Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Все собрались в зале, каждый занимался своим делом, например Тоби даже не удосужился сменить одежду и выперся в пижаме. Дейдара, с закатанными рукавами, полностью в глине, был зверски вырван из мастерской и злобно прикрикивал на своего напарника, что сонно тулился к стене, возле которой и стоял подрывник, отпихивая того раз за за разом подальше от себя. Сато, напялив повязку на лоб, зевнула, решив задать вопрос стоявшей возле, Хаюми.       — Эй, девочка, скажи-ка, зачем Нагато понадобилось нас собрать в одиннадцать вечера? — прикрывая рот рукой, но издавая громкий звук при зевании, вопросила шаман, иногда косясь на Хошигаке и шикая себе под нос.       К слову, только мечника и Учиху, сидевшего в кресле, да перелистывавшего книгу очередного учёного нейрофизиолога, это не тревожило. Мечник лениво заваривал кофе, как никто другой зная, что раз Пейн собрал их тут так поздно, то это надолго, заметив взгляд напарницы, гнев которой был написан на лице: она смотрела, искривив губы и наморщив нос, прищурено глядя в упор на мужчину, надеясь, что тому станет тошно. В ответ он лишь подмигнул ей, отпив кофе из чашки, та поперхнулась от возмущения, а сам мечник довольно оскалил зубы.       С коридора начали доноситься странные звуки, а крик Дейдары на нерадивого приятеля в зале объявил о начале их привычной перепалки. В момент Сато перевела взгляд на металлическую дверь зала, и ее зелёные глаза расширились, словно у кошки. Она резко выдохнула, стукнув себя ладонью по груди, дабы продышаться, это и обратило внимание мечника на странности в поведение Мари.       — Кто это? — улыбка медленно озаряла уста женщины.       Голос Хидана и доносившаяся брань, которую можно было различить по словам:       — Пиздец, — навели отступника на размышления.       — Чё это она так от Хидана возбудилась, ничего необычного, — едва решив отвернуться, как рядом появился Учиха, сначала посмотревший на Самехаду и переведший взгляд на самого Кисаме.       — Она чует чью-то чакру? — вопросил холодным тоном Итачи, активировав шаринган.       Мечник приметил, что Самехада нетерпеливо начала рычать, тут-то и скрипнул железный замочный механизм. Двери открылись слишком медленно, на входе появился человек весь в грязи и с косой в руках, едва заметно стоял и кто-то рядом в чёрном мокром плаще:       — Ебаный рот, какого хуя вы тут сошлись, долбаёбы, — завидев обстановку вокруг, выкрикнул он, в момент услыхав более лестные слова в свой адрес:       — Завали ебло, Хидан, — выругался следующим подрывник, оттолкнув от себя, в очередной раз, голову сонного напарника, который скатился по стене и шлёпнулся на пятую точку, — Если лидера не будет, я съёбываю, — уже добавил в сторону Конан, которая пристально смотрела на место рядом с джашинистом.       — Кто это? — бесстрастно вопросила Хаюми.       Отступник едва приподнял кончики губ в усмешке и скосил взгляд в сторону приведённого им человека, как бы давая ей самой возможность представится:       — Моё имя, — тихим, едва различимым для ушей голосом проговорила девушка и руки гостьи потянулись к капюшону, обхватывая пальцами мокрую ткань, скидывая её с головы, когда золотые глаза устремили взгляд на стоявшую с гордой осанкой отступницу, — Каори Сенджу.       В голосе зазвучало пламя, которое сжигало девушку изнутри. В этот самый момент Учиха еле удержался на ногах. Голос, он верил, что ему показалось, но внешность и имя девушки перевернули его реальность. Сердце сжалось в истомной боли и джонин впал в самый что ни на есть кататонический ступор: потери мысли, а также ситуации, минуты, когда голос подводит в самый неподходящий момент, двинуться и даже пальцем пошевелить не представлялось возможным, кислород обжигал словно огнём. На мгновение всё смолкло, лишь её профиль был не размыт. Это мгновение показалось для него целой вечностью, глаза заблестели зловещим блеском и осунулись словно под гнётом душевного изнурения. Тут же в голове возникло такое сладкое и обожаемое имя, в мыслях воскресли бессонные ночи в желании вида одного лишь её лица, тревожный и лицемерный, вновь стал тот же болезненный вопрос, который открыл и без того кровоточащую рану на сердце.       