Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Солнечный и приятный день казался безоблачным и идеальным — такими днями хочется дышать полной грудью и никуда не торопиться. Ясное синее небо за окном не омрачалось ни одним облачком, только бескрайняя лазурь, в которую можно смотреть вечность. Лучи солнца проникали через приоткрытое окно, играя на полу тёплыми золотистыми пятнами, и воздух, пропитанный ароматом ранней весны — свежей землёй, набухающими почками и чем-то неуловимо сладким, — наполнял комнату ощущением гармонии и уюта.       Каори сидела перед зеркалом, расчёсывая длинные светлые волосы. Движения были ленивыми, сонными — она только проснулась и никуда не собиралась. На ней была свободная майка на тонких лямках и короткие домашние шорты, волосы ещё влажные после душа тяжёлыми прядями падали на плечи. Расчёска скользила по ним с тихим шорохом, и девушка полуприкрыв глаза, наслаждалась магией утра.       Вдруг тишину нарушил неожиданный стук в дверь.       Каори дёрнулась, едва не выронив расчёску, и нахмурилась, всматриваясь в дверной проём через отражение в зеркале.       — Да какого черта? Цуна, я занята, уйди и не приходи, пока я не закончу! — она крикнула громко, с раздражением, Каори знала, что только Цунаде могла ломиться к ней с утра пораньше без предупреждения.       Но стук не прекращался, наоборот, стал настойчивее.       — Нет, ну ты меня достала! — взбешённо вскрикнула девушка, отбрасывая расчёску на трюмо.       Она подскочила с места и в два шага оказалась у двери, рванула ручку, распахивая створку, готовая высказать всё, что думает о бесцеремонных визитёрах.       И застыла на месте.       В дверном проёме, заполняя его почти целиком своей массивной фигурой, стоял Джирайя. Белые волосы взлохмачены, на лице — привычная полуулыбка, в глазах — хитринка. На нём был его обычный наряд: зелёное кимоно, сандалии, а за спиной — неизменный свиток.       — Се-се-сенсей? — выдохнула Каори, и голос её прозвучал смешно, по-детски удивлённо.       — Я, конечно, не Цуна, — прогудел саннин, чуть склонив голову набок, — но уходить не собираюсь.       Каори смотрела на него секунду, другую — и вдруг лицо её расплылось в счастливой улыбке, и она рассмеялась — звонко, заливисто, и кинулась ему на шею, обхватив руками за шею и повиснув на нём, как в детстве.       — Как я скучала! — пропела она, уткнувшись носом в его плечо: от него пахло дорогой, табаком и чем-то родным.       Джирайя похлопал её по спине широкой ладонью, усмехаясь.       — Ну-ну, львёнок, задушишь.       Она отстранилась, но руки с его шеи не убрала, всматриваясь в лицо. И вдруг нахмурилась, вспомнив.       — Погоди-ка, ты должен был приехать только осенью. — Она отпустила его и отошла на шаг, заинтересованно вскинув бровь. Глаза её — жёлтые, кошачьи — сузились. — В чём же дело? Раскалывайся, ты явно за чем-то приехал.       На губах её играла ухмылка, но в голосе слышалась настороженность.       Джирайя хмыкнул и, не спрашивая разрешения, шагнул в комнату, огляделся.       Бардак здесь царил знатный: на кровати гора одежды, на столе недопитая кружка, книги разбросаны по полу, на трюмо — целый арсенал баночек и склянок. Он усмехнулся, качая головой.       — Ты права, львёнок, — саннин перевёл взгляд на неё, и в глазах его появилась серьёзность, хотя уголки губ ещё подрагивали в улыбке. — Я пришёл по делу. И ты тоже в их числе.       Каори открыла рот, собираясь возразить — она уже чувствовала подвох, но Джирайя не дал ей и слова сказать, он шагнул вперёд, взял её за руку, и потянул за собой из комнаты, вниз по лестнице.       — Скоро всё сама поймёшь, — бросил он через плечо, и в голосе его звучала та самая загадочность, от которой Каори всегда лезла на стены.       — Да что за дела?! — возмутилась она, но не сопротивлялась, только перебирала босыми ногами по ступенькам, пытаясь не отставать от его широкого шага. — Сенсей, я хотя бы одеться могу?!       — Успеешь, — отрезал Джирайя, не сбавляя темпа.

