3. Дождь, не трожь мою любовь
8 апреля 2023 г., 17:08
Примечания:
приятного чтения💘
***
На улице — настоящая непогода: грибной дождь усилился, превратившись в проливной, громко бьющий по козырькам домов, туман стал непроходимее, серее, заволакивая в свои воздушные, совсем неощутимые пары каждое дерево, каждую детскую площадку под окном и каждую пустующую лавочку около подъездов высоченных многоэтажек. В этот день, в послеобеденный смог, Джеюн набрал номер Сонхуна, ведь у бабушки в квартире сидеть скучно, уныло, мама то и дело разговаривает со своей единственной подругой по телефону, а бабуля — уснула под непринуждённый шум дождя, вгоняющий Хуна в некую тревожность. Не терпит ливни, не любит глубокие лужи и грязь, собиравшуюся на подошве идеально выбеленных кроссовок. И Джеюн про это прекрасно знает. Юн старается огородить Хуна от всего, прийти к нему на помощь с прозрачным зонтом, спасающим от холодных капель, стекающих с огромной серой тучи. Своими разговорами Шим создаёт отдельный мир, другую, внеземную, ни на что не похожую планету, что находится далеко за пределами вселенной, и даже галактики. Джеюн знает, как сильно бьется сердце Сонхуна, когда за окном идёт проливной дождь. В их дружбе, вероятно, удивительно все: им не присущи рамки и ограничения, сокрытие самых сокровенных тайн, которые должно знать только собственное «Я», живущее глубоко внутри, прямиком у сердца, их смех рядом друг с другом по-особенному выразителен, звонок и искренен, а улыбки сверкают ярче стёкол в калейдоскопе, джеюновы прикосновения раздаются самыми горячими обжигающими солнечными лучами, сонхуновы же сравнимы с луной. И перечислять можно долго, много и совсем не нудно, надоедливо, ведь такую дружбу встретишь редко. И, думается мне, даже самый ярый скептик, опровергающий все теории о родственных душах, поверит в чудо, признает прошлые жизни, потому что Джеюн с Сонхуном тому доказательство. Однажды, встретив предназначенного только для тебя человека, невозможно будет завязать новые знакомства. Они будут казаться сухими, порой раздражительными, такими, от которых нужен небольшой перерыв, отдых, дабы набраться сил на новый разговор, прогулку или даже ночёвку с этим человеком. Джеюна не волнуют люди, желающие с ним общаться, поговорить или вести переписку в интернете, ведь они крайне отличаются от Сонхуна, да и его к ним не тянет, он уверен, что не найдёт в них того, что отыскал в самом важном человеке в своей жизни — Хуне. Их слова не вызывают тепла, они звучат не от чистого сердца, иногда и вовсе без каких-либо эмоций, будто принудили, заставили. И действия этих людей совершенно другие: их прикосновения не оставляют серебряные блестки, холодные, но до невозможности согревающие, их улыбки не заставляют морщинки в уголках глаз проявиться вновь, совместное катание с ними не приносит никакого удовольствия, даже спортивный интерес не появляется. И, будь воля Джеюна, изолировался бы он ото всех, оставив рядом с собой одного лишь Пака, совмещающего в себе абсолютно все, в чем так нуждается Джейк. Сонхун хороший слушатель, не упускает ни единой джеюновой мысли, копает глубоко, в самые недры разума Шима, делая всевозможное, дабы Джеюн доверял ему полностью. И Джейк доверяет, делится абсолютно всем, ведь знает, что Сонхун никогда не осудит, не обидит и не заденет грубым, застревающем на подкорке, словом. Наоборот, Пак выслушает, даст дельный совет, выручит и поможет, поддержит в трудный момент, ведь вдвоём переживать тревожащие события намного легче, чем держать все в себе, не имея возможности высказаться. И взамен отдает Сонхуну всего себя, потому что хочет, да и Хун позволяет, принимает все джеюново нутро, дожидаясь, пока Шим все-таки снимет свою прилипшую маску. С Сонхуном, вероятно, Джеюн показывает настоящего себя, того, в чьей голове миллиарды страхов, пугающих и вгоняющих в некое апатичное, отдаляющее Юна от реальной жизни, состояние, когда и солнце серое, и небо больше не голубое-голубое, а облака — единственное яркое пятно в глазах Шима. С Паком Шим домашний, совсем не желающий находиться в людных местах, пересекаться с незнакомцами взглядами, пребывать в эпицентре всего того хаоса и шума, созданного людьми на главной площади города, куда Джейку нравится приезжать поздним вечером или вовсе ранним-ранним утром, когда солнце толком не поднялось, а птицы не начали свои громкие серенады. Джеюн предпочитает лежать на сонхуновой кровати, поедать излюбленные ириски, которые, вероятно, давно бы начали претить любому человеку из-за их приторного вкуса во рту. Ещё больше Джеюн довольствуется объятиями Сонхуна, никогда бы Шим не подумал, что он настолько зависим от физического контакта, но, видимо, Хун действует по-особенному непонятно: его объятия успокаивают, прикосновения приводят дыхание в норму, шёпот, ощущающийся сладким, слегка тягучим, гречишным мёдом на языке, заставляет дрожащие руки застыть, а предназначенные только для него «Истории от Полетайки» раздаются цветными картинками в голове, словно кадры из детского фильма: пестрые, радужные, яркие-яркие, с теми самыми героями и злодеями, хотя, если так подумать, в реальной жизни не встретишь ни героев, ни злодеев. И в данный момент, пока за окном все тот же непрекращающийся тёплый майский дождь, Джеюн защищает Сонхуна от него своими разговорами. Безусловно, Шиму не терпится сорваться домой, забежать к Сонхуну в комнату и обнять дрожащее от страха тело, ведь дождь — главный враг Пака. Неважно, сколько людей будет окружать Сонхуна в ливень, укрывая зонтиками с собравшимися прозрачными кристалликами воды на самой верхушке, он будет ждать одного лишь Джеюна, который непременно прибежит, протянет цветастый зонт, принадлежавший его матери, и будет стоять, вытирая капли с белоснежного лица, поправляя насквозь промокшие волосы и заключая в согревающие, в столь ненастную погоду, объятия. Джеюн заведёт Сонхуна в подъезд, ведь домой — совсем не хочется, и будут они дожидаться, пока из-за туч выглянет солнце и, быть может, свершится чудо и появится радуга, а дождь превратится в грибной, слегка щекочущий открытые участки кожи. И будут они сидеть в подъезде на корточках, зонтик давно расположится на бетонном полу, избавляясь от назойливых капель, которые так нагло прилипли к шершавой материи. Над их головами все та же красная, кривая и извилистая надпись: «Хочешь, я влюблюсь в тебя», а из квартир на первом этаже доносится шум громких детей, судорожно прячущихся от раздающегося в проясняющемся небе грома. И тела их, словно липучки на выброшенных джеюновых кроссовках, не отлипают друг от друга, так и шансов заболеть меньше, да и ощущать тепло дружеского тела неимоверно приятно. Сколько бы Сонхун и Джеюн не отрицали, что тактильный контакт — не для них, прикосновения чужих им противят, рядом друг с другом все менялось. Физический контакт — один из языков их немой***
