Перерождение в волшебном мире

***

      Я не мог собраться с силами, чтобы встать с больничной койки, и слезы потекли из моих глаз. Блуждая взглядом по стерильной палате, я думал про себя: «Должно быть, мне не повезло больше всех. Какого бога я разозлил, и почему он поставил себе цель испортить мне жизнь как можно сильнее?»       Лежа в постели, я перебирал в памяти множество трагедий, произошедших со мной за последние пятнадцать лет, начиная с того, что мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было два года, оставив меня совсем одного в этом мире. И как будто этого было недостаточно, но в нежном возрасте четырёх лет у меня развилась лейкемия. И обычных-то детей усыновляют с трудом, а у больных на это почти нет шансов. Никто не хочет брать ребенка, который, возможно, скоро умрёт.       Со временем я стал проводить в больнице больше дней, чем в детском доме, но это было не так уж плохо: многие врачи и медсестры стали моей суррогатной семьей. Когда мне было семь лет, я услышал, как врач сказал моему воспитателю, что мне осталось жить меньше года. Однако я всегда был упрямым ребенком, и мне удалось вырвать ещё восемь лет жизни. Однако к пятнадцати годам я сдался. Болезнь измотала меня; каждый прожитый день казался мне борьбой. Помимо лейкемии обнаружилась ещё опухоль мозга, и казалось, что мне каким-то образом досталось дефектное тело.       Справляться с ситуацией мне помогало погружение в книги фэнтези, когда я представлял, что бы я сделал, если бы только мог посетить эти волшебные миры. Последней книгой, которую я прочитал, была «Орден Феникса», написанная Дж. К. Роулинг, и я полагал, что проживу достаточно долго, чтобы закончить серию, хотя и молился постоянно всем богам, чтобы мои мучения поскорее закончились. Мои молитвы оставались безответными, и я злился на несправедливость жизни, жалея, что не могу жить так как хочу: полноценно, ярко, интересно. Измученный, я уснул. Позже той же ночью моё тело отключилось окончательно, и я почувствовал, что ускользаю.       В другом мире 2 сентября 1977 года, ровно в 4 часа пополудни, в больнице для волшебников Святого Мунго молодая женщина с золотыми волосами родила сына. Любопытно, что сразу после рождения младенец замолчал и не издавал ни звука. Спеленав ребёнка, целительница передала его матери и спросила, как его планируют назвать. Молодая мать назвала имя сына и целительница собралась уходить, но в палату вошёл молодой человек и попросил показать ему ребенка. Целительница передала младенца новоиспечённому отцу, и он с волнением принял его на руки. Ребёнок неожиданно разразился таким криком, что стёкла в окнах палаты разлетелись вдребезги.       За сотни миль от больницы, в высокой башне волшебного замка, в комнате, где редко бывают посетители, на постаменте лежала огромная книга в кожаном переплёте, а рядом с ней — крупное перо. Через несколько мгновений после того, как в родильном отделении больницы Святого Мунго разбились стекла, перо поднялось и окунулось в чернильницу. Книга открылась, и перо написало имя — Александр Николас Фоули. Когда перо закончило писать, книга захлопнулась, перо опустилось на постамент, и в комнате снова воцарилась тишина.