***

      Уютный, светлый домик был обставлен с явным женским вкусом — мягкие кресла, лёгкие шторы, цветы на подоконниках. Но беспорядок, царивший в просторном зале, говорил о том, что хозяйки не слишком заморачивались уборкой. Тёмная деревянная мебель, низкие тисовые столики, на которых громоздились пустые стаканы с остатками выпивки, и колоды игральных карт, беспорядочно раскиданные по столам, создавали атмосферу лёгкого хаоса и уюта одновременно.       Джирайя вместе с ученицей спускался по лестнице. Каори, всё ещё босая, в домашней майке и шортах, цеплялась за перила, пытаясь не отставать от широкого шага сенсея. В этот момент её взгляд упал на кресло у окна.       Цунаде сидела, закинув ногу на ногу, и покачивала ступнёй в такт каким-то своим мыслям. В руке она держала стакан с чем-то янтарным. Их взгляды пересеклись — и в воздухе будто проскочила искра.       — Ну что, она тебя небось прогнала, даже не выслушав, кто это? — усмехнулась Каори, кивая на сестру.       Джирайя басовито рассмеялся и приобнял ученицу за плечи своей огромной ладонью.       — Всё так и было. Да, Каори?       Девушка лишь вздохнула, отцепилась от него и плюхнулась пятой точкой на диван, прямо в ворох каких-то бумаг. Поджала под себя босые ноги, обхватила колени руками.       — Давайте короче, — заявила она, глядя на старших с вызовом. — У меня дел по горло, и я не собираюсь тут торчать на сходке пенсионеров.       Губы её растянулись в улыбке — она откровенно подкалывала старшее поколение.       — Эй! — Цунаде чуть не подскочила с кресла, едва не расплескав содержимое стакана.       — Мне всего лишь тридцать один!       — Ох да, — Каори картинно закатила глаза, — а мне восемнадцать. Какая я старая.       Она открыто радовалась тому, что удалось подколоть сестру. Цунаде фыркнула, но в глазах её мелькнуло что-то тёплое.       Джирайя прокашлялся, привлекая внимание.       — Цель моего визита, мои дорогие девочки, — начал он, и голос его стал серьёзным, — это просьба Хокаге.       Каори замерла, улыбка сползла с лица, даже Цунаде перестала покачивать ногой.       — Тогда зачем мы ему нужны? — выпалила Каори, не дав сестре и рта раскрыть. — Цуна, мы отошли от дел. Всё уже. Казалось бы.       Она перевела взгляд с сестры на учителя и обратно, в груди заворочалось нехорошее предчувствие.       — Ты ей скажешь или я? — Цунаде кинула взгляд на товарища, и в этом взгляде читалась усталость.       Джирайя шагнул вперёд, принимая удар на себя.       — Каори, мы возвращаемся в Коноху.       Тишина повисла в комнате, такая густая, что, казалось, её можно было резать ножом.       — Времена неспокойные, мы нужны нашей деревне, — продолжил он, глядя на ученицу в упор. — Остальное я смогу рассказать только по прибытии. Там ты сама всё узнаешь.       Он уже видел, как меняется её лицо: как расширяются зрачки, как сжимаются губы, как на скулах выступают желваки.       — Но почему мы? — голос Каори повысился, в нём зазвенели истерические нотки. — Я отказываюсь ехать! Я и так уже… — она запнулась, сглотнула. — Я всё, что должна была, отдала. С меня хватит!       Она вскочила с дивана, заметалась по комнате, босые ступни шлёпали по деревянному полу.       — Там есть представители клана! Их достаточно! — выкрикнула она, останавливаясь у окна и поворачиваясь к ним спиной. Плечи её вздрагивали.       Джирайя поднял ладони в примирительном жесте.       — Я тебя понимаю, — сказал он мягко, как когда-то в детстве, когда она приходила к нему с разбитыми коленками. — Но им нужны именно мы.       Он сделал паузу, вздохнул.       — Я тоже не в восторге, знаешь ли. У меня «турне», я собирал материал для новой книги. А тут меня сорвали, пришлось ехать.       Он пытался шутить, смягчить удар, но Каори даже не обернулась.       — Нет! — отрезала она, голос звенел. — И ещё раз нет!       Куноичи резко развернулась, и Джирайя увидел, что её глаза горят гневом, старым, выстраданным гневом.       — Я много отдала этой деревне! — выкрикнула она, чеканя каждое слово. — Как минимум свою свободу! А как максимум… — голос её дрогнул, сорвался. — Чёрт, я отдала Наваки! Моего брата!       Цунаде в кресле напряглась, но промолчала, только пальцы сильнее сжали стакан.       — Хватит с меня этого! — Каори тряхнула головой, отбрасывая волосы с лица. — Мир шиноби не для меня! Он не для нас с Цунаде! Никогда я больше туда не вернусь!       Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе.       — И пусть только сам дьявол поднимается из Ада и прикажет — я не пойду, — заключила она гордо, вскидывая подбородок.       В комнате повисла тишина. Только часы на стене мерно отсчитывали секунды.