Сенджу стояла ровно и не дрогнув, ведь она должна, но при каждом его вздохе, кой она лишь слышала и вслушивалась, словно веруя в самую правдивую ложь, душу начинало жечь пламя агонии, дыра в сердце стала пустотой, в её светлых глазах появилась мрачная тень, а руки пробило судорогами, посему пальцы ей пришлось заломить до физически ощутимой боли.       Только Сато с восторгом глядела в оба, метая взгляд от одной фигуры к другой. Преломил всю эту интермедию голос подрывника и его размашистый шаг к гостям вечера:       — Ты что приволок сюда? — заорал Тсукуси, уничтожая взглядом одного из организации Акацуки, — Я сам её убью, — под грудной смех сектанта Дейдара возник возле них и оттолкнул заливавшегося смехом джашиниста в сторону, которому нескрываемо забавно было наблюдать такую реакцию коллеги.       — Ты убила мастера Сасори, чертовка, — заводился Дейдара.       Куноичи листа и на шаг не сместилась, не выражая никакого беспокойства, смиренно выдавив из себя:       — Я хочу поговорить с лидером Акацуки, — произнеся это, обращаясь к Конан, игнорирование персоны нукенина, подошедшего практически вплотную к Каори, заставили того разозлиться еще больше.       — Да я тебе башку взорву, стерва!       Все молча стояли, пока Дейдара что-то в степени крайней нервозности орал. Итачи неотрывно глядел на сцену, разворачивавшуюся перед его глазами, в висках стучала кровь, а адреналин вызывал сильное жжение в глазницах и покалывание по всему телу.       — Я пришла не драться, — плащ слетел с плеч куноичи, а пальцы щёлкнули застёжку на поясе с сумкой, та упала к её ногам, и содержимое с грохотом рассыпалось по каменным плитам. Глаза девушки защипало и они покраснели, подрывник рявкнул, скоро подхватив кунай с пола, прислоняя к шее девушки.       — Думаешь, это тебя спасёт? Думаешь, я не перережу твою глотку и поведусь на твой обман?       Видно было, что он на грани нервного срыва, в общей беспорядочной взвинченности, словно сейчас он переживал временное помутнение рассудка, вжимая лезвие куная в тонкую девичью шею.       — Ни за что не прощу тебе его смерть, — пауза, и голубые глаза встряли в золотые, надавив на рукоять куная, по которому большей струёй потекла алая кровь.       — Довольно, — прогремел голос главы организации и все перевели взгляды на подходившего к остальным Пейна, который невесомо взмахнул ладонью, отодвинув подрывника на пару метров назад, — Мы не убиваем моих гостей, Дейдара.       На лице отступника возникла гримаса всепоглощающей ненависти и только тот хотел возразить, как в секунду загорлопанил во всю глотку Тоби:       — О, Дейдара-сэмпай, я хотел поправить… но нечаянно сломал вашу скульптуру.       Полуоборотом подрывник заметил голову того произведения, которое совсем недавно выделывал своими руками:       — Ты… ты… — закоротило тут уже Тсукуси, а напарник в маске драматично сжался в клубок, бросив на пол голову от статуи женщины, в одном хлопке превратившуюся в кучу глины при контакте с полом, — Тоооообиии, сукаааа… — рванув в коридор за будущей своей жертвой, в голове рисуя план как оторвёт тому голову и взорвёт его тело, полностью переключившись на напарника.       Лидер преспокойно стоял и смотрел на окровавленную шею девушки, аккуратным движением вынув чёрный платок из кармана и прислонив его к горлу куноичи.       — Крепче держи, — продолжая смотреть на вытекающею кровь, она молча зажала данный ей платок, — Ты хотела поговорить? — бесстрастно вопросил мужчина, поправляя светлые волосы за ухо девушки, слегка повернув голову в бок, всматриваясь в черты лица незнакомки.       — Да, — с хрипотой в голосе дала она ответ.       Едва ли Учиха держался от безумного желания сломать руку человеку, с которым сейчас говорила Каори, в моменте, когда он было уже решил заканчивать эту сцену действий, на его плечо упала рука мечника, что потянулся и отпил с чашки кофе, мимоходом оба перекинулись взглядами, затем Итачи, совладав со своими эмоциями, остался стоять на месте.       — Отлично, тогда пройдём, — направив девушку, кладя свою ладонь меж её лопаток, Пейн указал на кабинет в конце коридоров, пройдя пару шагов по направлению, мужчина остановился и, развернувшись вполоборота, добавил: — Учиха, ты тоже, — не дожидаясь ответных действий нукенина, лидер неспешно дошёл к своему кабинету, приоткрыв двери, пропуская вперёд куноичи Листа, пригласив сесть в кресло напротив своего рабочего стола, сам глава продолжал стоять, рассматривая новоприбывшую в его город.       — Я слушаю, — заметив, как следом вошёл и Учиха, закрывая за собой дверь.       Джонин и сам неотрывно следил за Сенджу, не имея сил оторваться от неё, но вот сердце резала старая острая боль, мужчина до данной поры всё ещё плохо осознавал реальность, шокировано и абсолютно не веря в происходящее метнув взор на девичью шею. Алые глаза остекленели от вида крови, стекавшей по её груди.       — Я хочу вступить в Акацуки, — решительно сказала куноичи, спровоцировав ещё более широкую улыбку на устах Пейна:       — А я вижу, прямолинейность это у вас генетическое, — с нотками ироничности в голосе подхватил мужчина, — какая мне выгода, куноичи Листа? — задавая вопрос, к которому Сенджу морально была готова.       — Мои способности станут вашими, — на секунду прошмыгнула в пространстве тишина, — в моём досье нет ни одной невыполненной миссии, думаю, вам это будет интересно.        Итачи окаменел от слов, услышанных едва ли секунду назад:       «Что ты творишь…» — к сожалению, только в голове крикнул джонин.       Реакция Нагато не менялась, он продолжал пристально разглядывать гостью.       — Допустим, но не слишком ли ты переоценила себя, девочка? — хмыкнув, кротко осадив девушку, но та, не растерявшись, высказалась:       — Я убила двоих с вашей организации, остальные сбежали, — пересохшие губы медленно двигались, а золотые глаза стали ледяными и расчётливыми, челюсти были напряжены, как и плечи, — всё ещё сомневаетесь в моих способностях или же в своём отборе кадров? — всё лицо принимало выражение упрямое и решительное, надменная воля Сенджу взбодрила лидера, который медленно сократил между расстояние, встретив гордый взгляд в сочетании с важной осанкой.       — Ты считаешь, я слеп в своём выборе, хм? — двусмысленно поинтересовался собеседник, вскинув руку к платку девушки, касаясь фалангами пальцев клочка, пропитанного кровью, который та прижимала к своей шеи.       — Вы просто не принимаете моё предложение, я думаю, это опрометчиво, хочу, чтобы мои навыки оценивали объективно, — уступчиво дала ответ Каори.       Секунда, и Пейн зажал пальцами платок с красными пятнами, потянув на себя, рассматривая уже затягивавшийся порез на шеи гостьи.       — Твоя регенерация и вправду потрясает, как и говорили, но всё-таки, — всматриваясь риннеганом в рану на шее, проведя двумя пальцами по кровавому порезу, ожидая хотя бы сбивчивого вздоха или шипения в ответ, но слышалась лишь тишина и даже ритм сердца куноичи не изменился, — у твоего известного предка были куда лучшие навыки, нежели твои, но я готов дать шанс, — отступив на шаг, моментально Пейн щёлкнул пальцами в воздухе, — посмотрим, есть ли тебе куда расти, — показывая на стол, где лежал лист и ручка, — Договор там, читай и подписывай, куноичи Листа, — Сенджу без задней мысли подошла к столу и, в скором порядке изучив документ, поставила свои инициалы в нужную графу.       