Великий притворщик

Стоило Сюэ Яну открыть глаза, как ему в голову тут же ударила ужасная боль — словно она все это время только и выжидала, затаившись, пока он поднимет веки. — Чтоб тебя… — едва слышно пробормотал он и перевернулся на другой бок, изо всех сил пытаясь уснуть обратно. — Сраная Слепышка. А-Цин в соседней комнате разводила какую-то бурную деятельность — то ли пыталась помогать готовить, то ли таскать воду (чего Сяо Синчэнь, конечно, никогда бы ей не позволил), то ли раскладывать продукты, принесенные с рынка. Но стук от ее шеста шел такой, будто они с Сяо Синчэнем на пару внезапно решили научиться танцевать. Несмотря на свою слепоту, А-Цин ориентировалась в доме ничем не хуже Сюэ Яна, поэтому он прекрасно понимал, что маленькая сучка делает это нарочно, чтобы разбудить его. Но стоит ему наорать на нее за это, как она спрячется за спину Сяо Синчэня и начнет со злорадной ухмылкой жалобно лепетать что-то о том, что братец такой злой, она же не специально, а вот попробуй сам, будучи слепым, помогать по дому, посмотрю я на тебя! В такие моменты (а их, как с неудовольствием замечал Сюэ Ян, с каждым днем становилось все больше) он действительно жалел о том, что у Сяо Синчэня не было глаз. Увидел бы он хоть раз ехидную морду этой несчастной малютки — навсегда разочаровался бы в этом мире и своих убеждениях. Но нет, это было бы слишком легко. Сюэ Ян хотел приготовить для него что-то по-настоящему грандиозное. Вот только за целый год он так и не смог придумать, что. — А-Цин, осторожнее, — послышался приглушенный голос Сяо Синчэня. — Давай я помогу. Пожалуйста, постарайся не шуметь так сильно, можешь разбудить нашего друга. — Ну разбужу я его, и что такого? — тут же нашлась А-Цин. — Почему мы с утра работаем, а ему можно валяться до полудня? Он же вчера даже на ночную охоту с тобой не ходил! Сколько можно дрыхнуть?! Сюэ Ян зевнул. Да… Вчера он действительно лег спать довольно рано. Заставлять Сяо Синчэня убивать людей, отравляя их трупным ядом, ему уже давно наскучило. Сброда, желающего поживиться на слепоте даочжана, становилось все меньше, а те, кто оставался в живых, были наслышаны о злобном оборванце, живущем вместе с ослепительно-белым заклинателем, и не рисковали соваться к нему и его спутникам. Поэтому в последнее время Сяо Синчэнь, даже сходив на рынок в одиночку, умудрялся возвращаться с вполне свежими овощами и фруктами, не просадив на это целое состояние. Убивать стало как будто бы даже некого. Скукота. Да и отстирывать пятна крови от белой одежды было тем еще занятием. Кровь, конечно, отходила в холодной воде без особых проблем, но разводы на ткани все равно иногда оставались. Это лишь прибавляло Сюэ Яну головной боли — нужно было все время следить за тем, чтобы одеяния его спутника оставались неизменно сияюще-белоснежными, а то даос-небожитель с красными пятнами на подоле и рукавах мог привлечь нежелательное внимание. В теории план с трупным ядом не имел себе равных по изощренности и жестокости, но на практике у Сюэ Яна все чаще возникал вопрос: кому он, в конце концов, хотел создать проблем — себе или Сяо Синчэню? Так что вчерашний день был в некотором роде знаменательным: Сюэ Ян решил официально прекратить устраивать Сяо Синчэню импровизированные ночные охоты на крестьян, а потому остался спать дома, справедливо решив, что с отстирыванием от одежды обычной трупной жидкости пресветлый даос справится и сам. — Пусть спит, — мягко возразил Сяо Синчэнь. — Он до этого ходил со мной на ночные охоты почти каждый день, любой бы