Раздражающий будильник действовал на нервы, отпечатываясь невыносимо-отвратительным звуком в голове. Мама Шима судорожно собиралась на работу, закидывая вещи в свою, казалось бы, бездонную сумку. Нет, серьезно, в ней можно найти абсолютно все, порой даже удивительные вещи, например, баночка кукурузы, которую она забыла выложить перед празднованием нового года. А потом ещё и Джейка ругала, что, видите ли, он не уследил, не собрал все оплаченные продукты с кассы, а тут вон оно что. Джеюн же нежится в своей кровати, того минимального количества сна ему не хватило, дабы пополнить свой организм энергией. Шим зажимает одеяло между ног, укладывается поудобнее на своей руке, на которой остались красные отпечатки, в настолько глубокую дрему впал Джеюн. Юн игнорирует слова мамы, ее громкий топот по периметру комнаты, недовольное бормотание себе под нос, потому что она, вроде бы, опаздывает, а Джеюн продолжает валяться в кровати, причмокивая губами. Вероятно, сейчас Шим наблюдает самый восхитительный сон в своей жизни, и, к сожалению, не будет в состоянии запомнить его, дабы поделиться с Сонхуном. Звук гитары, который Шим поставил себе в качестве будильника, все так же выливался бесконечным потоком из динамиков телефона. Но Джеюну не до него, ему не до недовольной мамы, не до судорожно собирающей пирожки в контейнеры бабушки, даже не до давно приевшемуся будильнику, который раздражал Юна каждое утро на протяжении уже долгих-долгих лет. Джейку есть дело только до вибрации, мешающейся с мелодией, специально поставленной на звонки Сонхуна, раздающейся где-то под подушкой, у самого уха. — Солнышко мое, вставай, — пропел строчки из детской песенки Сонхун. Довольно бодрый голос для человека, спавшего от силы пять часов. — Я ко второму, — сонно, слегка хрипловато, монотонно, мямлил Джеюн, собираясь сбросить трубку. — Ладно, тогда к Анфиске ещё заскочи, я не успею, сам пару минут назад встал, — застёгивал пуговицы на белоснежной рубашке Сонхун, оставив телефон лежать на письменном столе, возле кубика рубика. — Ты выспался, что ли? — сон, как рукой сняло у Джеюна, хотя нотки усталости по-прежнему проскальзывали в его словах. — Ну, относительно. В этот раз хотя бы без кошмаров обошлось, — складывал все необходимые учебники Сонхун. Нет, чтобы с вечера в спокойной обстановке все заранее подготовить, нужно же утром, когда до урока, дай Бог, оставалось пятнадцать минут. — Прекрасно, про Барсика слышал? — потягивался в кровати Джеюн, щурясь от слепящих солнечных лучей. Жалел Юн, что выбрал комнату в солнечной стороне, просыпаться от лучей — вредно для глаз, зато тепло, Сонхуну, вероятно, понравилось бы, но не Шиму, который предпочитает холод. — Как он муху испугался? — зашнуровывал кроссовки Сонхун. На это уходит слишком много времени. — Ты так рано уснул? Зачем я ещё минут двадцать тебе рассказывал про него, — с толикой досады произнёс Шим, ведь мог потратить эти драгоценные минуты на сон. — Все, я отключаюсь, пять минут до урока, — сбросил трубку Сонхун. Пак мчится со всех ног, минует несколько лестничных пролетов, пробегает пекарню, даже не останавливается Анфиску погладить, а ей и не надо, она отирается у маленького решетчатого окошка пекарни, в надежде, что с ней поделятся чем-нибудь вкусненьким, аппетитненьким, дабы заполнить пустоту в животе. Сонхун не переживает за Анфиску, Джеюн все равно придёт, накормит, погладит, беседы проведёт с ней и снова сделает десятки однотипных снимков кошки, ведь ее серебристая шерстка красиво переливается под солнцем. Джеюн же собирается медленно, неторопливо. Мама давно ушла, терпение закончилось ждать своего сына, работа-то важнее, за неё хотя бы деньги платят. А бабушке и приврать можно. Сказал, что им к третьему, потому что они едут в «Лесную республику», и старушка верит, кормит недавно вытащенными из духовой печи пирожками с капустой, наливает горячий чай с лимоном и достаёт припрятанную для Джеюна коробку конфет, которую ей подарили какие-то там родственники, Джейк в подробности появления сладостей в доме не вдаётся, лишь уминает за обе щеки и настроение повышает, шоколад, знаете ли, положительно действует на него. Не так, как Сонхун, конечно, но все же заставляет сверкать широкой улыбкой во все свои белоснежные тридцать два зуба. — Спасибо, бабуль. Я пойду, мне ещё ехать долго, — вышел из-за стола Шим. Не ожидал Джеюн, что пробки в половину десятого утра будут настолько сильными. Сейчас он уже не уверен, что прибудет в школу ко второму, с учетом того, что к Анфиске тоже нужно забежать и потратить приличное количество времени с ней. Она, знаете ли, испытывает свою особую кошачью тоску, тем более Джейк целый день не мелькал перед ее желтыми глазами. Да, Джеюн определённо не появится на втором уроке. Поэтому, думается ему, лучшим решением будет явиться в школу прямиком перед отъездом, когда классная руководительница выстроит всех одноклассников по парам, так пересчитывать людей легче. А сейчас Анфиска, только вот домой, по-хорошему бы, забежать, корм оставшийся забрать, а-то так и срок годности подойдет к концу. Дома, на удивление, пусто. Отец, вероятно, снова ушёл по своим «очень-очень-очень важным» и «супер-пупер-мега секретным» делам, а Юну это и на руку. Джейк оставил свой рюкзак в комнате, он ему сегодня не понадобится, уроки-то Шим прогулял. Переоделся, ведь в плотной школьной рубашке ходить неудобно, она давит, да и движения сковывает. Куда лучше в свободной белой футболке с какими-то надписями на спине, Джеюн не вчитывался. — Ты собрался вообще не приходить? — недовольно говорил Сонхун в динамик телефона. Бесконечные крики, вопли и шум от хаотичной беготни учеников мешался с сонхуновым разгневанным голосом, отчего хотелось поскорее заткнуть уши. — К третьему, — Юн рылся в шкафу в поисках подходящей футболки для Сонхуна. На нем вся одежда Джеюна выглядит облегающей и короткой. Разница в росте хорошо ощущалась, когда Пак заимствовал что-то из гардероба Шима. — Тебе взять сменную одежду? Там жарко будет, думаю, запаришься в рубашке. — Возьми. Анфиска там если что у пекарни была, наверное, не особо голодная, — сидел на подоконнике Сонхун, перебирая ногами. Поскорее бы Джеюн пришел, его голос в реальной жизни намного приятнее слушать, он живее. — Может, выйдешь? Сколько у вас там ещё перемена будет? — Джейк выудил из глубины шкафа какую-то помятую серую футболку, вероятно, хлопковую. И откуда только она у Джеюна взялась, не припомнит он, что когда-то покупал такую. И кислая вишня ощущалась отчетливее, ярче. — Она уже заканчивается, и меня никто не выпустит, — направился в сторону класса Сонхун, ему предстоит в одиночку отсидеть скучную историю, даже в «Морской бой» не с кем поиграть. — Ладно-ладно, скажу Анфиске, что ты больше ее не любишь, — Джеюн закинул в рюкзак, в котором лежала одна единственная упаковка влажного корма Анфиски, одежду для Сонхуна. — Пока-а-а, — тянул Пак, сев за их с Джеюном парту. Да, без Шима под левым боком всегда одиноко, и неважно, когда: лёжа на кровати в выходной вечер, либо же сидя за облупленной и изрисованной школьной партой. Жизнь без Джеюна рядом приобретает горьковатый оттенок. В коридоре Шим остановился, сверлил взглядом свой скейтборд, явно размышляя: брать его или, все-таки, нет. В одиночку кататься невесело. Но Джейк решил не брать доску, а зачем она ему, когда Пак будет передвигаться с помощью ног. Да и в «Историях от Полетайки», Крылатый никогда не бросал Бескрылого, не пользовался своим преимуществом в виде прозрачных крылышек. Джеюн уверен: оказавшись Пак перед подобным выбором, определённо бы оставил свой скейтборд дома, ведь Юна бросать неправильно, не по-дружески. На улице