Только Учиха переживал внутреннею непрерывную борьбу меж страстями и разумом, с той только разницей, что болезненная возбуждённость уступила место тихой задумчивости, мучение было лишь в том, что он уже почти мог уверовать в реальность лежавшего под его ногами трупа человека, тронувшего ту, которая опрокинула его реальность снова, но всё также реакция отражалась в бездействии внешнем, которое джонин мастерски отточил.       — Итачи, ваша миссия будет следующая, во временном составе двух команд, завтра вам будут известны ваши задания, а пока покажи коллеге её комнату, — известил Пейн глядя на девушку, которая молча покинула кабинет лидера, проходя в метре от Учихи, тут же он завернул к выходу, идя за ней в немой тишине, которую можно было резать ножом. Оба вышли к залу, где ещё не все разошлись.       — Меня зовут Мари Сато, будем знакомы, — нарушила мнимое спокойствие шаман, когда Каори поднимала свои вещи с пола, выкинув все мысли из головы.       — Ага, — накидывая рюкзак на плечо, огибая навязчивую новую знакомую.       — Думаю, ты устала, поболтаем после, мне особо интересно узнать о вас с Итачи, — сердце больно надорвалось, на секунду зрачки метнулись к назойливой девушке.       — Отойди с дороги, — выплеск эмоций в такой степени воодушевил Сато и та совсем не думала уступать, раскрыв рот для дальнейших вопросов, в одночасье на её губах возникла большая рука.       — Хошигаке Кисаме, — лаконично представился мечник, установив локтевой захват в зоне шеи болтавшей без умолку занозы, — напарник Итачи, приятно познакомиться, — шаман трепыхалась в руках Хошигаке точно выброшенная на берег рыба, но видно эта ситуация мало волновала мужчину.       — Каори Сенджу, приятно, — кивнув в знак знакомства, куноичи продолжила путь по направлению в следующий коридор.       — Нам на лево, седьмая комната, — опередив старую напарницу, джонин прошёл далее, за ним поплелась и сама Сенджу. Они быстро дошли до отдалённой комнаты от зала, Учиха открыл дверь, пропустив во внутрь девушку, и, после секундного ожидания вошёл сам, захлопнув за спиной тёмную дверь.       Комната была просторной, похожая больше на студию, кухня не была разделена со спальней или залом, всё в спокойных бежевых тонах и, самое примечательное, большие окна, через которые в помещение проникало много света, сейчас были открыты.       Куноичи с грохотом, кинув рюкзак на пол, разулась и подошла к окну, выглянув наружу, слегка прикрывая створки, дабы меньше дождевой воды падало на и без того мокрый подоконник. Итачи не знал, что делать сейчас, варианты вылетели из головы ещё от первого взгляда на неё, сейчас он решил действовать не полагаясь на разум, ибо перед ней любые идеи были блажью, пару шагов в её сторону, как же больно было видеть сейчас эту девушку, подходя всё ближе и ближе. На сердце надвигалось чувство адского холода, что врезалось холодным лезвием в его него после слов:       — Здравствуй, Итачи, — шепотом, так тихо прохрипела она, грудь нещадно резало тем же лезвием, она развернулась полуоборотом и насилу подняла опухшие, впавшие от усталости глаза на человека, в коем заключалась вся её боль, — я нашла тебя, — грудь охладела и затянуло тупое ломающее чувство, её ладони были сжаты вокруг локтей, словно она страшилась холода, джонин сделал шаг и встретился с ней взглядом, ониксовые глаза потемнели, мысли постепенно переходили в осознание, на душу давило тяжким грузом чувство ответственности, которые проявлялись в нараставших приступах удушья, что наполняли жизнь сплошной агонией.        — Молчишь… — её голос надломился и зазвенел, рассыпаясь на осколки, — скажи только одно, — сейчас у неё, казалось, лихорадка с острою болью в боку и трудности дыханья, кровь стучала в висках, в ушах, в горле, во всём теле, — правду, — она смотрела в глаза ему уже со слезами на ресницах, смотрела поглощающе.        