от этого устал. Наш друг все это время очень мне помогал, поэтому мне хотелось бы, чтобы хотя бы сегодня он смог выспаться. Сюэ Ян скривил губы. Помогал он, как же. Знал бы Сяо Синчэнь, в чем заключалась помощь его дорого друга — никогда бы не позволил ему спать до полудня. Как и жить с ним в одном доме. Как и жить в целом. Сюэ Ян немного подвинулся вбок и тут же скривился: несколько соломинок выбились из общей кучи и коварно впились ему под ребро. — Ублюдство… — прошипел он, отпихивая их локтем. — Выспишься тут, как же. Он решительно не понимал двух вещей. Первая — почему они все еще живут в полуразвалившемся похоронном доме. Была очевидна причина, по которой Сяо Синчэнь решил остановиться здесь изначально: он тогда нес на спине окровавленного еле живого Сюэ Яна, и ни один постоялый двор не принял бы таких колоритных посетителей. Но раны Сюэ Яна давно зажили, и теперь он, пусть и не выглядел, как хозяин красных ворот, но все же вид имел довольно приличный. Чего им стоило перебраться куда-то в другое место? В более просторное, более светлое, более чистое… Да, в конце концов, любое место, где было больше одной койки! Да-да, аргумент о том, что у них просто не хватало на этого денег, имел смысл — но кто запрещал Сяо Синчэню брать с жителей больше за свою помощь? Обнаглевшие замасленные рожи вовсю пользовались его добротой и наивностью и в ответ возвращали лишь слова благодарности (как будто ими можно наесться, гуй подери!) и, если повезет, несколько монет, которых хватало разве что на покупку небольшого количества еды. Врали, искренне заглядывая в глаза — которых у Сяо Синчэня, кстати, не было — что они бедные-несчастные, денег у них не водится… Сюэ Ян знал, что врали. И Сяо Синчэню говорил об этом. Но тот лишь качал головой и отвечал, что им втроем и так хватает на жизнь. Конечно, мать твою, хватает! Только вот подушки нет и солома вот-вот нанижет на себя его тело, как мясо на вертел. И крышу каждый месяц нужно чинить, а то если пойдет дождь — все, прощай запасы проса. И одежду нужно постоянно штопать, потому что нет возможности купить новую. И спать приходится, чтоб тебя, в гробу! В общем, была бы воля Сюэ Яна — прирезал бы их всех до единого. Но тогда некому было бы платить им деньги, поэтому приходилось сдерживаться. Прохудившаяся крыша над головой была в любом случае лучше, чем вообще никакой. К слову о гробе. Сюэ Ян вообще не находил это хоть сколько-то забавным. Первое время, пока его раны не зажили, ему, как самому важному, а по совместительству единственному гостю, выделили постель, но стоило ему встать на ноги, как Слепышка тут же по принципу младшей затребовала передать постель ей в единоличное пользование. «Она же еще ребенок, к тому же девочка», — сказал тогда Сяо Синчэнь, и его улыбка была крайне растерянной, словно он не понимал, почему ему вообще приходится объяснять своему дорогому другу такие очевидные вещи. Для него отдать ей право ночевать на матрасе было чем-то самим собой разумеющимся. В отличие от Сюэ Яна. Спать в гробу Сюэ Ян отказался. Даже несмотря на неотразимый аргумент о том, что там будет теплее, чем на полу, а если еще крышкой закрыться — так вообще красота, правда можно от недостатка воздуха во сне подохнуть, но это уже мелочи. «Вот ты и ложись, даочжан, — недовольно ответил он, — а я себе в углу соломки постелю». Сяо Синчэнь не стал спорить (он вообще был довольно плох в спорах любого рода) и смиренно занял его место. Сюэ Ян тогда, стоило даочжану улечься, прошелся мимо него на цыпочках, делая вид, что