по-весеннему свежо, да и спокойнее обычного. Никакой ребятни, рассекающей окрестности дворов, ни бродячих животных, одна лишь Анфиска не меняет своего местоположения, хотя вольна передвигаться по городу как ей вздумается, дома закреплённого же как такового не имеется. Даже старушек в шелковых, повязанных на голове пестрых платках, не видно, вероятно, уехали на рынок, это Юн понял по переполненному автобусу, пока добирался в родной район. Только в маленькой, едва заметной пекарне, без каких-либо вывесок, опознавательных знаков, работа кипит полным ходом, а из-за железных прутьев, решёток, прикреплённых к имитированному окну выдачи, тянется аромат свежей выпечки. И Анфиска сидит рядом, играется с высокой травой, которую, вероятно, потом съест, дабы прочистить желудок. У кошек свои причуды. Вид их с Сонхуном серой кошки сегодня совершенно иной: Анфиска до жути активная, игривая, ластится у джеюновых ног, радует слух своим громким мурчанием, порой даже голос подаёт. Она бросается на пыльные, слегка потертые кроссовки Джейка, грызёт посеревшие от времени и уличной грязи шнурки, которые когда-то были завязаны в форме бантика. И Шим, безусловно, радуется. Значит, все его догадки оказались всего навсего догадками, Анфиска живая, здоровая и, самое главное, озорная и все такая же ласковая. Ее длинные усики, наощупь больше похожие на леску, щекочут джеюновы ладони, пока тот накладывает влажный корм в миску, ее плюшевые лапки с потрескавшимися от уличной жизни подушечками, неуклюже топчутся на асфальте около Джеюна, ее длиннющий хвост, с практически прозрачными светло-серыми полосками, заставляет Джейка отойти, ведь густая шерсть Анфиски намертво прилипала к абсолютно всей одежде. Кошки линяют весной. — Сегодня, Анфиска, я один. Хун тебя больше не любит, — шутливо говорил Джеюн, продолжая сидеть на корточках и гладить желтоглазую кошку по голове, кончиками пальцев ощущая выпирающие костяшки на шее. Анфиска, конечно же, не ответила ничего, кроме невнятного и немного раздражённого «Мяу-мяу». Видимо, и правда поверила, что Сонхун ее разлюбил или всего навсего просила убрать руку, ведь она мешала наслаждаться пищей в полной мере, не зря же Анфиска агрессивно хвостом машет в разные стороны. — И не говори, Анфис. Сначала тебя разлюбил, потом меня, может, разлюбит, — Джеюн призадумался. Что, если Хун и правда перестанет испытывать те чувства, которые находятся у него внутри. Может, это все просто обыкновенная подростковая мимолетная влюбленность? Или Пак уже не в силах различать дружеские чувства от романтических. Вдруг Сонхун навязал себе всякого, навыдумывал, дабы жизнь не казалась однообразной. В подростковом возрасте всегда хочется чего-то тёплого, чего-то искреннего и чего-то вечного. Но мало на своём пути Джеюн повидал пар, отношения которых завязались ещё в юношестве, в старших классах, и остаются по сей день. И, быть может, дилемма в голове Джеюна именно из-за этого, не может понять и принять до конца ту неимоверную тягу, испытываемую к Сонхуну, все то желание коснуться его ладоней, полежать на быстро вздымающейся груди, Пак не способен контролировать своё дыхание, когда Шим рядом, да и Юн, собственно, тоже, слишком сильное напряжение образовывается между ними при каждой встрече. И Джейк не в состоянии объяснить себе почему же аромат кислой вишни успокаивает, имеет расслабляющий эффект, вгоняя Юна в некую эйфорию, погружает в вишневый сад, далеко-далеко за пределами города, где только он, сонхуновы робкие прикосновения и, конечно же, мурчание тихо сопящей Анфиски, доносившееся откуда-то из-под кустов спелой вишни. — А где друг твой? — вывел из размышлений хриплый голос старушки, работающей в пекарне уже долгие девять лет. — Ты чего весь приуныл? Анфиска тебе не ответит, а вот мне можешь рассказать. Я тут все равно немного подслушала. — бабушка, имя которой Джеюн, почему-то, до сих пор не узнал, явно заскучала на своей работе, поэтому и решила влезть в джеюновы дела. Джейк молчит, осторожно поднимается с корточек, находясь перед очередным выбором: говорить или, все-таки, оставить лежать в глубинах души. — Я, конечно, такую любовь не понимаю, но и порицать не собираюсь, — продолжала старушка, не обращая внимание на онемевшего Джеюна. Тот лишь подходит ближе, дабы не пропустить ни единого слова, но все ещё осторожничает, не пытается завязать диалог. — Вы, ребята, с самого начала вместе. Вот сколько вас помню, всегда то за ручку возьмётесь, то с Анфиской поиграете. Даже в детстве. Мы с моей соседкой поспорили, ещё когда вы были совсем маленькими, что однажды ваша дружба перетечет в нечто большее, — старушка складывала несколько назуков и рогаликов, обильно посыпанных ореховой крошкой, в целлофановый пакетик, «маечку». — И, видимо, совсем не зря. Между вами всегда была эта аура влюблённых, ее ни с чем не перепутаешь. Так что, парни, держитесь друг за друга, у вас никогда не было обыкновенной дружбы, просто только в более осознанном возрасте вы это поняли. — пожилая женщина завязала на узел забитый свежей выпечкой пакет. — Вот, Джеюнчик, возьми булочки, Чонсон сказал вы сегодня куда-то едете, дорога долгая будет, наверное. Поешьте там, а-то голодные должно быть. Переварить эти слова для Джеюна сложно, как только его желудок справляется с ежедневно поступающей пищей. Джейк прислушивается, вдумывается в каждое вымолвленное предложение, пытается осмыслить, осознать. И, если все так заметно, то мама одобряет, не идёт против. Значит, она понимает. Или, может быть, вовсе свято внушает себе, что связь, возникшая между Джеюном и Сонхуном, обыкновенная крепкая дружба. Возможно, с какой-то стороны даже вынужденная, ведь, пока они учатся в одном классе, делят одну парту, живут в одном районе, они так или иначе пересекаются, и выбора, собственно говоря, совсем не остаётся. Только вот она не знает о чём они говорят, когда остаются наедине, что они делают, когда вновь встречаются друг с другом, и уж тем более не догадывается, что творится у них внутри: в душе и в сердце. Она никогда не слышала бешеного сердцебиения Шима, когда Сонхун убирает кудряшки за ухо, когда в нос в очередной раз ударяет парфюм с запястий Хуна, пока тот обводит каждый изгиб, каждую неровность на джеюновом лице, когда шёпот Пака разливается по венам самым химозным вишнёвым соком, до того кислым, что аж скулы сводит, когда сонхуновы пальцы крепко сжимают ладонь Джеюна, дабы он не потерялся в толпе, не заплутал, когда Хун искренне улыбается, показывая свои острые клыки. И можно найти ещё много-много причин, заставляющих Джеюна чувствовать себя по-особенному непривычно: когда Хун по-детскому игриво перебирает ногами, сидя на высоченном подоконнике, когда Сонхун делано, совсем театрально, расстраивается, потому что не удалось выиграть в «крестики-нолики», когда Пак морщится от сладких вафель, подающихся в школьной столовой, круассанов и ирисок, которые заставил попробовать Джеюн, когда Сонхун говорит с ним по телефону глубокой ночью, пока вся жизнь замерла, когда у Хуна получается выполнить очередной трюк и он рефлекторно, совсем неосознанно, по привычке, прыгает на Джейка, заключая в самые крепкие, в самые желанные, и в самые искренние объятия, когда Пак смущается, скрываясь за собственными вспотевшими ладонями, ведь не