Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Дорога прошла на удивление спокойно. Вряд ли у кого-то хватило бы ума нарваться на двух саннинов и бывшую Анбу, даже если бы они очень хотели самоубийства. Так что путники двигались без приключений, лишь изредка останавливаясь на короткие привалы.       Леса сменялись полями, поля — перелесками, и вот уже знакомая панорама Конохи открылась перед ними.        Массивные, деревянные ворота деревни, с гербом Листа — выглядели точно так же, как и годы назад, за ними кипела жизнь, слышались голоса, детский смех, стук колёс повозок. Для кого-то это был дом. Для Каори — место, где сердце снова сжалось в тугой болезненный узел.       «Наваки…»       Имя брата вспыхнуло в сознании первой же мыслью, едва она переступила черту ворот. Перед глазами на секунду возникло его лицо — веснушчатое, вечно улыбающееся, с вихрами светлых волос, а потом — пустота. Та самая пустота, которую не заполнить ничем. Каори зажмурилась на мгновение, прогоняя видение, когда открыла глаза, рядом уже никого не было — только Цунаде стояла чуть поодаль, разговаривая с Джирайей.       — Мы разместимся в нашем доме и прибудем, как сможем, — сообщила саннин напарнику.       Джирайя кивнул, бросил быстрый взгляд на Каори, словно хотел что-то сказать, но передумал. Просто завернул за угол первого дома и исчез в многолюдных улицах, растворился в толпе, как умел только он.       Каори проводила его взглядом и скривилась. Вокруг сновали люди — шиноби в форменных жилетах, торговцы с тележками, дети с разноцветными шариками, все эти лица, такие знакомые и чужие одновременно, давили на психику.       — Цунаде, — выпалила она внезапно, поворачиваясь к сестре с горящими глазами. — А давай сбежим!       Цунаде удивлённо приподняла бровь.       — Ну серьёзно! — Каори заговорила быстрее, увлекаясь идеей. — Сенсей сам придумает, что сказать. Он взрослый, справится. А мы уже будем с тобой плыть на яхте куда-то на юг! Представляешь? Тёплое море, песок, кокосы, никаких шиноби, никаких миссий, никакой… — она запнулась, — никакой боли.       В голосе её звучала почти детская надежда. Она правда верила в эту минуту, что можно просто развернуться и уйти.       Цунаде смотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом, потом покачала головой, и в глазах её отразилась та усталость, которую она обычно прятала за маской невозмутимости.       — Ох, дорогая, — она выдохнула мягко, но твёрдо. — Мы не можем.       Каори поникла. Мечта о яхте рассыпалась в прах, так и не успев толком родиться.       — Ну тогда… — она задумалась на секунду, прикусив губу, а потом вскинула палец к небу с важным видом. — Пусть катятся к чёрту и терпят меня! Потому что они не знают, что я могу им тут устроить!       Цунаде фыркнула, но в глазах мелькнула тёплая усмешка.       — Ты увидишься с ними? — спросила она тихо, без нажима.       Каори замерла, повертела головой, будто пытаясь отогнать навязчивые мысли, как мух.       — Не знаю, — куноичи ответила задумчиво, и в голосе её проскользнула неуверенность. — Я хотела бы сначала надраться, а только потом к ним.       Она выдала это с таким серьёзным лицом, что Цунаде не выдержала — коротко хохотнула.       — Разумно.       Они зашагали дальше, в сторону старого-нового дома — съёмного жилья на время, пока не решат, что делать дальше. Каори смотрела по сторонам и чувствовала, как каждый знакомый уголок отзывается болью. Вот здесь они с Наваки бегали за мороженым, здесь сидели на лавочке, болтая ногами. А там…       Она тряхнула головой, отгоняя воспоминания. — Цунаде, а когда приедет Шизуне? — спросила она, чтобы отвлечься. — Думаешь, она оценит смену обстановки?       Цунаде пожала плечами, но на лице её появилось что-то похожее на тепло.       — Не знаю, — просто ответила она. — Но я очень жду её.       Саннин приобняла младшую сестру за плечи, и они твёрдо направились дальше, оставляя позади шумные улицы.       Но путь лежал мимо главного здания Конохи, и когда Каори увидела знакомую крышу, сердце её пропустило удар, потом ещё один, казалось, оно готово было остановиться прямо здесь и сейчас, не выдержав этой тяжести.       — Когда-то здесь… — начала она и запнулась.       Голос прервался, в горле встал ком, она шла за сестрой, но ноги двигались будто сами по себе, а сознание унеслось куда-то в прошлое. В то время, когда мир был целым, когда Наваки был жив, когда она была счастлива. Больше, чем счастлива — по-настоящему, без оглядки, без этой вечной тени на душе.       Каори прерывисто вдохнула. В груди давило так, будто там лежал тяжёлый камень, который невозможно сдвинуть. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и заставила себя идти дальше.