ищет какую-то вещь, и взглянул на него украдкой. Сяо Синчэнь лежал, освещаемый лишь одинокой свечой на столе, бледный и умиротворенный, да еще и руки на груди сложил — ну прямо настоящий покойник. Сюэ Ян ждал от себя восторга, внутреннего ликования от вида своего злейшего врага, лежащего в гробу, уже предвкушал, как будет смаковать этот момент и представлять, как будет смотреться его тело в этом самом гробу после его реальной смерти. Но ни восторга, ни ликования, ни даже жалкой щепотки удовольствия он не ощутил. Вместо этого почувствовал лишь пустоту, холодную, как горная река. Лицо Сяо Синчэня всегда было немного изможденным, а при таком освещении, да еще и вкупе со сложенными на груди руками, да еще и полностью в белом, да еще и в гробу… «Тьфу, даочжан, вставай, — выругался Сюэ Ян. — Смотреть противно. Мне будет жутко с тобой в одной комнате спать, как будто с призраком под боком. Давай вообще уберем этот гроб к гуям, зачем он нам тут нужен? У нас же все живы… Пока что». Сяо Синчэнь в ответ рассмеялся. Думал, это шутка. Так гроб перекочевал в каморку к А-Цин, а Сюэ Ян с Сяо Синчэнем стали спать в главной комнате на соломе или циновках. Не сосчитать, сколько раз Сюэ Ян мысленно проклял ублюдскую гору бессмертных, на которой Сяо Синчэня приучили к умерщвлению плоти, но уходить из похоронного дома почему-то не спешил. И в этом крылась вторая из двух вещей, в которых он не мог разобраться. Сюэ Яну пора было принять тот факт, что его фантазия оказалась на удивление скудной, а потому вряд ли он сможет в ближайшее время придумать что-то получше, чем заставлять милосердного заклинателя по незнанию убивать невинных людей. Ну, как — невинных. По мнению Сюэ Яна, все они вполне заслуживали смерти. Казалось бы, не можешь придумать чего-то особенного, и ладно — смирись и сделай все по старинке. Убей Сяо Синчэня во сне, пока он безоружен, или, если хочешь помучить подольше, отрави и смотри, как он захлебывается в собственной крови и рвоте. Или — был еще такой вариант для особо омерзительных пакостников — сначала отрави, потом убей девчонку, притащи ему ее тело и раскрой себя. И смотри, как Сяо Синчэнь будет винить себя в ее смерти, параллельно умирая. А потом положи его в тот самый гроб и… Нет. Все не то. Не изысканно, не красиво. Недостаточно. Тупое яйцо — ругал себя Сюэ Ян — промедлишь и вообще забудешь, зачем ты здесь. А поживешь еще немного — и забудешь даже, кто ты такой. Забудешь свое имя. Забудешь, что ты не безымянный дорогой друг, а босяк из Куйчжоу, убийца, прославившийся тем, что стер с лица земли целый орден. И ты здесь для того, чтобы отомстить Сяо Синчэню. Потому что… …Потому что Сяо Синчэнь подобрал тебя, умирающего, и принес в дом. Перебинтовал тебе ногу, намазал целебной мазью твои раны. Заставлял пить какой-то мерзкий на вкус травяной отвар, пока ты маялся горячкой. Был к тебе добр, смеялся над твоими шутками, ходил с тобой на рынок, благодарил за любую помощь… …Дерьмо! Это не то. …Потому что Сяо Синчэнь сунулся своей дудкой куда не следовало, возомнил себя небожителем, способным управлять человеческими судьбами. Это из-за него и его дружка тебя поймали. Из-за него ты оказался умирающим в грязи — прямо как тогда. Тогда тебе никто не помог. Тебе пришлось собрать все свои силы, запихнуть собственные вопли себе в глотку и заставить тело двигаться. В этот же раз… тебе помог Сяо Синчэнь. …Нет, снова не то!!! …В этот раз тебе помогла сама судьба. Она благоволит тебе, Сюэ Ян. Как еще объяснить такое удачное стечение обстоятельств? Шанс был