желает, чтобы алый, разлившийся по сонхуновым щекам, видел Юн. И ещё миллион «когда» Шим способен вспомнить. Джеюну достаточно одной лишь мысли о Сонхуне, чтобы вновь почувствовать мурашки на теле. — Спасибо, — тихо произнёс Джеюн, забрав предназначенный для него пакет с выпечкой. Юн рыскает в карманах, дабы отыскать мелочь — деньги, которых, вероятно, не хватит даже на один посыпанный орехами рогалик. — Не надо денег, так забирай, — отнекивалась старушка, по-старческому добро и довольно ухмыляясь. — Все равно выкинем те, которые не раскупили. Угощайтесь. Джеюн закинул плотно завязанный пакет в рюкзак, поблагодарив бабушку Чонсона бесконечное количество раз. Казалось, столько «спасибо» Джеюн не говорил никогда. Юн в последний раз погладил спящую Анфиску, ведь после плотного завтрака самое время и поспать, расписанию своему кошка не изменяет, и отправился школу. Их ожидает долгая поездка в заказанном заранее туристическом автобусе. Джеюн ждал у кабинета истории, пристально следя за временем. Но, судя по монотонному монологу их учительницы, неинтересно рассказывающей, кажется, про Столыпина, они явно не выйдут за пять минут до конца урока. Джейк сидит на лавочке, под цветком, больше похожим на дерево, с размашистыми и широкими едко-зелёными листьями, в «розовом зале» — так называли коридор в корпусе начальной школы, его стены выкрашены в нежно-розовый, а по их периметру висят различные такие распечатанные цветные фотографии в рамках с выдающимися достопримечательностями их родного города. Вероятно, листья этого неизвестного, на вид, тропического, цветка отлично спасают от солнца в жаркий летний день. Как и ожидал Джеюн, за пять минут до окончания урока его одноклассников никто не отпустил, а классная руководительница, между прочим, уже начала писать сообщения в групповой чат: «Ребята, где вы? Автобус уже приехал!!». И отвечает ей одноклассница, говоря, что их не отпускает учительница по истории. Тогда классная руководительница берет все в свои руки, от ее разгневанного топота тряслась лестница, а вместе с ней — и полы, так казалось Джеюну. Может, он вовсе преувеличивал. Но, несмотря на это, выражение лица у их Юлии Владимировны было не из приятных. В фойе настоящая толпа, образующая невозможную давку. Перемена началась, все учащиеся выбежали из своих кабинетов и разбрелись, словно муравьи, кто куда: в другой корпус, отсиживать алгебру, на третий этаж, со страхом стоять перед кабинетом физики, в раздевалку — взять пакет с формой для физкультуры, ведь с ней все строго в школе. И все это проходило через фойе, где уже стояло тридцать человек, разделённые на пары. Джеюн, конечно же, встал с Сонхуном, только вот им толком и поговорить не дали, классная руководительница нашла время отчитать Юна за прогул первых трёх уроков, а он сказал, что ходил на приём к окулисту. И в очередной раз ему поверили. Сонхун же подтвердил. В автобусе парни заняли места в самом конце, где никто не должен их побеспокоить. Там и поесть смогут, хотя еда в таких поездках с классом не разрешалась, мало ли, что может случиться, вдруг плохо станет, а ответственность лишний раз никто брать не собирается. Сонхун сидит у окна, любит рассматривать быстро переменяющиеся городские пейзажи через заляпанное стекло, все в грязевых пятнах и каких-то разводах, давненько автобус на автомойке не бывал. А Джеюн же вновь рядом, снова под левым боком, копошится в рюкзаке, ведь пакет с булочками каким-то чудным образом попал под слой одежды, предназначенной для Сонхуна. — Рогалик будешь? — Юн сделал небольшую дырку в целлофане, потому что развязать не смог, слишком туго и много узлов. — Ещё спрашиваешь? Только где орешков побольше, — радуется ещё тёплой булочке Сонхун. Пак не успел позавтракать утром, потому что проспал, а сегодня заявку в столовую решили не подавать, уезжают ведь. Шим сравнивает два рогалика, чуть ли не пересчитывает каждый орешек, дабы убедиться, что дал Сонхуну тот, где побольше арахисовой посыпки. — Ты чего весь какой-то не такой, сильно не выспался? — переживал Сонхун, уставившись на слегка поникшего Шима. Обычно на людях он старается скрывать все за натянутой улыбкой. — И это тоже, — выдохнул Джеюн, убирая рюкзак на специально предназначенные для багажа полки. — Поспи, пока время есть. Можешь мне на плечо лечь, чтобы удобнее было, — Сонхун на секунду отрывается от поедания булочки, пододвигается к Шиму поближе, дабы тот устроился на его плече. — Там еще назук есть, возьми его, если не наешься, — полусонно тянул Джеюн, двигая головой в поисках самого мягкого места. Пак аккуратно пристегнул ремень безопасности Джеюна, увидь водитель, что тот не пристегнут, сразу бы закатил скандал, а всему виной та нежеланная ответственность за жизнь каких-то школьников, которую он взвалил на себя, выполняя работу. Всю двухчасовую поездку за город, в небольшое лагерное поселение, скрывающиеся за густыми, с трудом проходимыми лесами и такими же бескрайними и раскидистыми полями, Сонхун не сомкнул и глаза, наблюдая за мирно спящим Шимом. Он убирал свалившиеся кудрявые пряди за уши, прижимался к телу Джейка, потому что кондиционер работал сильно, а Джеюн от холода «калачиком» свернулся, ведь одна тонкая футболка не способна согреть в практически минусовую температуру. Сонхун игнорировал слова, выходки своих одноклассников, не способных усидеть на одном месте, вечно им нужно что-то крикнуть, пошуметь или вовсе поиграть в «Мафию», дабы скрасить скучную поездку. Хун только отказывался от всех развлечений, заставлял ребят разговаривать тише, стараться не шуметь, потому что каждый раз замечал, как Юн невольно прикладывал ладонь к своему уху, дабы не слышать никакие звуки, коими наполнен весь туристический автобус. Сонхун знает, что Джеюн боится громких звуков. Водитель остановился перед высокими заржавевшими от старости воротами с облупившейся голубой краской. Ребята все, как один, выходили из автобуса, разминая затёкшие конечности: кто руки поднимет, кто совершит достаточно странные движения ногами, словно цапли, дабы кровь наконец прилила к ним. — Джейки, вставай, мы уже приехали, — шепотом будил Сонхун. Юна не нужно трясти, кричать что-то несуразное в ухо, создавать шум вокруг него, достаточно лишь одного шепота, чтобы глаза Шима открылись. Джеюн поднял голову с нагретого плеча, осматриваясь по сторонам. Да, первое время после пробуждения достаточно тяжело понять что происходит, и где ты, собственно, находишься. Мозг-то ещё плохо соображает. Забрав вещи с полки для багажа, парни покинули опустевший автобус, подходя к классу, который дожидался только их.***
