Вы мне нравитесь, мистер Новак

— Рад, что ты в порядке. Дин, как настоящая мямля, хлопает глазами и ртом, не в силах выдавить хоть что-то. Он просто, ну, очень быстро и коротко кивает, протискиваясь между Чарли и преподавателем к своему месту. На ближайшее время он в ловушке. Подруга садится сзади, перед этим положив руку ему на плечо. Видимо, жест утешения. Нервный и дерганый Дин ценит это, хоть часть его безумно злится на подругу за то, что она вообще затащила его на урок. Новак что-то рассказывает, обсуждая с одним из учеников его проект, попутно объясняя всему классу. Как-то так получилось, что Новак постоянно ходит по всей аудитории, и, по «великой случайности», останавливается именно у парты Дина. Он слегка облокачивается на нее одной рукой. В тяжёлом жесте читалась та же угроза, что и в его глазах недавно, ну, как показалось Дину. Новак был зол и раздражен. Совсем не понятно почему, совсем недавно он был добр. Винчестеру даже казалось, что все в порядке. Совсем не злился, помог даже, привёз в больницу. Почему теперь-то такой раздраженный? Неужели, все-таки он его отругает за тот поцелуй? Сто процентов, Новак не может же злится с пустого места, когда есть огромная неоновая вывеска на лбу Дина Винчестера, гласившая: «я целовал своего преподавателя». А вдруг их все же кто-то видел и рассказал? Желудок Дина совершает кульбит от этой мысли, его обдает ледяной волной страха, а сердце точно пропускает несколько ударов. Едва паника успевает поглотить целиком, мозг выдает спасительную мысль: если бы их кто-то видел, мистер Новак уже не работал бы и, уж наверняка, не проводил это занятие. Значит, все в порядке, и эта версия откладывается. Значит, злится, лишь потому что Дин сбежал из больницы и за наркотики. А может и за то, и за другое одновременно. Да, боже, любой вариант плох. Мистер Новак, наверняка, потребует ответы, которых Дин и сам не знает. Лучше бы он не приходил. Перевёлся бы в другую школу, и все. Никаких проблем. Был бы очередной план «совсем-не-побег». Винчестеру осталось лишь гадать и ждать конца урока, чтобы свалить и больше не возвращаться. Но, очевидно, у Новака свои планы на свободу Винчестера. — Дин, останься после урока, пожалуйста. Нужно обсудить кое-что. Мужчина смотрит на него пристально и долго, а в глазах плавает предупреждение: «отказ не принимается». Дин обязан остаться или будет наказан. У него замирает сердце и пропускает как минимум еще несколько ударов (ей богу, так и до сердечного приступа не далеко). Паника наполняет его лёгкие и дышать становится трудно. Но он гордится тем, как ровно кивает в ответ на просьбу. Хотя нет, не просьбу, приказ. Новак не просил, он требовал объяснения. От этого легче бедному Дину не становится. Рука преподавателя ложится ему на плечо, тяжелее чем обычно бывает. Это не служит успокоением, как с Чарли, эта рука приковывает его сильнее любых оков. В конце концов Дин смиренно принимает расплату, когда все одноклассники выходят. Чарли пытается остаться, но Новак так смотрит на неё, что не только она, но и любой другой бы не посмел перечить ему. Она виновато смотрит на Дина, и проходит к выходу. Стоило Чарли быстро ретироваться, тихо пожелав удачи, Новак устремляет свой взгляд на Дина. Он все ещё раздражен, но будто пытается контролировать себя. — Почему ты убежал? — прямо спрашивает он без каких либо вступлений. Дин опускает взгляд. Он непроизвольно отходит на пару шагов назад. Предательская парта неприятно врезается в поясницу, пресекая отступление. Больно, страшно и неловко. — Дин. — А что я должен был делать? — отвечает Винчестер, усилено контролируя интонацию. Голос все равно дёргается. — Ты должен был остаться. — вдруг спокойнее говорит Новак. — Так опрометчиво подвергать себя опасности это глупо, Дин. — Я почувствовал себя лучше, — врёт Винчестер, — поэтому