один на миллион — и ты вытащил его! Это не может быть просто совпадением. За тот раз ты отомстил. Они все поплатились за твою искалеченную ладонь и жизнь. И в этот раз тоже поплатятся. Сяо Синчэнь испытает такую боль, которую не испытывал никогда в жизни. Которую не смог бы испытать ни из-за кого, кроме тебя. Ты его размажешь, уничтожишь, превратишь в кровавое месиво — прямо как то, в которое когда-то был превращен твой палец. По этой причине ты все еще здесь, Сюэ Ян. …По этой же, правда? — Ну ла-а-адно… — было слышно, что А-Цин погрустнела. — Раз ты так просишь, даочжан, постараюсь быть тише. Но тогда… — кажется, она плюхнулась на стул. — Я не буду ничего делать, а просто посижу рядом, хорошо? Сюэ Ян, не открывая век, закатил глаза. Вот же халтурщица. Она отлично умеет перемещаться по дому и без своего шеста, а сейчас всего лишь нашла причину побездельничать. Он уже собирался встать и крикнуть из комнаты, что уже проснулся оттого, что ее жуткий топот вызвал у него мигрень — чтобы у маленькой тунеядки больше не было причины свалить всю работу на Сяо Синчэня — но что-то на самом краю соломенной подушки привлекло его внимание. Сюэ Ян медленно сел, потер глаза, избавляясь от сонной пелены, и снова посмотрел на подушку. Это что… конфета? Да, точно, конфета. В красивой ярко-красной обертке. Хотя откуда Сяо Синчэню было знать, какого цвета обертка, он же слепой. Сюэ Ян рассеянно протянул руку, взял конфету, покрутил ее, осматривая со всех сторон. Небольшая, меньше половины цуня. Бумажка яркая, блестящая. Вкусная, наверно. Он уже начал разворачивать ее, чтобы съесть… И остановился. И на него в ту же секунду ударной волной нахлынуло бешенство. Чертов Сяо Синчэнь!!! Первым желанием Сюэ Яна было кинуться в соседнюю комнату и швырнуть эту ублюдскую конфету ему в лицо. Он считает своего друга настолько жалким, что думает, будто имеет право бросать ему подачки?! Стоило вчера рассказать ему слезливую историю из прошлого — и все, он растаял, как снег с наступлением сезона Юйшуй? Сюэ Ян сжал конфету так сильно, что чуть не раздавил ее в пальцах. Притворство… Притворство, притворство, притворство, притворство!!! Грустная история из детства, да? Ох, как жаль, что Сяо Синчэнь не знает ее продолжения. Не знает, что мальчик вырос и убил того ублюдка, который посмел его покалечить, а заодно и уничтожил всю его семью в качестве платы за моральный ущерб. Если бы он знал — ах, если бы он знал, этот чертов даос… Да разве принес бы он сейчас Сюэ Яну конфету? Разве положил бы он ее так спокойно ему на подушку — тихонько, стараясь не шуметь, чтобы случайно его не разбудить? Ну уж нет. Сюэ Ян бы скорее получил лезвие Шуанхуа в живот, а не конфету в яркой обертке. И у них так всегда, у этих праведников. Они все насквозь пронизаны своей сраной чистотой и моралью, самые добрые, самые честные, самые благородные… Помогают немощным, не просят за свой труд благодарности, а сами втихомолку ловят на себе обожающие взгляды и только за счет этого и существуют. Эти чертовые фальшивые святоши, которым, чтобы любить себя, обязательно надо постоянно получать от кого-то подтверждение своей праведности. Сюэ Ян разжал кулак. От конфеты вкусно пахло, и его желудок издал в ответ на этот запах заинтересованное урчание. — Чтоб вас всех… — процедил Сюэ Ян и, развернув бумажку, кинул конфету в рот. — Когда-нибудь вы все… Когда-нибудь я вас всех… — Ты уже проснулся? — раздался на пороге немного виноватый голос Сяо Синчэня. — Извини, мы не слишком сильно шумели? Сюэ Ян поднял на него глаза. — Вы