а вместе с ним и некую зависть.       — Ты молодец, Джейки, — протягивал бутылку воды Сонхун. Они купили ее, когда Анфиске за кормом пошли.       — Я — двойной лузер, Хун, — устало взял бутылку Юн. Джеюн, кажется, заплакать готов от такого глупого поражения. Ему хочется забыться, вернуться в сонхунову комнату и лежать на его груди, чувствуя, как тот перебирает юновы кудрявые пряди, слушать рассказы Сонхуна — их, к слову, Хун давно не сочинял — и перестать думать обо всем: о проигрыше, о доме, даже о надоевшей за девять лет школе. Вместо этого Юн желает находиться в той самой сладкой реальности, в вишневом саду, играясь с сонхуновым кольцом, сплетая пальцы в замок, целуя губы, которые, казалось, никогда не надоедят, обнимая утонченное тело и смеясь, как в последний раз.       — Эх, тяжело встречаться с лузером, — пытался подбодрить Джеюна Пак. И это у него, кажется, отлично получилось. Рядом с Сонхуном не хочется грустить.       — Мы ещё друзья. Или уже нашел кого-то? — шутливо произнёс Юн, возвращая бутылку.       — Да, щас пойду найду, — надел джеюнов рюкзак Сонхун.       — Отлично, потом меня с ним познакомь, — уселся на свою доску Джеюн. Ноги ужасно болели, икры забились и весили тонну.       — Тут до утра сидеть будешь? Домой поехали, я такси вызываю, автобусы уже не ходят давно. — стоял перед Джеюном Сонхун, растрёпывая его пыльные волосы.       — Мы же к тебе? Не хочу домой, — пытался высчитать идеальный момент для признания Джеюн. Здесь, на трассе, слишком шумно, ещё и Хисын этот горделиво смотрит и смеётся, обсуждая что-то со своими подружками.       — Конечно, — следил за машиной через приложение Сонхун. Она прибудет через двадцать минут. За это время им следует покинуть пределы трассы. Долго им пришлось пешком идти, даже за ожидание заплатили. Но, в любом случае, в разы лучше, чем ехать на скейтбордах до самого дома. Тем более, зная состояние Шима, этот вариант они сразу отбросили.       — Хун, — шепотом вымолвил Джеюн, оперевшись о сонхуново плечо. В салоне автомобиля играет музыка: тихо, совсем ненавязчиво, а ароматизатор в виде ёлочки вызывает рвотные позывы. Слишком резкий запах хвои, аж голова начинает болеть. Но водителю нравится.       — Забежим ко мне домой? Я вещи возьму на завтра, хочу поспать подольше, — все тем же шепотом говорил Юн, дабы водитель не смог разобрать ни единого слова.       — Хорошо, Джейки, — не отпускал джеюнову руку Сонхун. И снова это внезапное напряжение, преследующее парней, казалось бы, абсолютно всегда. Хочется сказать водителю сильнее жать на педаль газа, дабы быстрее добраться до дома. За тонированным окном — полуночная тьма, одни лишь городские фонари и яркие-яркие неоновые вывески различных заведений: кафе, ресторанов и баров, в каждом из которых кто-то что-то отмечал, находился на свидании с любимым человеком, и просто заливал искалеченную душу алкоголем, пытаясь сбежать от унылой реальности. Водитель высадил парней у пекарни, въезд в их двор был перегорожен огромной бетонной плитой, а объезжать слишком долго. Вот Джеюн и попросил оставить их здесь, пешком быстрее дойдут.       — Достань ключи, пожалуйста, — говорил Джеюн, ведь его рюкзак по-прежнему находился у за спиной у Сонхуна. Хун знает, что ключи от джеюнова дома находятся в среднем кармане, там у него лежит всякая всячина, а именно какие-то бумажки — остатки их игр — фантики от различных сладостей и среди всей этой макулатуры лежат железные ключи с брелоком. Парни зашли внутрь, стараясь сделать все максимально тихо, дабы соседи не сбежались на шум, но железная подъездная дверь предательски сильно захлопнулась. Напоминаю, что слышимость в доме Джеюна хорошая, даже слишком.       — Хун, — остановился у алой надписи Джеюн, — иди сюда.       — «Хочешь, я влюблюсь в тебя», — читал Сонхун, подойдя вплотную. Скейтборды давно лежали на бетонном полу вместе с рюкзаком. Джеюн желает поговорить, кажется, он отыскал тот самый подходящий момент.       — Именно это ты сказал тогда. Честно, я не думал, что все так далеко зайдёт, Хун, — прижался к зеленой стене Джеюн, лампочка раздражительно мигала, но она являлась единственным источником света в подъезде, поэтому приходится терпеть, прикрывая глаза. Сонхун слушает внимательно, не пропускает ни единого вымолвленного Шимом слова, стоит совсем близко, смотря в сверкающие глаза. Он убирает юновы пряди за ухо, поджимает пунцовые губы, кусая их от желания прикоснуться к джеюновым.       — Но с каждым днём тяга к тебе росла, мне всегда нравилось и нравится проводить с тобой время, но в один момент мне этого оказалось мало. Я начал думать о тебе больше, чем о друге, и эти мысли, честно признаться, пугали меня. Я как тот «С», думал, что это все односторонняя любовь, идущая только от меня, — не отрывал взгляда Шим. Он тараторил быстро, желая поскорее отделаться от своей речи, ведь в ней он не нуждался, все и так слишком очевидно и понятно с самого начала. — Но, когда ты прочитал эту надпись и сказал, что ты абсолютно серьёзен, я будто глаза открыл, — сжимал сонхунову руку Джеюн. А ладошки вспотели не только у Шима. — Только после твоих слов я заметил, что ты всегда относился ко мне по-особенному, лучшие друзья так не делают. И я очень рад, что мы встретились однажды, Хун. Без тебя, кажется, у меня не было бы никакого смысла в жизни. Ты скрашиваешь мои будни, ты всегда рядом и никогда не оставляешь меня одного, заботишься обо мне и беспокоишься, когда что-то идёт не так, — перешёл на шёпот Джеюн. Ему хочется сказать многое, благодарить Сонхуна бесконечное количество раз, но Юн больше не выдерживает прожигающего, слегка изнывающего, взора Пака. — Я много могу говорить, Хун, и ты это знаешь. Ты вселяешь уверенность, я знаю, что ты — моя собственная опора. И, смотря на наши взаимоотношения сейчас, я понимаю, что все происходящее между нами — навечно. Мы прошли через многое и, кажется, не сможем разойтись, потому что другие — не такие. — воздух в лёгких постепенно заканчивался, а слова с каждым разом вымолвить оказывалось труднее. Юн постоянно прикрывал веки, дабы суметь собрать мысли в кучу, но искусанные сонхуновы губы слишком маняще мелькали перед глазами. — Хун, ты мне нравишься. Очень-очень-очень сильно нравишься. И я хочу быть с тобой всегда: кататься ночью в скейт парке, слушать твои рассказы, есть приготовленную тобой еду, помогать тебе во всем-всем и просто быть рядом с тобой и не отлипать никогда. Хун, я тебя действительно люблю. Сильнее всех на свете: сильнее Анфиски, скейтбордов, даже сильнее ирисок. — на выдохе промямлил Юн. Сонхун не выдерживает, целует шимовы желанные губы: сладко, вязко, оставляя слой сахарной ваты, а внутри — миллиарды вспышек: ярчайшие искры бенгальских огней, сверкающие на небе звезды, взрывающиеся вулканы и бьющие в высоченные деревья белые молнии. Джеюн хочет ещё и ещё: зарывается в сонхуновы волосы, одергивая их от наслаждения, оставляет кровавые отпечатки на губах Пака, не в силах сдерживать эмоции, долго копившиеся внутри. И лишь красная надпись на обшарпанной стене: «Хочешь, я влюблюсь в тебя», напоминала о том дне, когда и началась их майская история, которая, кажется, не закончится никогда. Джеюн уверен, что с Сонхуном он не расстанется даже после смерти. Сонхун уверен, что Джеюн — единственный, кто будет с ним до последнего вздоха.       — Больше не друзья, — сиял Сонхун, наконец отлипнув от джеюновых губ.       — Жди на завтрак подгоревшую яичницу, Больше-не-мой-друг, — смеялся Шим, не желая уходить из этого места. Ещё чуть-чуть хочется посмотреть на Пака, а потом можно и вещи собирать. Есть люди, которыми невозможно перенасытиться, они никогда не надоедают, их присутствие не начинает раздражать. Такие обычно вызывают зависимость, наполняют энергией, тягой к жизни, и без них, почему-то, всегда уныло и серо. Джеюн и Сонхун стали именно такими друг для друга. Каждый из них уверен, что чувства будут становиться лишь сильнее, совместное времяпрепровождение — только приятнее, а реальность — во много раз привлекательнее. История Джеюна и Сонхуна не закончится одним маем, она будет тянуться долго, сквозь года, и определённо не ограничится одной жизнью, их будет много, ведь родственные души — нельзя разделять. Именно так обыкновенная надпись на обшарпанной стене подъезда может поменять жизни парней.