Сотрудники «Лесной республики» — детского лагеря, работающего только в летнее время, когда ученики высвобождаются из четырёх стен задрипанной, до тошноты надоедливой школы, и когда путёвки разлетаются, как та самая выпечка в пекарне, где проживает Анфиска, после тяжелого дня с двумя уроками физики подряд, хорошенько подготовились к приезду будущих выпускников. Деньги им заплатили, конечно, немалые, поэтому все оказалось, как надо: тут и огромные по своей площади деревянные беседки с треугольными крышами, закрытые специальными сетками, дабы москиты не смогли проникнуть внутрь и незаметно оставить пару красных пятен, которые непременно захочется расчесать до самой крови, ведь раздражение исходило от них неимоверное, а те самые пчёлы, не дающие покоя в пятом классе, — не жужжали над только что дожаренными на мангале грибами. Работники открыли домики — небольшие строения, стоящие на деревянных подпорках, ведь змей никто не отменял, в которых в летний сезон проживали дети самых разных возрастов, дабы уставшие после поездки ребята смогли отдохнуть, «вытянуть ноги» на пружинистой кровати и спокойно дождаться приготовленных овощей и, конечно же, мяса. Вероятно, многих из одноклассников Сонхуна и Джеюна радовала одна лишь мысль о шашлыках, нежели совместное времяпрепровождение с людьми, лица которых успели надоесть за долгие девять лет. И, конечно же, все те многочисленные постройки: столовая, сцена, рядом с которой летом подростки танцевали под громко играющую музыку из огроменных колонок, спортивные стадионы и зал, в котором проводились различные мероприятия, когда погода казалась неблагоприятной, не подходящей для уличных развлечений, окружены невообразимо-приятной для глаза и, естественно, для лёгких, живой, практически никем нетронутой природой. Густые смешанные леса, откуда доносился щекочущий нос аромат хвои, вероятно, ели в этом лесу преобладали в количестве, широкие ромашковые поля, среди которых иногда выглядывали и другие полевые цветы, откуда-то из чащи леса тянулось журчание ручейка с кристально-чистой водой, лазурной и сверкающей под обеденными лучами майского солнца, даже мистические заброшенные здания с призраками, разбросанные в лесу, и те придавали антуража «Лесной республике». И все это мешалось с ненавязчивым пением самых разных птиц, живущих прямо на верхушках деревьев в своих, собранных из сухих веток, гнёздах. Джеюну и Сонхуну, конечно, нравилась «Лесная республика», особенно воспоминания, связанные с ней. Начиная от «посвящения в пятый класс» и заканчивая второй сменой в июле 18-го. Правда, уехали они тогда быстро, Хун начал скучать по дому, да и Шиму было не особо приятно делить домик не только с Паком, но ещё и с тремя странными ребятами, которые постоянно воровали у него ириски из тумбочки, пока они с Сонхуном собирали ромашковые букеты для мам, вместо дискотеки, ведь на них всегда было слишком шумно, ярко и многолюдно, да и девочки из разных отрядов постоянно липли к парням, их внимания Сонхун с Джеюном никогда не желали. Они лишь довольствовались совместно проведённым временем, потому что друг с другом — гораздо интереснее, чем с какой-нибудь Настей из третьего отряда. Все одноклассники разбрелись по своим делам, пока их классная руководительница и несколько матерей из родительского комитета находились в беседке, подготавливая стол к скорейшей трапезе. Все домики давно заняли, Джеюн лишь знает, что в один из них вошли Чонсон с Чонвоном и сказали не заходить, не беспокоить их, пока еда не будет готова. Они там, наверное, хорошо время вместе проводят. Только Сонхун с Джеюном догадывались про их отношения, но особо не лезли в них. А зачем? У них у самих тут не пойми что происходит, придумали себе какие-то игры, победы, проигрыши, хотя все прекрасно осознают. Не ищут они, конечно, лёгких путей. Нравится им терзать себя, мучать, испытывать силу воли, смотря на покрасневшее от смущения лицо ещё пока что друга. — Хватит огурцы воровать, пошли походим, — Джейк дёргал за плечо Сонхуна, сидящего за столом и слушающего все сплетни, которыми только делилась классная руководительница с родительницами, делающими нарезку из овощей и фруктов. — Да не тряси, все плечо мне отлежал, — хрустел последним тонко нарезанным круглым огурцом Пак. — Мог бы и разбудить, если больно было, — фыркал Джеюн, припрятав пару карамелек с ягодным вкусом в карман. — Ну, ты уже не собираешься никуда идти? — встал из-за стола Сонхун, когда Шим начал забивать желудок едой, которую только-только успели расставить на прозрачной скатерти. — Подожди, — доедал черешню Джейк, выплевывая косточки в какой-то пакет с мусором. — Футболка в портфеле? Сейчас умру от жары, — терпеливо дожидался своего друга Сонхун. Парни покинули беседку, направившись в один из пустующих домиков, возле ромашкового поля. Вероятно, никто не зашёл в него, потому что не заметил, ведь он находился достаточно далеко от основных домов, да и идти по такой жаре как-то особого желания нет, хочется лишь лежать в прохладной комнате, остужая себя искусственным вентилятором — тетрадкой по истории. Хоть где-то она пригодилась. — Нас же в него поселили тогда? — обыденно говорил Пак, расстёгивая пуговицы на школьной рубашке. Шим сидел напротив, на заправленной кровати, наблюдая за Сонхуном, стоящем посередине небольшой комнаты с пятью кроватями, тумбочками в таком же количестве и одним единственным шкафом, с пятью, конечно же, полками. Казалось бы, сколько раз он видел такого Хуна: перед уроком физкультуры, после ночного катания на скейтбордах, только что вышедшего из душа, даже на пляже, но всегда, как в первый раз. Тело Пака действительно притягательно, но Джеюн сдерживает себя, может только смотреть, хотя желание дотронуться до оголенных ключиц с каждым разом росло. — Да, и из этой тумбочки у меня воровали ириски, — с ноткой недовольства произнёс Джейк, кинув Хуну серую хлопковую футболку. — Прятать получше надо было, — поймал скомканную ткань Сонхун. — Откуда у тебя моя футболка? Я ее найти не мог ещё с начала года, — радостно рассматривал свою одежду Пак, видимо, сильно скучал по ней. — Да в шкафу лежала, не помню даже, как попала туда, — не сводил взгляда Джеюн, судорожно сглатывая нахлынувшую слюну, отчего кадык то поднимался, то снова отпускался. — Не смотри так, а-то подумаю, что ты проиграл, — Сонхун подходит ближе, сокращая дистанцию между собой и Джеюном. Смотрит въедливо, прожигая, в самую душу, напряжение растёт, а легкие не в силах справиться с поступающим непривычно-чистым лесным воздухом, мешающимся с хлоркой, полы, думается мне, практически стерильные стали от такой воды. — Забыл про своё же условие? Пока мы не узнаем итог соревнований с Хисыном, игра не закончится. Но никто не отменял, что мы можем преждевременно поднять «белый флаг», — хитро улыбался Джеюн, следя за напирающим Паком. Сонхун чересчур близко, вишня отпечатывается в носу сильнее, отчетливее. Зачем только столько одеколона вылил на себя, будто намеренно приехал кормить комаров. — То есть, хочешь сказать, что сдаёшься, Джейки? — Сонхун ощущал сбитое дыхание Шима на своём лице. Кажется, ещё чуть-чуть, и родинки улетят от таких порывов разгоряченного воздуха. — Нет, делаю так, чтобы сдался ты, Хун. — довольная ухмылка с лица Джеюна не пропадает, лишь сильнее становится, выразительнее. Сонхун садится на кровать, по правую сторону от Джейка, всячески машет руками, дабы хотя бы немного остудить покрасневшее лицо. Тут и Джеюн действовал, и двадцатиградусная жара не уступала, вот и вылилось все в алую краску на пылающих щеках. — Я не сдаюсь, Джейки, — упрямо тянул Сонхун, пытаясь вспомнить всевозможные забавные картинки, чтобы желание поцеловать Шима не стояло на первом месте. Опасно это, находиться вот так близко к лицу Джейка, оно, знаете ли, за красивыми глазками, скрывает множество побочных эффектов, сильно отражающихся на сонхуновых мыслях. — Жарко? Может, подуть? — шутливо предлагал Шим. — Выспался