***

      Цунаде уже ходила по дому, деловито собирая вещи. Её сумка — видавшая виды, но добротная — быстро наполнялась: пара свитков, смена одежды. Она двигалась уверенно, по-хозяйски, будто и не уезжала отсюда никогда.       Каори тем временем продолжала дуться. Она сидела на краю кровати, скрестив руки на груди, и демонстративно смотрела в окно. Солнечные лучи играли в её светлых волосах, но настроение было откровенно пасмурным.       — Ты долго будешь дуться? — Цунаде поставила тяжёлую сумку перед сестрой, уперев руки в бока. — Пойми, выбора у нас нет, дорогая. — Голос звучал твёрдо, но в глазах мелькнуло что-то мягкое. — Ты будешь собираться или мне не брать твои вещи?       Вопрос был риторическим, вариант, по сути, один.       Каори поджала губы, но встала. Молча, с каменным лицом, подошла к шкафу, распахнула дверцы и принялась небрежно скидывать одежду в раскрытую сумку. Свитера, штаны, какие-то майки летели внутрь комками, без малейшей попытки сложить аккуратно.       Цунаде наблюдала за этим процессом, и с каждой секундой её лицо всё больше расплывалось в улыбке. Наконец она не выдержала и рассмеялась в голос.       — Ты похожа на утку! — выдавила она сквозь смех, глядя на надутую физиономию сестры. — На обиженную утку!       Каори дёрнулась как ужаленная, глаза вспыхнули.       — Ах, я утка?! — она лихорадочно огляделась, схватила первое, что попалось под руку — ярко-красное платье, которое Цунаде когда-то забыла у неё. — Значит, получай!       Платье взметнулось в воздух и полетело прямо в лицо старшей. Но Цунаде, несмотря на кажущуюся расслабленность, ловко пригнулась, и платье улетело куда-то за её спину, бесшумно опустившись на пол.       — Бой не окончен! — провозгласила Цунаде и, мгновенно выцепив из шкафа первую попавшуюся кофту, запустила её в ответ.       Кофта угодила Каори прямо в грудь. Та ойкнула, но тут же расхохоталась — злость улетучилась так же внезапно, как и появилась. Куноичи подхватила с пола ещё какую-то вещь и запустила обратно.       Началась самая настоящая битва: одежда летала по комнате, свитера, футболки, джинсы — всё, что попадалось под руку, мгновенно становилось снарядом. Через несколько минут комната напоминала поле боя, усеянное трофеями.       — Сдавайся! — кричала Каори, запуская очередной комок.       — Ни за что! — хохотала Цунаде, уворачиваясь и отвечая тем же.       В итоге обе, запыхавшиеся и раскрасневшиеся, рухнули на кровать среди гор разбросанной одежды. Грудные клетки ходили ходуном, дыхание сбилось, но на лицах сияли самые настоящие улыбки.       В этот момент в дверях появился Джирайя.       Он зашёл, чтобы поторопить их — пора было выдвигаться, график никто не отменял. Но застыл на пороге, и нижняя челюсть его медленно поползла вниз.       Комната выглядела так, будто здесь прошёлся ураган. Вещи валялись повсюду: на полу, на стульях, на подоконнике, а в центре этого хаоса, на кровати, в обнимку с кучей тряпья, лежали две женщины и заливались смехом.       — Какой ужас, девочки! — воскликнул Джирайя, театрально хватаясь за голову. — Вы же собирались это упаковать, а не наоборот!       Он искренне недоумевал, переводя взгляд с одной на другую, но те лишь хохотали громче, глядя на его вытянувшееся лицо.       Джирайя перевёл взгляд на Цунаде: та лежала на спине, раскинув руки, тяжело дыша после смеха, волосы растрепались, щёки горели румянцем, тонкая ткань домашнего платья обтягивала фигуру. Саннин почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он резко отвернулся, стараясь вернуть себе хладнокровие, но предательский румянец уже расползся по щекам.       — У вас есть полчаса, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И мы выходим.       Не оборачиваясь, он решительно направился к выходу из спальни, спиной чувствуя новый взрыв смеха за своей спиной.       — Только попробуйте опоздать! — крикнул он уже с лестницы, сбегая вниз, подальше от этого опасного места.