***

      Воспоминание нахлынуло внезапно — яркое, тёплое, почти осязаемое. Каори снова была маленькой девочкой в бело-золотых одеждах, которые так любил дедушка.       — Каори, где ты, моя любимая девочка? — голос Хаширамы разносился по просторному кабинету, отражаясь от высоких потолков.       Она сидела под массивным столом Хокаге, за которым когда-то вершились судьбы деревни, и зажимала рот ладошкой, чтобы не рассмеяться. Дедушка искал её уже целую вечность — по крайней мере, так ей казалось. Титул Хокаге она тогда ещё не совсем понимала, но знала точно: это что-то очень важное, и её дедушка — самый главный человек в мире.       — Ку-ку! — не выдержала она и выскользнула из-под стола, надеясь незаметно улизнуть к двери.       Но тёплые, надёжные руки перехватили её в тот же миг.       — Ах, вот ты где, моё сокровище! — Хаширама подхватил её на руки и подкинул в воздух.       Каори взвизгнула от восторга, взлетая под самый потолок, и залилась звонким смехом. Дедушка ловил её снова и снова, а она болтала ногами и требовала:       — Нечестно! Ты подглядывал! Давай переиграем!       Он улыбался той самой широкой улыбкой, от которой разбегались морщинки у глаз, и ставил её на пол.       — Командуй, генерал.       И она командовала, строила своего великого дедушку, как хотела: то заставляла изображать лягушку, то бегать по кабинету, делая вид, что он — злой дракон, а она — прекрасная принцесса. И он слушался, всегда слушался.       Реальность ворвалась резко, без предупреждения.       — …собравшихся в главном зале, — голос третьего Хокаге, старческий, но всё ещё твёрдый, вырвал Каори из сладкого плена.       Она моргнула, прогоняя наваждение. Они уже вошли в зал совета, но взгляд её был прикован не к присутствующим, а к панорамным окнам, за которыми на горе возвышались знакомые лица. Высеченные в камне, застывшие навечно.       Хаширама. Тобирама.       Сердце пропустило удар, к горлу подступил горячий ком, который невозможно было сглотнуть. Каори смотрела на эти каменные изваяния — такие молодые, такие красивые, застывшие в моменте своей вечной славы. И перед глазами снова встал дедушка: живой, тёплый, смеющийся, подкидывающий её к потолку.       Сенджу сама не заметила, как подошла к окну, дрожащая ладонь коснулась холодного стекла — единственной преграды между ней и ними.       — Хаширама… Тобирама… — она прошептала одними губами. — Как же я скучаю по вам.       Губы сжались в тонкую линию, эмоции рвались наружу, но она держала их мёртвой хваткой, впиваясь ногтями в ладони.       — Каори, пойдём, — Цунаде взяла её под локоть, мягко, но настойчиво увлекая за собой.       Нижний зал совета находился глубоко под основным зданием, сюда допускались только избранные — те, кто действительно решал судьбы деревни. Каменные стены, тусклый свет масляных ламп, длинный стол из тёмного дерева, за которым уже сидели люди.       Хирузен Сарутоби стоял во главе стола, окидывая взглядом собравшихся. При их появлении он кивнул и жестом указал на свободные места.       — Добро пожаловать, — произнёс он, и в голосе его звучала усталая торжественность. Каори опустилась на указанное место и только тогда позволила себе осмотреться.       Три саннина. Джирайя сидел развалившись, всем видом показывая, как ему всё это не нравится. Цунаде рядом с ним — напряжённая, собранная, готовая к любым неожиданностям. И Орочимару — бледный, с вечной полуулыбкой на тонких губах, от которого веяло холодом. Их взгляды на секунду пересеклись, и Каори поёжилась.       «Змея. Настоящая змея».       Главы кланов — несколько незнакомых лиц и пара старых знакомых. И конечно, Анбу. Их не было видно, но она чувствовала их присутствие где-то в тенях, за колоннами, под потолком, привычное, почти родное ощущение.       А потом она увидела ЕЁ.       Женщина сидела чуть поодаль, в тени, но Каори узнала бы этот профиль из тысячи: тонкие черты, тёмные волосы, собранные в строгий пучок, та самая родинка над губой.       «Мама…»       Сердце замерло, потом забилось часто-часто, готовое выпрыгнуть из груди. Они не виделись со дня похорон Наваки.       Каори закусила губу до крови, впиваясь ногтями в подлокотники кресла.       — …проблема требует немедленного решения, поэтому я собрал вас здесь, — голос             Хирузена вернул её в реальность.       Каори моргнула, понимая, что прозевала половину речи. Старик говорил твёрдо, но в глазах его читалась тревога.       — Все знают, что времена стали неспокойными…       «А когда они были спокойными?» — подумала Каори с горькой усмешкой. Она закатила глаза, но продолжала слушать, цепляясь за каждое слово, чтобы не смотреть больше в ту сторону.       — Стало известно о повышенной активности преступной организации «Акацуки», цели которой нам пока неизвестны. Весь мир шиноби в тревоге. Когда-то эта организация не представляла собой ничего особенного и была просто обычной преступной группировкой, но сейчас всё изменилось.       Каори нахмурилась. Акацуки. Она слышала это название — мельком, в отрывочных донесениях, но чтобы настолько серьёзно? Чтобы собирать совет глав кланов и трёх саннинов?       Она слушала дальше, но из слов Хирузена так ничего конкретного и не выудила. Вода, общие фразы: Надо быть начеку. Возможно, придётся действовать. Пахать на благо общества, как всегда.       Каори перевела взгляд на мать. Та сидела неподвижно, глядя прямо перед собой, и ни разу не обернулась. Словно и не знала, что её дочь здесь. Или знала, но не хотела встречаться глазами.