***

Пять лет спустя

      Сегодня исполняется пять лет с момента моего перерождения, и как бы ни было травматично перерождение в младенца, полностью осознающего себя, я счастлив, что живу. До сих пор не понимаю, как это произошло; я даже не помню, как умер, и чем больше времени проходит, тем больше моя предыдущая жизнь кажется сном, который я едва помню. Произошедшее со мной я считаю благословением. И раз перевоплощение возможно, то я верю, что сорвал джек-пот, родившись волшебником в магическом мире. В предыдущей жизни мне так сильно не везло, что Вселенная решила компенсировать мне это. Однако в связи с этим возникает важный вопрос: кто такая Дж. К. Роулинг? Создала ли она каким-то образом этот мир, или он ей только привиделся, и она описала свои видения? Если она писала то, что видела, то насколько она была точна? Приукрашивала, чтобы улучшить историю, или записывала события так, как они разворачивались?       Из этих глубоких философских размышлений меня вывел громовой голос:       — Алекс Фоули! Спускайся, сейчас же!!!       Я подпрыгнул и почувствовал, как в животе у меня заныло, как бывает тогда, когда ребёнок слышит, как его мать говорит таким тоном. Выйдя из своей комнаты на верхнем этаже нашего трёхэтажного дома, я начал спускаться по ступенькам в конце коридора.       Во время спуска по лестнице картины, висевшие на стене, начали хихикать и улюлюкать, предрекая мне неприятности. Лишь когда я достиг первого этажа, с последней картины раздался ободряющий голос:       — Смелее, мой мальчик.       Я повернулся к портрету и увидел ободряющую улыбку старого лысеющего волшебника. Похрустев костяшками пальцев, я ответил с уверенной ухмылкой:       — Не беспокойтесь, я знаю, о чём идёт речь, и мысленно подготовился к тому, что меня ждёт.       Оказавшись на первом этаже, я целенаправленно проследовал через гостиную в столовую, где мне предстояло сразиться с чудовищем, роль которого сейчас играла мать. Перед дверью в столовую я замедлил шаг и сделал глубокий вдох, чтобы уверить себя в победе. Войдя в комнату, я сразу же остановился, чтобы хорошенько рассмотреть, что меня ждёт.       Я увидел маму, сидящую за круглым обеденным столом, её длинные золотистые волосы рассыпались по плечам. Рядом с ней сидел мой отец, скрыв лицо за журналом с рекламой летающих мётел. Заметив мой приход, мама вскинула на меня взгляд своих голубых глаз.       — Пожалуйста, садись, Алекс, — сказала она удивительно приятным голосом.       Уже не в первый раз я попытался сравнить мамин мягкий голос с тем рокотом, который она использовала, чтобы докричаться до меня. Мне было трудно примирить две манеры, в которых она говорила. Первая была тщательно выверенной, с лёгким французским акцентом, сопровождавшим её слова. В другой она не столько говорила, сколько кричала, и когда её голос повышался до такого уровня, французский акцент проявлялся сильнее.       Выдвинув тяжёлый деревянный стул и забравшись на сиденье, я откинул длинную светлую чёлку, что упорно падала мне на глаза, и улыбнулся так широко, как только мог, чтобы подчеркнуть свои ямочки. Я знал, что они были её слабостью.       — Да, мама, — сказал я со всей невинностью пятилетнего ребёнка.       Мама чуть прищурилась, давая мне понять, что раскусила мою обычно эффективную уловку казаться очаровательным.       — Ничего не хочешь мне сказать? — спросила она.       Я подумал про себя: «Ха, не попадусь в эту ловушку». Правило №11: никогда не признавайся в преступлении без весомых доказательств. Из нескольких вариантов ответа, пришедших мне в голову, я выбрал один, который, как я надеялся, отвлечет её.       — Сегодня мой день рождения, мне сегодня пять лет, — бодро сказал я.       Мама кивнула в ответ, а я начал мысленно вести счет: Алекс — 1, мама — 0. Однако изучив лёгкую ухмылку, появившуюся на её лице, я почувствовал замирание в животе.       После необычно долгого молчания мама выставила на стол стеклянную банку, наполовину скрытую этикеткой с надписью: «Листья мандрагоры».       — Ты уверен? — спросила она.       Я понял, что маму не устроил мой ответ. В голове промелькнул текущий счёт: Алекс — 1, мама — 1.       Хотя большинство детей неизбежно сломались бы в этот момент, я лишь припомнил правило №15: если доказательства предполагаемого преступления неясны, отрицай всё с удвоенной силой. В моей голове возникло несколько вариантов атаки, и, выбрав наиболее подходящий, я воскликнул:       — Подарок! — и протянул руку через стол, чтобы забрать улику.       Такой реакции мама явно не ожидала. Алекс — 2, мама — 1.       На мгновение задержав на мне взгляд, мама достала маленький белый кристалл, поставила его на стол и прошептала: «Ревейло». После произнесения заклинания столовая словно исчезла, и появилось место, где мне, как было хорошо известно, нельзя находиться в одиночку.       Через мгновение деревянная дверь со скрипом отворилась, и я увидел себя, пробирающегося в комнату, со старой потрепанной книгой в руках. Когда я закрыл за собой дверь, на моём лице появилась широкая улыбка, и я оглядел круглую комнату, сплошь уставленную стеллажами высотой до потолка, заполненными ингредиентами.       В центре комнаты стоял стол в форме полумесяца с прочным котлом посередине. Я положил книгу на стол, и она, казалось, открылась сама собой.       Книга открылась на странице с рецептом бодроперцового зелья. Оно было одним из самых простых в приготовлении и предназначалось для лечения от гриппа и простуды.       