и теперь не знаешь, что с энергией делать? — хоть Сонхуну ужасно душно, до свёртывания крови в венах, от тела Джейка он не отлипает, все так же примагничен. Несмотря на множество схожестей, они продолжают тянуться друг к другу, словно разные магнитные полюса. С Джеюном и Сонхуном не работает теория о притягивающихся противоположностях. — Твоё плечо мягче, чем моя подушка, поэтому и выспался. — выпалил Джеюн, неожиданно встав с кровати. Энергия в нем, действительно, лилась через край. Джейк решил исследовать комнату: он заглядывал в каждую тумбочку, рисовал разные рожицы, буквы и закорючки на пыльных полках в шкафу, закрывал плотные ядерно-рыжие шторы, дабы домик не нагревался сильнее, поднимал каждый матрас в поисках чего-то интересного, оставленного послания от предыдущих жильцов и, судя по его удивленной реакции, смог отыскать. Под одним из матрасов на деревянной перекладине висел приклеенный скотчем конвертик: пожелтевший, помятый, с выцветшим красным сердечком посередине. Думается Юну, что лежит он там долго, ведь вид его совсем неважный, да и дата на письме, лежавшем внутри, только подтверждала догадки Шима. — Что там нашел? — лежал на кровати Сонхун. Он, как и советовала классная руководительница, «вытянул ноги», набираясь сил на вечернюю дискотеку, на которую, естественно, не пойдёт. Для чего только родители решили ее затеять, они же не на целую смену в лагерь приехали, а всего навсего отдохнуть на природе часок-другой. — Да письмо какое-то, — отвечал Джеюн, пытаясь разобрать корявый почерк владельца конверта. Впервые он нашёл человека, чьи закорючки в разы хуже сонхуновых. Джеюн уселся на пол возле изголовья кровати, от деревянного покрытия, из которого в каких-то местах выпирали гвозди, исходил холод, да и Сонхун так развалился на кровати, что места совсем не осталось. Вот и пришлось Шиму ютиться на паркете. Он и не возражает. — На, прочитай, вообще ничего не понимаю, — передал Джеюн конверт, повернувшись в сторону Хуна. Юн устроился поудобнее на полу, руки его лежали на кровати, ощущая оголенный торс Сонхуна, футболка задралась, но он не поправлял, слишком жара изматывала тело. Джейк положил голову на сложенные руки, внимательно слушая каждое произнесенное Сонхуном слово. — «Дорогой «Р», вероятно, ты не прочитаешь это письмо, в котором скрыто слишком много моих мыслей и чувств к тебе… — щурил глаза Сонхун, крутя помятый лист в разные стороны, ведь, может, под другим углом удастся разобрать смазанные чернила. — Мне нравится общаться с тобой, проводить вместе время, играть в футбол, и звать тебя на ночевки, ощущая твоё дыхание на моей груди, откуда сердце пыталось выпрыгнуть слишком часто… — Это любовное письмо, что ли? — перебил Джеюн, крутя сонхуново кольцо на указательном пальце. Рука его была свободна, вот Юн и нашел ей быстренько применение. — Скорее всего. Неспроста же здесь сердечком все запечатано было, — Сонхун на время остановился, пытаясь прочитать про себя следующее предложение. — …Мой «Р», мне нравится, когда ты улыбаешься, твоя улыбка действительно заставляет чувствовать себя комфортно, а все проблемы сразу отходят на второй план. Поэтому, если ты всё-таки читаешь эти строки, то, надеюсь, ты улыбаешься, и у нас все хорошо. Да, именно у нас, мой «Р». Я всегда стараюсь поддерживать тебя, говорить подбадривающие слова, потому что хочу делать тебя счастливым, мне больно смотреть, как ты грустишь. Мне ужасно плохо, когда ты печален, когда ты чувствуешь себя поникшим. И, вероятно, в дружбе между людьми всегда так. Только вот, «Р», я сомневаюсь, что с моей стороны это «дружба». Да, я знаю, что это неправильно, что тебе противны такие отношения, такие люди. И я не хочу, чтобы ты уходил от меня, когда узнаешь правду… — Сонхун остановился. С каждым новым словом письмо читать становится сложнее, и вызвано это не корявым почерком, размазанными чернилами с небольшими круглыми пятнами, вероятно, от слез, а состраданием. Будто полностью испытал все эмоции этого человека, неизвестного автора письма, — хотя сонхунова эмпатия распространяется только на Джеюна, — имена в котором он избегал. Лишь инициалы, первые буквы имени, и ничего больше. — Все нормально, Хун? — Джейк сжал ладонь сильнее, теперь совсем не подходящий момент для игры с парным кольцом. Юн, конечно, пугается внезапно сменившейся реакции Сонхуна. Ему хочется его обнять, утешить, сказать, что все в порядке, что он здесь, рядом, никогда не оставит и всегда выслушает. Ведь Шим, как и неизвестный, кому принадлежало письмо, делает всевозможное, дабы не видеть Сонхуна грустным, опечаленным и поникшим. Джейку так же становится больно, до покалываний в сердце. — Да, Джейки. Только ощущение от этого письма странные, будто я писал. — поджал губы Хун, расплываясь в лёгкой улыбке. Одного взгляда на Джеюна достаточно, чтобы улыбка вновь проявилась на лице, а все навязчивые мысли — растворились в воздухе. — Хочешь, не будем дочитывать? — Джеюну, безусловно, интересно, чем же закончатся эти строки. Но и финал истории какого-то «Р» с автором письма, Джейк в силах предугадать. Если оно по-прежнему пылилось под матрасом, значит — не дошло до адресанта. — Не, мне интересно. — пришел в себя Сонхун. Действительно, это всего лишь обыкновенное письмо абсолютно неизвестных ему людей, в их истории с Джеюном все по-другому, по-настоящему. Без отвращения и непринятия себя, одни только чистые и бескорыстные чувства, без толики разочарования и самобичевания. С Джеюном по-прежнему все ощущается по-другому, по-волшебному. — …Мой «Р», ты мне начал нравиться ещё с восьмого класса, мы всегда были вместе, поэтому я больше не могу представить своё существование без тебя. Ты навсегда останешься для меня особенным, даже, если с твоей стороны это по-прежнему будет только дружба. Но я готов быть друзьями всегда, я буду сдерживаться, умалчивать о чувствах, не хочу заставлять ощущать тебя неловко, «неправильно». Мне нужно, чтобы ты был счастлив, а с собой и своими чувствами я разберусь. Может, со временем это пройдёт, но с каждой секундой, проведённой с тобой, эта тяга становится только сильнее. Ты навсегда останешься запечатан в этом сердце, мой «Р». С неправильной любовью от твоего «С». 