Учиха взглянул на ту, которая заставляла его дышать, но сейчас была как мертвец, на ресницах её неподвижно остановились две крупные слезы, вытравленные острою болью из сердца, он мучался, порываясь подойти ближе и прижать её к себе, но каждый раз какое-то невозбранное чувство останавливало его.       — Каори, — будто научившись говорить заново, как же дурно и печально звучали его слова, — спрашивай, — тон его голоса усложнили старые болезненные чувства, переполнявшие душу.       — Почему? Я хочу знать, — в тысячный раз он испытывал мучения совести, ставя перед собой тяжкую обязанность рассказать самому правду о той ночи.        Учиха медленно и коротко закивал, поднимая ладони ближе к девичьему лицу, желание дотронуться до неё перерастало в одержимость, радужка глаза переменилась и покраснела, рисунок выгравировался в его глазах.       — Позволь мне показать, я не имею права тебе врать, а после ты решишь, что делать, я… — он уже медленно, со страхом фатальной ошибки коснулся её щёк ладонями, в этом контакте наступило смутное облегчение вперемешку с тяжёлым тревожным сожалением.       В одночасье, он проникнул в её сознание, показывая картины тех дней, начав с того разговора с Шисуи, доказательств, слов Данзо и Хирузена, принятия решения, оборвавшего жизни сотней людей, но самое главное, причины, ответ на вопрос, который она так желала узнать. В момент, когда её жизненные ритмы стали понижаться, он не смог дальше подвергать её состояние такой опасности и вышел из её сознания, отметив некую странность, на которую сейчас у него не было времени, ибо тело куноичи затряслось, а дыхание спёрло от увиденных картин, воздух наполнило тьмой, что сгущалась в душе, давя на органы. Каори стояла бледная, полумертвая, неподвижная, глаза её закрывались, глухая, невыносимая боль судорожно выдавилась на девичьем лице.       — Как… — дыхание сбилось и застыло в груди, ртом она начинала глотать плотный воздух, задыхаясь, — почему… почему раньше… кх… х… кх… ты не сказал, — приложив руку к груди, которая резко вздымалась и опускалась.       — Каори, — уже со страхом произнёс Итачи.       — Я все эти месяцы думала… думала почему, — она резко посмотрела в его глаза, цепляясь за мужские плечи, ноги уже не выдерживали веса тела и оно потянулась вниз, оседая вместе с ним, только сейчас он сжал её скулы одной рукой, другой придерживая тело.       — Прости меня, я не хотел тебя впутывать, я надеялся, вынесу это самостоятельно.       Она всеми силами старалась удержать свои слезы, но этого ей не удавалось, накипевшее горе рвалось наружу и не в её силах было скрыть его, но вот она до боли прикусила нижнюю губу.       — Я всё в тот день потеряла, маму… тебя, Лию, я не хотела жить, Итачи, я ненавижу эту жизнь, — всматриваясь в глаза человека, который был реален.       — Что… Сарутоби, — секунда молчания, джонин понял, нахмурив брови, в сердце застыл холод, ему было страшно, больно и гадко осознавать, что он натворил.       — Не знаю, почему я искала тебя, — его пальцы стирали её непрекращающиеся слёзы, — даже если бы ты был убийцей, Итачи, я не хочу жить в мире, в котором нет тебя, я ненавидела себя больше, чем тебя, — вздохи перетекали в истерику, она захлёбывалась слезами.       Джонин прижал к сердцу дрожащую девушку, стоя на коленях, гладя ладонью её по волосам, стараясь успокоить, второй рукой прислонив как можно ближе к себе, тепло её тела усмиряло его боль, она была словно бальзам на его больную душу.       — Я готов был поверить во что угодно, только если бы это уберегло тебя, — голос у самого дрожал, но Итачи выбрал держаться, поэтому сейчас была та самая минута раскаяние, душа обессилела от лжи, слушая её сопение с редкими всхлипами и то, как она сжала пальцы на его одежде цепкой хваткой. — Каори, именно ты для меня делаешь этот мир возможным, именно ты держишь меня тут, заставляя жить и дышать, я не хочу жизни, в которой нет тебя.       