***

      Когда этот весь супер-важный совет наконец распустили, Каори почувствовала, как с плеч свалилась тяжёлая ноша. С чувством выполненного долга (которого, по правде, не было и в помине) она решила осуществить свою первоочередную миссию: опустошить бар. И желательно в одиночестве.       Цунаде, Джирайя и этот аспид Орочимару задержались в кабинете «Преподобного» — видимо, обсуждали что-то, не предназначенное для ушей младшего поколения. Каори не стала их ждать. Выскользнула из душного зала, поднялась по каменным ступеням и наконец вдохнула свежий вечерний воздух. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые оранжево-розовые тона, где-то вдалеке слышались детские крики, лай собак, привычный шум засыпающей деревни.       Она сделала шаг, другой — и вдруг застыла, будто наткнулась на невидимую стену.       — И куда же ты собираешься? — голос раздался за спиной — мягкий, вкрадчивый, но от него по коже побежали мурашки.       Каори медленно, очень медленно обернулась.       Перед ней стояла Кирин.       Женщина с длинными чёрными волосами, рассыпавшимися по плечам, в простом, но идеально сидящем тёмном кимоно. Глаза — чёрные, как глубокая ночь, бездонные, в которых невозможно ничего прочитать. Уверенная осанка, лёгкая, почти летящая походка, фигура, от которой перехватывало дыхание — эталон женской красоты, воплощённый в реальности. И эта лёгкая, обманчиво мягкая улыбка на тонких губах.       — Мама... — слово вырвалось само, хрипло, неуверенно. — Здравствуй.       Кирин чуть склонила голову набок, разглядывая дочь с тем спокойным интересом, с которым рассматривают неожиданно найденную старую вещь.       — Может, зайдёшь ко мне? — спросила она дружелюбно, но в этом дружелюбии чувствовалась сталь.       Каори нервно прокашлялась, переступая с ноги на ногу, в груди всё сжалось в тугой комок.       — Ох, знаешь, у меня тут... ну как бы... — она отвела взгляд, рассматривая выщерблину на брусчатке под ногами. — Планы на вечер.       — Я думаю, твои планы подождут, — улыбка матери стала шире, но глаза остались холодными. Улыбка ангела — так подумала Каори. Именно так, наверное, улыбаются перед тем, как низвергнуть грешников в ад.       Хотелось убежать, сорваться с места и бежать без оглядки, пока хватит сил, но ноги будто приросли к земле. Кирин не угрожала, не давила — она просто стояла и ждала, и от этого ожидания становилось ещё хуже.       Каори сглотнула, смирилась.       — Ладно, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кирин, я думаю, смогу зайти ненадолго.       Мать кивнула и, не говоря больше ни слова, развернулась, показывая дорогу. Каори поплелась следом, чувствуя себя нашкодившим щенком, которого ведут на расправу.       Они шли по вечерней Конохе. Мимо пробегали дети, спешили домой уставшие взрослые, где-то играла музыка — обычная жизнь, которая шла своим чередом. Но для Каори весь этот мир сузился до спины матери, до её ровной походки, до тишины, висящей между ними.       Каори смотрела под ноги и считала шаги, лишь бы не думать, не вспоминать.       Вдруг она замерла.       Ноги остановились сами, перед знакомым поворотом. Здесь когда-то... Здесь они с Наваки...       — Чего остановилась, дорогая? — голос Кирин прозвучал совсем рядом. Каори подняла голову, мать стояла в паре метров и смотрела на неё всё с той же непроницаемой улыбкой.       «Слишком много воспоминаний. Слишком...» — пронеслось в голове. В висках застучало, перед глазами поплыло, но она заставила себя улыбнуться в ответ — криво, неестественно.       — Ничего, — выдавила она. — Я уже иду.       И почти бегом догнала мать, стараясь не смотреть по сторонам, не цепляться взглядом за прошлое.