13.07.1996г.» — дочитал последние слова Хун. Парни испытывали нечто странное, своеобразное, неординарное внутри себя. И происхождение этих ощущений, вероятно, прекрасно понимали. Только что они прочитали письмо: сокровенное, интимное, принадлежащее исключительно «Р» и «С», а они вот так взяли и залезли к некому «С» в голову, буквально прочитали его мысли и поняли, что они не одни такие. Миллионы людей, которых связывает крепкая, становящаяся лишь сильнее с годами дружба, страдают от диковинной тяги друг к другу. И сейчас Джеюн с Сонхуном выдохнули с облегчением, ведь их дружба не имеет столь печального конца. Джеюн с Сонхуном знают, что «дружба» закончится в следующий понедельник, в десять часов вечера, когда Шим пересечёт финишную черту, а вместе с тем и выдуманные границы между ним и Хуном. — Знаешь, Хун, я тут думал, пока ты читал, насколько этому «С» было тяжело. Раньше же вообще про таких, как мы с тобой, даже думать было неправильно. — тихо тянул Джеюн, переваривая только что проступившую информацию. Вот какой из чертенков, сидящих на его плече, надоумил Юна заглянуть под матрас и почему, собственно, никто раньше не заметил этого письма. — Было и было. Щас им за тридцать, наверное, перевалило. Кто знает, может этот «С» решил не бумажку отправить «Р», а так, словами все сказать, вживую, — Хун пропускал через свои пальцы вьющиеся пряди Шима, давно отложив сердечный конверт на кровать. Это определённо что-то личное, что-то, до чего дотрагиваться, тем более читать, парням не разрешалось, ведь после прочтения мыслей «С» оставался терпкий осадок. — Надеюсь, — письмо на Джеюна произвело особый эффект, вновь заставив его погрузиться в зыбучие раздумья. — Хун, мы точно не останемся просто друзьями, как они? Твои чувства остались прежними? — Джеюн всегда слишком много сомневается по пустякам. Как Сонхун, позволяющий спать на своём плече, перебирающий юновы пряди, до сих пор носящий проволочное кольцо на указательном пальце, звонящий ему каждое утро, обед, или же ночь, может не испытывать тех же чувств, что и Джеюн. Только дураку не будет понятно, что Сонхун погряз в этом мальчишке полностью, разделяя с ним все самое беззаботное и душевное, личное и потаённое. — Джейки, не сомневайся во мне и моих чувствах. Все осталось, как прежде, — подбадривающая улыбка Хуна вмиг прогнала все колющие мысли. В домике раздался пугающий стук, означающий, что вся еда готова, ребята собрались в беседке и вновь ждали одних лишь Джеюна с Сонхуном. Парни совсем забылись, письмо заставило их выпасть из реальности, переместив в девяностые года, когда все воспринималось иначе. И теперь, вновь вернувшись в май двадцать первого, проголодавшиеся Джейк и Сонхун направились к выходу. Правда, Хуну захотелось чмокнуть Юна в лоб, это ему за тот раз в скейт парке отместка прилетела, только вот слишком неожиданно и без каких-либо условий. Юну был необходим этот поцелуй в лоб. — Совсем не по-человечески играешь, — покрылся мурашками Шим, трогая место, на которых секунду назад ощущались сухие губы Пака. — Есть пошли, — смеялся Сонхун, положив руку на плечо Юна. Так и хочет идти с ним в обнимку, а сам-то, между прочим, после недолгого, мгновенного чмока, эмоций удержать не в состоянии. Еще и над Юном смеётся. — Да пошли, пошли, — ткнул пальцем в бок Шим. Нечего так неожиданно и в неподходящий момент подобные вещи вытворять. Джеюн, вообще-то, подготовиться к атаке не успел.***
Вернулись к беседке Шим с Паком самые последние и, вероятно, пришли к середине всей трапезы. Это они узнали от Чонвона, который не мог отыскать их на протяжении миллиарда лет, утрировать Ян, конечно, любил. Но и его понять можно: на телефонные звонки не отвечали, те находились на беззвучном режиме, на крики не отзывались, вдруг заблудились где-нибудь в глубинах леса, оставшись один на один с теми самыми феями из сонхуновых рассказов, рыжими-рыжими ведьмами, троллями и оргами. В общем, заставили они всех поволноваться не на шутку, пока сотрудник лагеря не сообщил о домике у ромашкового поля. О нем, почему-то, действительно мало кто знал. Одноклассники окинули парней косым, слегка осуждающим взглядом, будто что-то подозревали и явно не поддерживали те свои домыслы. Но и Джейку с Сонхуном как-то не до них, пусть думают, что хотят, придумывают себе всякого, не знают же всей правды, да и не узнают, наверное. Для чего афишировать их передружбу, недоотношения перед людьми, с которыми парни неблизки, не имеют ничего общего, да и забудутся они, вероятно, после выпуска. Их жизненные тропы никогда не были связаны, это, думается им, и к лучшему. На столе — настоящая сборная солянка из разной-разной, аппетитно-пахнущей еды. Только вот мяса, ради которого, собственно, многие и приехали, уже не осталось. Даже не отложили парням маленького кусочка, оставили лишь одни овощи, немного ягод: черешня, вишня и черника, и много-много соков. Родительский комитет взял их по акции в «Магните», это Сонхун узнал от Чонсона, чья бабушка следила за каждым шагом прохожих через грязное окошко пекарни. — Мда, — тянул Сонхун, отвоевав у Джея последнее яблоко, — запоздали мы чего-то, Джейки. — Пак сидел рядом с Джеюном, аккуратно накладывая в его пластиковую одноразовую тарелку еду, которую только успел добыть. Преобладали там, конечно, сладости. Их Джеюн любит больше, чем пожаренное на костре мясо. — У нас по-прежнему остались булочки, — не терял оптимистичного настроя Шим, взглядом ища что-то съестное, что поможет утолить голод. Правда, не нашёл. — Бери сок и пошли, все равно здесь делать нечего, — отвечал Сонхун, взяв джеюнову тарелку. Да, действительно, Паку общество его ужасно-шумных одноклассников не нравится. Болит голова и закладывает уши. Играют себе сейчас в «Мафию» и даже не слушают друг друга, создавая настоящий балаган. И, почему-то, не предложили Джейку присоединиться к ним. — Тут весь сок полупустой, — проверял каждую картонную коробку Джеюн. — Да ты не на столе смотри, вон у них в пакете ещё сколько, — указывал на огромный пакет с разными нераспечатанными жидкостями Хун. Джеюн подошел ближе, незаметно выудив из белого целлофана упаковку с соком. Вишнёвым. У него настоящая чуйка на вишню, видимо. — Джеюн, привет. — внезапно из-за спины раздался голос одноклассницы, имя которой Джейк даже не знает. Какая-то она слишком неприметная была все девять лет. — Привет, — неловко улыбался Шим, переодически поглядывая на Сонхуна. И чего тот смеётся, Джейка тут вообще-то спасать надо. Ну, или хотя бы двухлитровый сок из рук забрать. — Ты же с Сонхуном хорошо общаешься? Можешь, пожалуйста, мне помочь? — мялась девушка, перебирая подол рубашки. — С чем помочь? — Джеюн смотрит подозрительно, думает над разными вариантами помощи, требуемой от него. И он догадывается, что на Хуна она смотрит отнюдь не как на одноклассника. — Я узнала, что у нас на дискотеке будет медленный танец, можешь, пожалуйста, сделать как-нибудь так, чтобы Сонхун пригласил меня? Все уже разбрелись по парам, а я ну… боюсь сама ему предложить, — быстро тараторила одноклассница, смотря в деревянный пол беседки. Джейк, конечно, как никто другой знает, что Сонхун симпатичный, даже слишком. Но как же не хочется говорить, что она и никакие другие девушки не крутятся на уме у Пака. И Шиму становится смешно от одной лишь мысли, что она представляла их медленный танец с Сонхуном. Как хорошо знать правду. — Хун! — позвал к себе Пака Джеюн. — Тут тебя просят потанцевать с ней сегодня на дискотеке. Ты что думаешь? — со смешком говорил Шим, наблюдая за растерянной реакцией Сонхуна. Пак замялся, слегка покраснел. Не удалось ему спокойно уединиться в домике у ромашкового поля с Джеюном, поесть ягод и попить сока, скручиваясь от боли в животе, вызванной заливистым смехом от действий Юна. — Я это… — Сонхун почесал затылок, сверля взглядом Джеюна. Может, в его зрачках он отыщет подходящую отмазку. Ну, или просто в очередной раз выпадет из жизни, даруя Шиму свою сахарную улыбку. — Я не пойду, не люблю танцевать. Вон иди ещё кому-нибудь предложи. — отмазки не нашёл, а вот правду сказал. Пак действительно не собирался появляться на дискотеке с миллиардами переливающихся светодиодов и песнями, вызывающими у Сонхуна так называемый испанский стыд. — Да, да. Мы не придём, а вот Чонсон с Чонвоном возможно. Иди к ним подойди, Джей-то точно не откажется, — пытался