решил, что могу пойти. — Сбежать, — любезно исправляет его мистер Новак. Дин не отвечает, опуская взгляд. Ну, а что он может сказать? Это правда. Кто бы не сбежал после того, как так облажался? Вот и Дин решил так же. — Ты не должен прятаться от меня, — вдруг говорит мистер Новак, вздыхая. Дин едва удерживается, чтобы не подпрыгнуть от неожиданности, — я хочу, чтобы ты поговорил со мной. — Не думаю, что есть о чем, — Винчестер решает прикинуться будто не помнит ничего, — я просто был не очень трезв… — Ты был под наркотиками, — грубо прерывает его мистер Новак, — и я не об этом. — Не думаю, что есть ещё что-то, — если уж врать, то до конца решает Винчестер. Новак опасно щурится. Дин решает, что пора бы развернуться и уйти, но его планы снова проваливаются. Преподаватель хватает его за локоть и дергает на себя. Видимо, он не рассчитывает силы из-за, чего Дин влетает ему в грудь. Повисает очень тяжёлая тишина. Винчестер слышит, как сбилось его собственное дыхание и как забилось сердце. Грудь мистера Новака оказывается довольно твердая. — Правда думаешь, что я поверю? — слышится низкий голос практически возле уха. Дин звучно сглатывает, чем сдаёт себя окончательно. — Не прикидывайся, будто не помнишь, — продолжает мистер Новак, — или иначе ты бы не сбежал. И нам необходимо поговорить об этом. Учитель отпускает его. Дин знает, что речь идёт не о том, что он убежал из больницы, а о том, как избегал мистера Новака, потому что поцеловал его, и теперь ему стыдно. Преподаватель отстраняется немного, положив руки на его шею, и смотрит прямо в глаза Винчестеру. — Тебе нужно объяснить, что произошло, Дин. И ты не сможешь уйти, пока не ответишь. Винчестер не знает почему, но он находится на грани слез. Глаза слегка жжёт, а воздух в лёгких будто сдавливается. Возможно, тишина растягивается, потому что мистер Новак вздыхает. Это подстегивает Дина, который не хочет что либо услышать по поводу случившегося от своего преподавателя. — Я не знаю, — говорит он, но звучит странно, — ну,… не знаю почему сбежал и… Дин захлопывает рот, потому что, серьёзно, слово «поцелуй» даже в мыслях не звучит нормально. — И? — настаивает Новак немного мягче. — Ну, там, э… — Дин слегка машет рукой, — и остальное? — Серьёзно? — спрашивает преподаватель, изгибая бровь. — Собираешься и дальше отрицать? Может тебе и можно притвориться, что ничего не случилось, но хочу напомнить — я был трезв. И абсолютно точно помню все, Дин. Либо скажу я, либо — ты. — Тогда, говорите! — раздражённо отталкивая Новака от себя, отвечает Винчестер. — Какой смысл тянуть? Это было ошибкой! Вы это хотите услышать? Хотите, чтобы я извинился? Новак не отвечает, но хмурится сильнее. Дин чувствует, что стоило бы и замолчать, но он не Винчестер, если заткнется. — Тогда, ладно, извините, мистер Новак! — язвительно цедит Дин, проговаривая имя учителя. — Извините, что поцеловал вас! Извините, что из-за вас я чувствую себя странно! — и последнее. — Уж извините, что вы нравитесь мне! Аудитория погружается в звенящую тишину. Она, практически, оглушает тяжело дышащего Дина. Глаза щипет, но он не станет плакать. Уж так позориться точно не хочется. Никто из них так и не произносит и слова, пока не звенит звонок, оповещающий всех учеников школы, что занятия окончены. Это звучит, как благословение для Дина, хоть он и дергается от резкого звука. — Мне нужно идти, мистер Новак, — у учителя больше нет повода задерживать его ещё. — Дин, — тот пытается остановить, но Винчестер отталкивает его руку от себя. — Нет, я знаю, что вы думаете об этом, и не хочу слышать это от вас. Дин едва ли не выбегает из кабинета, отчаянно пытаясь сбежать от себя, от учителя, черт, да от всего мира. И вряд-ли он увидит печальное лицо мистера Новака, все еще стоящего в аудитории и облокотившегося на парту.