Её холодная рука соскользнула вниз и он подхватил ладонью девичьи пальцы, ощущая знакомое тепло тела, со страхом переплетая их пальцы между собой и, с горячим выдохом, опускаясь губами на светлую макушку, зажмурив глаза. Время текло так медленно, казалось, даже слишком, обманчиво наступал вечер, солнце садилось, тяжёлые тучи продолжали своё настойчивое движение, но порой сквозь них пробивались багровые лучи заката, солнце было низко, и одна половина стены ярко озарялась красным блеском заката, он всё так же не разжимал кольцо рук вокруг фигурки дорогого ему человека.       — Солнце садится, — перебирая светлые волосы, пропуская сквозь пальцы пряди.       — Не бросай меня, — спустя время молчания охрипшим голосом прошептала Сенджу, — поклянись мне, — она приподняла голову, встретившись с тёплым взглядом обожаемых ею, когда-то, глаз.       — Клянусь, я не оставлю тебя, пусть даже мир рухнет, я буду рядом, — искренне дал он клятву.        Сенджу подобрала ноги ближе к себе. Проницательные глубокие взгляды — это, пожалуй, и было их сходство, вполне осознанные, оба начали говорить оборвавшись в секунду, но, не опустив взгляда, Каори вздохнула, поглаживая большим пальцем его указательный палец, не разрывая физического контакта.       — Каори, — тихим голосом, приняв этот факт довольно давно, но только сейчас осознав, — я должен был сказать это тебе очень давно, я люблю тебя, — время замерло, — всегда любил, — мгновение, к которому она была отнюдь не готова, но которое так томно ждала, на её лице отразилось тепло, а губы дрогнули в улыбке, сердце стало отпускать от стальных оков печали.       — И я тебя люблю, — теперь её голос вызвал его улыбку, от волны нежданной радости мужчина слегка рассмеялся, всматриваясь в янтарные глаза и одним движением оба прильнули ближе к друг другу осматривая черты лица:       — Я полный идиот, — в момент какой-то эйфории произнёс Учиха, поглаживая тыльной стороной ладони лицо любимой им девушки.       — Я окончательно и бесповоротно влюбилась в тебя, Итачи Учиха.        Это признание стоило всего в существующем мире и, наклонившись, он остановился перед её приоткрытыми губами, с лёгкой улыбкой приникнув своими губами к её, она подалась навстречу, закрывая глаза, дабы усилить это ощущение, его так близко и так рядом, иногда время бежит быстро, и события сливаются в расплывчатое пятно, а порой стоит на месте, и каждое слово или поступок чётко отпечатывается в памяти, ровно как сейчас. Его поцелуй углубился и она ощутила в своём рту горячий язык, который аккуратно исследовал её ротик, обхватив своими губками его губы как можно мягче, он бережно уложил ладонь на её затылок, наклоняя её тело ниже к полу.       Сенджу, удерживаясь на локтях, уместила одну ножку меж его, а вторую закинула на его бедро, не отрываясь от поцелуя. Их языки сплетались, поглаживая кончиками дёсна и нёбы, куноичи выгнула спинку как в моменте была основательно прижата к полу, губы наливались жаром от укусов, закусив нижнюю губу любимого и оттянув немного, она вновь соскользнула язычком во внутрь, он глухо простонал в иногда разрывавшиеся между поцелуями губы.       Отстранившись на пару сантиметров, Учиха с любовью посмотрел в её изнеможённое личико, Сенджу, подняв голову, дотронулась губами до его губ так мягко и так горячо, вновь забывая о реальности, он со страстью впился в розовые губы, но так и не позволяя себе заходить дальше, хоть и она была так близко, осязаема, прижималась к его торсу, в голову било чертово возбуждение, словно он мальчишка, который паршиво контролирует свои эмоции, его рука добралась до пояса на её штанах и с щелчком расстегнула его, он застыл на долю секунды, но тёплая рука легла на его шею, и взгляд обожаемых им глаз, в котором он видел пожалуй все крупицы чистоты прогнившего мира.       — Я не хочу заканчивать вот так грязно этот день, — вполголоса молвил джонин, отметив кивок со стороны куноичи, которая стыдливо закусила нижнюю губку. Он склонился, запечатлев несколько поцелуев на её губах, раз за разом, нежных и сдержанных, Учихе понадобилась не хилая сила воли.       — Останься сегодня со мной, — попросила Каори и вся нежность мира воплотилась в золотистых глазах, он не смог не сказать «нет», поэтому, поцеловав девушку в лобик, отодвинулся от неё, выбрав устойчивое положение на коленях, протянул ей руку, за которую куноичи схватилась и была поднята аккуратным рывком, расположив руки на его плечах, засматриваясь тому в глаза с какой-то детской улыбкой.       — Я что, влюбилась что ли? — за этими словам последовала улыбка Учихи, в коей выражалось наслаждение.       — Не знаю, а ты как думаешь? — вновь переполненный счастьем улыбнувшись, сложив руки под ягодицами девушки, та по инерции обхватила его бёдра ногами и одним плавным подъёмом отступник стал на ноги, подойдя к постели и сев на неё, не отрывая глаз от Каори.             — Расскажи мне о всех этих месяцах, — пальцы потянулись к светлым коротким волосам, — что случилось и где ты была всё это время, потому что, насколько я знал, ты осталась в Конохе, но после исчезновения Саске я понял, что это не так.       Услышанное поразило куноичи:       — Что? Саске, — в жёлтых глазах промелькнула тревога.       — Успокойся, он у Орочимару, — известив её о последних событиях.       — Успокойся? — не веря услышанному, — у этого этого… — Сенджу начала заходиться в возмущении.       — Каори, там он в безопасности, не ходит на миссии, Орочимару его обучает и будет защищать, пока так нужно, в Конохе ему нет места, со мной он быть не может, теперь уже как и с тобой, — слушая всё это, она покачала головой замолчав, — мы ещё поговорим об этом, обязательно, — привстав, джонин посадил девушку на кровать.       — Устала? Может в душ и потом поговорим? Я помогу разобрать вещи, — проведя ладонью по щеке куноичи, а затем встав, пройдя по комнате, закатывая рукава до локтя и присев над рюкзаком с её вещами.       Каори же встала в задумчивости, но, приняв решение всё-таки сходить в душ, взяла полотенце, пойдя в направлении ванной комнаты.       Спустя время, Учиха разобрал её вещи и на дне обнаружил чёрный конверт, нахмурив брови, он вытащил его из сумки, рассматривая знакомый ему пергамент, через пару минут раздумий вышла и сама Каори, укутанная в махровый халат.       — Я так и не открыла, хотела кинуть тебе в лицо, — на данном предложении кончики губ нукенина дрогнули в улыбке, — но теперь не знаю, что с ним делать.       Мужчина поднялся и, развернувшись, посмотрел сверху вниз на любимую им девушку, в глазах читалась неподдельная нежность, а её вздёрнутый вверх подбородок не вступал в сравнение ни с какой возможной гордостью.       — Можешь кинуть мне в лицо, предположим, ты это сделала и он теперь мой, поэтому, — на этом слове отступник вытянул руку в сторону и пергамент загорелся в его руке, зрачки Сенджу расширились:       — Ты что делаешь? Верни… — пытаясь отобрать полусгоревший конверт, но джонин не дал этого сделать, перехватив руку девушки и полуоборотом прижал её спиной к себе, прошептав над ухом:       — Неважно, — затем поцеловав мочку её ушка, по телу пробежали мурашки, рука Итачи соскользнула к животику девушки и он вновь он оставил поцелуй, но теперь на её макушке, второй, стряхнув остатки листа с пальцев.       Всю следующую часть вечера он не выпускал из объятий Каори, до конца не веря в осязаемость его счастья, наряду с тем Сенджу рассказывала различные истории, что произошли с ней за эти четыре месяца, иногда она улыбалась и те немногие моменты дарили ему тепло, в воздухе почти физически чувствовалась сладость встречи, когда она засыпала на его руках, сжавшись в комочек и притулившись ближе, Учиха понимал, что связь, существовавшая между ними, не могла быть разорвана его отсутствием, расстоянием или временем, и он был благодарен ей за то, что сохранила эту связь.