уйти Джеюн как можно быстрее. — А ты почему, Джеюн, не придёшь? Тебе же нравится такое вроде, — не понимала намеков одноклассница, продолжая стоять на своём. Так сильно нужен ей этот медленный танец, во время которого, вероятно, ей отдавят все десять пальцев на ногах. — Я буду спать и я не люблю такое. Ну, мы пошли, у нас ещё дела есть, — не дождавшись ответа, Джеюн с Сонхуном покинули беседку, быстрым шагом дойдя до полюбившегося домика. В домике спокойно, можно поесть, не стесняясь чьих-то родителей, пить сок из картонной упаковки, ведь стаканы они забыли взять, слишком их одноклассница выбила парней и колеи, а главное — контактировать, не ловя косых взглядов одноклассников. Все-таки лучше времени наедине с Сонхуном у Джеюна не будет. Пак достал оставшиеся булочки из портфеля Шима, бабушка Чонсона будто знала, что еды в этот день им не достанется и вновь уселся на нагретой от солнечных лучей кровати. — Ты чего такой довольный? — Хун протягивал назук Юну, трепетно складывающему найденное письмо в портфель. Весь мусор собирает к себе, аргументируя тем, что на память откладывает. Да и вещица диковинная, старше, чем они с Паком. Настоящий раритет, почему бы не припрятать у себя. — Да с девочек этих так смешно, все лезут и лезут к тебе, а я-то знаю правду, — лыбился Шим, усевшись рядом, снова по левую сторону. — Вообще не ревнуешь? А если бы я согласился? — в шутку говорит Пак, Джеюн знает, что Сонхуну претят такие вечера, тем более танцевать не с Шимом — странно, осознавая чувства Хуна. — Не-а, зачем эта бессмысленная ревность? Ты же сказал, чтобы я был уверен в тебе. И я уверен, — потягивал вишневый сок Джеюн. — А если бы согласился, то я бы посмотрел, как ты танцуешь с ней и посмеялся. Да, ревность — понятие, которое явно обходит Шима стороной. Она ему не присуща, да и для чего ревность, собственно, нужна. Только отношения между людьми портить может. Джеюн предпочитает поговорить, ведь знает, что додумывать нехорошо, не может же каждую мысль уловить. Да и Сонхун поводов не дает, Джейк в нем не сомневался и не будет сомневаться никогда. — Тогда совсем неинтересно, — смеялся Пак, дожидаясь, пока Джеюн напьётся. Сейчас за один раз все выдует, а потом жаловаться будет, что живот от жидкости болит. У Джеюна непреодолимая тяга ко всему вишневому, это уже неоспоримый факт. — Вот так вот со мной скучно, — Джеюн отдал упаковку сока Паку, не заставлять же Сонхуна от жажды изнывать. Джеюн отчего-то сильно устал, ему хочется полежать, вытянув ноги, но вот на другую кровать желания идти нет, от Пака отлипать совсем не нравится. Поэтому единственным верным решением для Джейка будет лечь на сонхуновы колени, а тот и не против особо. Давно привык, что Джейки использует его тело, как самую мягкую перьевую подушку. В комнате в минуту воцарило молчание, безудержный смех утих, а веселье будто испарилось вместе с едой в беседке. Сонхун слабо, еле ощутимо убирал джеюновы завитушки со лба, обводил до жути привычный овал лица, неровности и все так же избегал поджатые губы. Джеюн лишь не сводил взгляда с сонхуновых глаз, глубоких-глубоких, заставляющих пребывать в галактике, созданной лишь для них двоих. И вновь это приятное, невероятно-соблазняющее напряжение образовалось между ними. Хорошие, однако, были времена, когда парни просто дружили, не испытывая ничего подобного. Сейчас же чувства удержать гораздо сложнее. — Джейки, — в такие моменты Сонхун говорил только шепотом, ему тяжело выдавливать из себя слова, голос, казалось, совсем перестаёт его слушаться. То подымается ввысь, беря самые высокие ноты, то становится невозможно-низким, слегка брутальным, словно это сказал не привычный Джеюну Пак, а какой-нибудь мужчина за сорок на автобусной остановке. — Я тоже хочу, Хун. — Джеюну не важны слова, дабы понять суть следующих предложений Пака. Все читается в одном лишь взгляде с расширенными зрачками, робкими прикосновениями, заставляющими испытывать больные, но абсолютно приятные покалывания внизу живота. — А нам можно? Соревнования ещё не закончились, — Хун боится, что сорвётся, сжимает джеюнову ладонь крепче, переплетает пальцы в замок, старается отвлечься на все-все, происходящее вокруг, но и взора от шимовых глаз отрывать не хочется, они засасывают, словно зыбучие пески, потаенные в лесной чаще болота. С Джеюном наедине прекрасно, даже слишком, от этого хочется спрятаться, улететь далеко-далеко, ведь ещё чуть-чуть и Сонхун проиграет в этой битве, абсолютно дурацкой войне, с выдуманными границами. Пак готов прямо сейчас приносить завтраки Джеюну в постель, только чтобы больше никогда не подавлять себя, свои чувства и эмоции по отношению к Шиму. Ради Джейка и их собственного, для многих непонятного, счастья, Сонхун готов сдаться. — Все, что происходит в «Лесной республике», остаётся здесь же. Ты забыл про наш уговор? — Джеюн не в состоянии, его разум затуманен, а терпкая вишня в носу бьет лишь сильнее. Джейку недостаточно ощущать сонхунову ладонь в своей, касаться его длинных, идеально-ровных пальцев и вздрагивать от лёгких прикосновений холодного металлического кольца. И оно скоро, вероятно, тоже нагреется до накала, главное, чтобы не расплавилось от такой высокой температуры. Да, уговор и правда существует и действует по сей день. Только вот в их первой и последней смене в «Лесной республике» остались лишь слабые, практически ничего не вызывающие, прикосновения, как им тогда казалось — секундная слабость, вызванная обыкновенной скукой. И игра в «правду или действие» с ребятами из своего отряда, когда Шима заставили весь ход просидеть на коленях Пака. Сейчас же, в пределах «Лесной республики», бескрайнего ромашкового поля, заливающегося лучами предзакатного солнца, деревянного домика, отрешенного от всей той малой цивилизации, криков ребят и тихо, совсем ненавязчиво, играющей музыки, остался поцелуй. Небольшое прикосновение губ, заставляющее тело расслабиться, напряжение — улетучиться туда, к музыке, а чёрный цвет закрытых век — заиграть самыми пёстрыми и яркими красками. Парням он был необходим, как свежий воздух для чуть не утонувшего в морской лагуне человека. Тем более, зная, что это все останется в «Лесной республике», Джеюн с Сонхуном лишь отдавались моменту, совсем не минутной слабости, дабы насытиться вплоть до соревнований. Но этого нежного, робкого, слегка невинного поцелуя едва хватит до завтрашнего утра, а оставаться на территории лагеря они долго не могут. — В фильмах первые поцелуи показывались немного иначе, — смеялся радостный Пак, подняв свой корпус. — В фильмах и любовь по-другому показывается, если ты не заметил, — у Джеюна скоро челюсть сведёт от нескончаемой улыбки. Все-таки иногда нужно позволить соблазну полностью овладеть телом, это имеет положительный эффект на всю последующую деятельность, да и настроение как-то поднимает. Джеюн поднялся с коленей Пака, уселся рядом, плотно прижавшись плечом к сонхунову. Шим незаметно, как ему казалось, оставлял хаотичные отпечатки своих губ на предплечье Сонхуна, ведь ему было недостаточно. Пак только позволял, наслаждался каждым шимовым поцелуем, продолжая призрачно ощущать его пухлые губы на своих. Все, что происходит в «Лесной республике» — остаётся там же.
Примечания:
пампампам, следующая глава — финальная