***

Может он слишком надавил, может слишком грубо себя вёл, но Кастиэль никак не может понять, что случилось. Он так переживал вчера. Дин был «под кайфом», это не могло не всколыхнуть воспоминания и растормошить старые раны. Парня буквально трясло, он едва держался на ногах и, скорее всего, еще и пил спиртное. А наркотики просто ужасно сочетаются с этим. Уж Кастиэль точно знает. Ведь он начал принимать как раз в возрасте этого мальчишки. Сложно сказать, почему Кас вообще ступил на эту тропинку, но когда ты родился и жил в трущобах, когда твой отец сам наркоман, который возомнил себя великим писателем, когда всем было не до тебя, а в холодильнике пусто — трудно не узнать об этом пути. Кастиэль не оправдывает себя этим. У него была голова на плечах, однако он все равно выбрал это. Да и где-то там же начались эксперименты и в личной жизни, что послужило не хилым толчком. Он провстречался с двумя девчонками, прежде чем последняя (Мэг её звали, она теперь его хорошая подруга) сказала ему, что Кас — гей. Новак не слишком в это вдавался, но попробовал отношения и с парнем. Какой-то хиппи. Это были самые тяжелые отношения. Тогда многое изменилось в Касе, тогда он подсел, тот парень его подсадил. Новак не хотел признавать правды, даже будучи в отношениях с парнем. Он позволил себе забывать обо всем и жить на полную катушку. Наркотики были его ужасом и спасением одновременно. Возможно, слишком он втянулся, привык… Поэтому Габриэлю пришлось вытаскивать брата из ужаснейшего состояния. Отцу же, как и большей части его огромной семьи было плевать. Чак даже не знает, что Кастиэль гей, и что он был наркоманом. Кас не видел смысла говорить с ним, да и вообще пытаться хоть как-то помочь. Отец недалеко ушёл от того, где был Новак в свои худшие времена. Узнать, что Дина заставили принять их было ужасно. Это напомнило ему его самого. С такой дрянью, как наркотики нельзя вот так баловаться и «по приколу» подсовывать другим. Мало того, что это статья (ведь в Канзасе запрещено распространять наркотики, в отличии от двадцати пяти других штатов), так это ещё как вредит здоровью. Кастиэль, к слову, жил в штате Колорадо, где все было легально, и ему, глупому подростку, было легче добыть вещества. Он уж точно сполна смог прочувствовать все «прелести» наркомании, алкоголизма, а так же лечения всего этого. Новак навсегда запомнит те жуткие дни и ночи, когда брат помогал ему. Как следил за ним круглые сутки, чтобы Кастиэль «просох», заставлял его есть и пить. То, что происходило с Касом тогда было похоже на лихорадочный припадок. Все тело ломало и болело. Все будто горело в огне. В общем, да уж, это были очень тяжёлые времена и для Новака, и для его брата. А Когда Кастиэль обнаружил, что Дин сбежал, это напугало его, потому что он не совсем понял, почему. Что послужило причиной этого поступка? Кастиэль не ругал и не отчитывал Дина, наоборот даже, помог, как смог. А потом, сидя дома в полной темноте и тишине, до Новака дошло. Под всеми этими тревогами о наркотиках он упустил действительно важную деталь. Главный пазл картины. Дин вроде как поцеловал его… Мысли об этом пришли внезапно, словно кирпич, упавший с неба, ударил его по голове. Кастиэль не знал, что чувствовать по этому поводу. Его кидало из стороны в сторону: один миг — Новаку страшно, другой — испытывает странное тайное удовлетворение, что это произошло. Как будто та часть, которую Кас подавлял в себе, наконец нашла выход. Он хотел этого, и он получил это. Запретное чувство. Вот что испытывал и испытывает Кастиэль по отношению к Дину. Это осознание пугает похлеще любого ужастика. И его уже не затолкаешь глубоко в своей