***

      Они покидали Танзаку ранним утром, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в нежно-розовые тона. Каори шла чуть позади, то и дело оборачиваясь на удаляющийся город. Здесь она научилась жить без постоянного ожидания смерти, без ночных кошмаров о войне, без этого вечного напряжения в спине.       «Я ведь думала, что пробуду здесь всю свою жизнь, — с горечью думала она, разглядывая, как тают в утренней дымке знакомые крыши. — А не каких-то долбаных два года».       Трава под ногами была ещё по-мартовски жидкой, едва пробивающейся сквозь подсохшую землю, кое-где лежал последний снег, грязный, ноздреватый, цепляющийся за тенистые овраги. Рюкзак тянул плечи, хотя вещей там было немного — основное осталось в доме, который она вряд ли когда-нибудь увидит.       — Думаешь о том, как быстро поменялись планы, львёнок?       Голос Джирайи вырвал её из муторных размышлений. Он шёл рядом, широко шагая по размокшей дороге, и смотрел на неё с тем особым пониманием, которое появляется только у людей, переживших многое.       — Да, ты прав, — коротко ответила Каори, поправляя лямки рюкзака. — Всё так стремительно. Ещё вчера я собиралась жить здесь вечно, а сегодня…       Она не договорила, махнув рукой.       Джирайя вздохнул, поправил свой огромный свиток за спиной.       — Не скрою, без необходимости нас бы не звали, — он понизил голос, хотя Цунаде шла достаточно далеко, чтобы не слышать. — Собирают всех саннинов.       Каори нахмурилась, переваривая информацию, а потом до неё дошло. В голове всплыл образ — бледное лицо, холодные змеиные глаза, этот вечный запах чего-то гнилостного, который он таскал за собой, как шлейф.       — А-а-а-а-а! — Сенджу скривилась так, будто лимон разжевала. — Какой ужас! И его тоже?!       Джирайя расхохотался, подтверждая догадку.       Каори буквально съёжилась, лицо исказила гримаса отвращения.       — Только не Орочимару! — она заскулила жалобно, по-детски. — О боги, ты же знаешь, как я ненавижу этого скользкого типа! У него даже кожа холодная, как у змеи! И глаза эти… фу!       — Ну, зато… — Джирайя сделал многозначительную паузу, хитро прищурившись, — ты снова увидишь Лию.       Каори замерла, потом лицо её медленно расплылось в улыбке.       — Да, тут ты прав, — она даже повеселела. — Это поприятнее, чем Орыч.       Сенджу вспомнила старую напарницу. Сколько же лет прошло? Два года? Три? С окончания Третьей Мировой они не виделись. Лия тогда осталась в Конохе, а Каори уехала с сестрой, вообще сбежала, но ей приятнее говорить «уехала». Интересно, как она? Не изменилась ли?       — Хватит сплетничать! — раздался строгий голос Цунаде.       Она шла впереди, но, видимо, краем уха прислушивалась к разговору. Обернулась, и на лице её застыло выражение суровой наставницы, но продержалась она ровно секунду.       — Я тоже, может, хочу, — закончила она с хитрой усмешкой.       Каори прыснула, Джирайя захохотал во весь голос, и даже сама Цунаде не выдержала, рассмеялась, прикрывая рот ладонью.       Так они и шли втроём по размокшей мартовской дороге, смеясь и перебрасываясь шутками, а позади них таял в утренней дымке Танзаку — маленький городок, где Каори надеялась обрести покой, но вместо этого нашла лишь короткую передышку перед новым витком бесконечной войны.