Запомнив список, я отправился к полкам, чтобы собрать необходимые для зелья ингредиенты. Я поднялся на первую ступеньку двухсторонней подкатной лестницы и произнёс название первого нужного мне компонента. Лестница покатилась вдоль стеллажей, пока не достигла определённого места. Ступенька, на которой я стоял, начала подниматься, а ступеньки на задней половине лестницы начали опускаться. Поднявшись до определённой точки, я нашёл нужные ингредиенты. Собрав всё, требуемое по рецепту, я вернулся к столу, чтобы начать варить зелье.       Внезапно иллюзия исчезла, и я снова сфокусировался на мамином лице и заметил, что на её лице появилась акулья улыбка. Я подумал про себя: «Алекс — 2, мама — 2».       — Что-нибудь хочешь сказать? — спросила мама.       Обычно так судья спрашивает у обвиняемого, есть ли у него последнее слово, прежде чем зачитать ему суровый приговор.       Подумав немного, я посмотрел на папу и решил про себя: «Извини, папа, но в правиле № 21 чётко сказано, что когда тебе предъявляют неопровержимые доказательства твоего преступления, следующий шаг — переложить вину». Я посмотрел в мамины глаза, которые сияли от осознания того, что я у неё в руках и мне не уйти от её правосудия, и ответил:       — Это была папина идея.       Когда эти слова вылетели из моих уст и разнеслись по комнате, отец с силой выплюнул кофе, который он пил, и опустил свой журнал.       — Что?! Генри, поясни! — закричала мама, обратив свой гневный взгляд на кареглазого мужа, которому в данный момент стало очень нехорошо.       Он тут же взглянул на меня, и в его потемневших глазах появился жгучий невысказанный вопрос: «Почему ты так со мной поступил, разве я не был хорошим отцом?»       Встретившись с укоризненным взглядом отца, я почувствовал вспышку вины, но утешил себя тем, что при встрече с разъярённой мамой-медведицей не нужно бежать быстрее неё, достаточно обогнать того, кто бежит рядом.       — Я ничего такого не говорил, Камилла, — тем временем быстро оправдывался папа, размахивая руками и пытаясь убедить маму не торопиться с выводами.       Зная, что маме нужен последний толчок, я забил последний гвоздь в гроб папиной судьбы. Самым невинным голосом, на который я только был способен, я спросил:       — Но папа, разве ты не говорил, что бодроперцовое зелье настолько простое в приготовлении, что его может сварить и пятилетний ребенок?       При этих словах мамины глаза полыхнули, как лазерные лучи, и она заметила:       — Интересно.       — Камилла, это же просто такое выражение, — заикнулся папа.       Довольный тем, что мама нашла себе новую цель, я подумал про себя: «Алекс — 3, мама — 2, папа — 0».       Я собрался тихонько выскользнуть из столовой, но прежде чем окончательно скрыться, бросил последний взгляд на осужденного, в память о его храброй жертве.       Однако на лице отца появилась лукавая улыбка, и я всей кожей почувствовал приближающуюся опасность.       — Это правда, дорогая, я так и сказал, — обратился папа к маме. — Я сказал Алексу, что пятилетний ребенок может сварить это зелье. Однако на момент предполагаемого приготовления ему не было пяти лет, ведь ему пять исполнилось только сегодня.       — Действительно, — пробормотала мама, услышав эти слова.       «Хороший ход, — подумал я. — Алекс — 3, мама — 2, папа — 1».       Я покраснел, увидев выражение маминого лица, когда она повернулась ко мне, и подумал: «Правило №35: если вы когда-нибудь заметите, что мама делает такое лицо, бегите!!!» Я рванул через гостиную, пытаясь убежать.       — О, нет, не убежишь! — закричала мама, достала палочку и взмахнула ею в сторону тяжёлых портьер, закрывающих окна.       Портьеры ожили и потянулись ко мне. Сразу дотянуться до меня они не смогли, начали магически растягиваться и всё-таки поймали меня. Завернув меня так, чтобы я не мог убежать, портьеры подняли меня в воздух и преподнесли, словно подарок на серебряном блюде, моей матери.       — Есть ли у приговорённого последние слова? — спросила мама с акульей улыбкой на лице.       В моей голове всплыло правило №99: если наказание неизбежно, покажите, что вы слишком очаровательны, чтобы вас сурово наказывать.       — Но, мамочка, ты болела, а я знал, что от бодроперцового зелья люди чувствуют себя лучше. Я просто хотел тебя вылечить, — пролепетал я тоненьким голоском.       Выражение лица мамы смягчилось, и она заметила:       — Так это ты сварил зелье, которое твой отец дал мне на днях.       Я медленно кивнул, прикидывая мысленно: «Алекс — 4, мама — 3, папа — 1».       Мамино сердце немного растаяло, но она взяла себя в руки и сказала:       — Алекс, зелья невероятно опасны. Если сварить его неправильно, можно навредить себе. Как ты думаешь, что бы я почувствовала?       Услышав эти слова, я виновато опустил глаза, не в силах встретиться с маминым взглядом. Она продолжила:       — Что касается твоего наказания, мы займёмся этим завтра. А сегодня у тебя день рождения, иди наверх и переоденься в подходящую одежду. Скоро прибудут твои тетя, дядя и бабушка.       Портьеры сбросили меня на пол, и я, поднявшись, поплелся вверх по лестнице в свою комнату. Все портреты ясно давали понять, что они согласны с моей матерью в том, что мой поступок был действительно глупым. Добравшись до своей комнаты, я бросился на кровать с балдахином.       Подсчитав все баллы и обдумав ситуацию, я решил, что правда в данном случае оказалась лучшей защитой. Я искренне хотел, чтобы маме стало лучше, поэтому и сварил зелье. То, что я также очень хотел сварить волшебное зелье самостоятельно, убивало двух зайцев одним выстрелом.

***