голове, оно трезвонит хуже колоколов. Новак не знает, что ему говорить даже когда он сам заставляет мальчишку остаться в кабинете. Он никогда не был в подобных ситуациях, и ему самому неловко и странно видеть Винчестера. Поэтому никаких слов не выходит, и Кас практически безмолвно заставляет Дина первым объясниться. Но Дин говорит совсем не то, что происходит на самом деле. Кастиэль вовсе не хотел заставлять его извиняться и все остальное. Он просто не знал, что говорить в таких ситуациях. Особенно, когда перед глазами яркими вспышками проносится воспоминания странного и неумелого поцелуя. — Извините, что поцеловал вас! Извините, что из-за вас я чувствую себя странно! — Вырвались слова мальчика, словно вторя мыслям Новака. Дин находился на грани слез, как ему показалось. Но Кастиэль никогда не собирался заставлять кого-то извиняться за такие вещи! — Уж извините, что вы нравитесь мне! Из Новака выбивает все мысли, сердце сжимается, а кислорода не хватает. Он не понимает, хотел ли он знать это, хоть часть его и так знала. Растерянный Кастиэль замирает, совершенно потерявшись. После этого Дин убегает, а до Кастиэля где-то на задворках сознание рассеяно и абсурдно доходит, что парень признался в любви, вроде как. А Новак, видимо, его школьная любовь. Какая банальщина, успевает подумать он, усмехаясь самому себе. Наконец он приходит в себя, осознавая случившееся. Дин поцеловал его, это раз, два — он признался учителю, что он ему нравится. А этот самый учитель промолчал и ничего не ответил. Вот и вся санта-барбара.

***

Чарли только и успевает что развернуться на звук шагов позади. Она нервно ходила туда-сюда недалеко от кабинета, где мистер Новак «пытает» Дина. Как только дверь открылась, оттуда вылетает Дин. Он даже не замечает Чарли, устремив свой мрачнее тучи взгляд на пол и, практически, пробежав мимо неё. Следом за Дином из кабинета так никто и не вышел. Чарли понимает, что все кончено, что, видимо, её лучшего друга отверг преподаватель, в которого он был влюблён. Ей становится больно, она чувствует вину — сама же заставила Дина рассказать все учителю. Чарли думает, что все испортила! Хаотичная мысль наводит ее на осознание, что нужно исправлять. Она бежит к кабинету (за Дином идти сейчас нет смысла — он отмахнется от неё, как конь от мухи). А что скажет? Ну, залетит она к учителю, и что? Поругает мистера Новака, своего учителя литературы? Чарли неуверенно тормозит. Она, конечно, понимает все, через что проходит Дин, но, может быть, на этот раз ей лучше не вмешиваться? Не усугублять ситуацию ещё больше? Тут из кабинета выходит сам мистер Новак. Его взгляд тверд, он выглядит спокойным пока закрывает кабинет на ключ. И это выбешевает Чарли, срывая последние тормоза. Как он может быть спокоен?! Дин тут душу вывернул, а он… — Чарли? — доносится до неё голос мистер Новака. — Ты тоже что-то хотела? Чарли скрипит зубами. Ей следовало держать язык за зубами, но она не зря лучшая подруга Дина. Кто если не Чарли сделает отчаянный рывок? — Знаете, — говорит она, — ему стоило огромных усилий, чтобы признаться самому себе, что он в вас влюблён, не то что сказать. Он смелый и сильный, а вы, — Чарли набирает воздух, и со всем своим негодованием продолжает, — вы — трус, мистер Новак! Учитель растерянно хмурится, будто шокированный и Бредбери сглатывает, думая, что на это раз перегнула палку так, что та полностью треснула, разломилась пополам. Она неловко молчит несколько секунд, а потом быстро удаляется вслед за Дином. Завтра, видимо, Чарли Бредбери будет отчислена. Но сейчас ей плевать — её друг сломлен, а сердце его разбито. Она поможет ему с этим, а потом разберётся со всем остальным. Кастиэль даже не знает, как комментировать произошедшую сцену. Учителя отчитала его же ученица. Он так сильно растерялся, что даже сейчас, придя домой и усевшись на диван в полной тишине, не может собрать в кучу собственные мысли. Часть его говорит, что не стоит ввязываться в эту историю, а другая тихо нашептывает, что, вероятно, именно этого и Дин, и он хотят в равной степени. Винчестер выпускается в этом году, поэтому все пути будут открыты, когда это случится. Но к единой мысли Кас не может прийти, не решаясь что либо делать, так и сидит на диване перед выключенным телевизором. — Да уж, — звучит голос его брата, — выглядишь не очень. Новак вскакивает, потому что не слышал, как кто-то зашёл в квартиру. — Габриэль? — Нет, блин, архангел, — потешается брат. — Как ты вошёл? — Кастиэль точно помнит, что запер дверь. — Залетел в окошко! — Веселишься? — Кас вздыхает, потирая переносицу. — А впрочем, неважно. Мне сейчас не до тебя. Говори, что тебе нужно или уходи. — И так ты со старшим братом говоришь? — Габриэль изображает искреннюю оскорбленность. — Неблагодарный братец. Я его всю жизнь опекай, да травку из зубов выхватывай, а он… — Ладно-ладно, — останавливает его Кас, — я понял, прости. Просто голова кругом, слишком много навалилось. — Это твой маленький беглец так тебя изводит? Кастиэль даже не пытается отрицать, Габриэль уже и так все понял, ещё в больнице. Он просто не отвечает брату. — И что ты сделал? — Я? — возмущается Кас. — С чего бы это? — Потому что ты взрослый, в отличии от твоего маленького наркомана. — Он не наркоман, я же тебе говорил. — Ну суть не в этом, — отмахивается Габриэль. Кастиэль вздыхает, а потом рассказывает о том, что произошло после больницы, что Дин избегал его и прогуливал занятия. И о сегодняшнем тоже рассказывает, упомянув Чарли. — А девчушка молодец, — смеётся Габриэль, — все по факту сказала — Ты считаешь, что я трус? — спрашивает Кастиэль более раздражено. — Ну, если верить твоим же словам, — брат специально делает акцент на последних словах, — то, да, Касси. — Я не трушу, Гейб, — прерывает его Кастиэль, — я просто здраво оцениваю последствия. Хотел бы я или нет, это может плохо кончится, и не только для меня, но и для него. — А ты бы хотел? — в словах Габриэля нет прежней насмешки и шутливости, на этот раз он спрашивает серьезно. — Я имею ввиду тебе этот паренёк нравится? — Честно говоря, и сам не уверен, — отвечает Кас, — изначально, я думал, что не больше чем ответственность за ученика. Всего лишь обязанность. Но мой интерес к Дину был выше, чем к любому другому ученику. Я старался не обращать внимания, пока не произошло все это. Мне не хотелось переходить границы. Я учитель, он — ученик, общество такое осуждает, не говоря уже о том, что мы оба мужчины. Я беспокоюсь за его будущее, какая разница, что хочется мне? Габриэль не отвечает, видимо, решив, что это риторический вопрос. Он задумчиво молчит пару минут. — В таком случае, тебе стоит поговорить с ним ещё раз, — наконец говорит он, — нормально объяснить все, сказать то, что сказал мне сейчас. А там дальше уже как пойдет. Не мне тебе говорить, что делать, это твоя жизнь. Тебе лишь нужно решить. На этом брат заканчивает и встает. Кастиэль встаёт следом. — Спасибо, Габриэль, — тихо произносит он. Старший Новак коротко улыбается и хлопает того по плечу. А потом молча и тихо уходит, так же, как и приходил. Кастиэль ещё долго сидит на диване, размышляя и пытаясь решить, что делать. Для начала нужно бы найти Дина. Ничего не выйдет если Винчестер снова сбежит и спрячется. Габриэль прав, как взрослый человек, Кас должен решить этот не закрытый вопрос.