шумели так, как будто вас в этом доме не двое, а как минимум двадцать, — лениво ответил он и причмокнул, чтобы показать, что что-то ест. — Скажи Слепышке, что, если это повторится еще раз, я сломаю к гуям ее шест, и пусть учится ориентироваться по запаху. Губы Сяо Синчэня едва заметно дернулись. Ага, понял Сюэ Ян. Хочет засмеяться. Но принципы морали не позволяют поощрять насмешку над ребенком, к тому же, еще и больным. — Если сломаешь мне шест — сам будешь делать новый! — закричала А-Цин, появляясь за спиной у Сяо Синчэня. — Ишь ты, придумал тоже! Сам спит до обеда и еще чем-то недоволен! — Ну ладно вам, не ссорьтесь, — Сяо Синчэнь обезоруживающе улыбнулся. — Не ломай, пожалуйста, шест А-Цин. А ты, А-Цин, — он обернулся к Слепышке, — в следующий раз постарайся вести себя потише, пока все не проснутся. А-Цин недовольно засопела, но возражать не стала. Лишь показала Сюэ Яну язык. — Ты куда язык показываешь, Слепышка? — ухмыльнулся Сюэ Ян. — Я в другой стороне! — Врешь! — возмутилась А-Цин. — Я, конечно, слепая, но не глухая же! Думаешь, я не слышу, откуда раздается твой голос? Сяо Синчэнь продолжал мяться около собственноручно изготовленной лежанки Сюэ Яна, словно в ожидании чего-то. Сюэ Ян с удовольствием облизнул губы — нарочито, чтобы это было слышно. Благочестивый даочжан ждет от него благодарности за подарок? Он ее не дождется. — Друг мой, извини… — начал Сяо Синчэнь неловко, и Сюэ Ян приподнял брови, хоть и знал, что этот жест останется незамеченным. Что, даочжан, злорадно думал он, хочешь спросить, оценил ли я по достоинству акт твоей невиданной щедрости? Как же ты это сделаешь, интересно? Как ты умудришься сделать это так, чтобы не показаться корыстным мне, а главное — самому себе? — Что такое, даочжан? — невинно поинтересовался Сюэ Ян. Может, он хочет удостовериться, что Сюэ Ян заметил конфету, а не лег на нее случайно головой и не размазал по всей соломе? Или проверить, что ее не стащила Слепышка? С нее сталось бы — она сожрала все конфеты, которые были у Сюэ Яна с собой, за первые три дня их знакомства! — Извини, — повторил Сяо Синчэнь, — но если ты уже проснулся, сможешь подвинуть циновку к другой стене? Ты лежишь около печки, а мы хотим вскипятить воду, чтобы заварить чай. Сюэ Ян бессмысленно моргнул. Наверняка со стороны его сползшая ухмылка выглядела забавно и жалко, поэтому он в очередной раз порадовался тому, что живет с двумя слепцами. Затем он повернул голову назад — и правда, он и забыл, что вчера лег спать поближе к печке, потому что к вечеру туманы принесли с собой пронизывающий холод. Высказывания Слепышки всегда нужно было делить на два, так что, раз она верещала что-то про полдень, сейчас, скорее всего, начинался Час Змеи. Сюэ Ян поднялся на ноги. Они все это время ждали, пока он проснется, чтобы заварить чай? И еду ведь было не приготовить… С какого часа они бодрствуют? — Если в следующий раз такое случится, — сказал он, сгребая в охапку циновку и стопку соломы на ней, — даю вам официальное разрешение на то, чтобы меня разбудить. Но чтобы этого точно не повторилось — могу забрать себе ватное одеяло, тогда и печка не понадобится. — Ничего ты не можешь забрать! — возмутилась А-Цин. — Мое! Тебе предлагали спать в гробу, там теплее, но ты ведь строишь из себя невесть кого, будто всю жизнь спал на пуховых перинах! Вот и мерзни теперь! — А-Цин… — Сяо Синчэнь улыбнулся и положил руку ей на плечо. — Не нужно ругаться. В последнее время и правда стало холодно, думаю, мы можем позволить себе купить еще одно одеяло. — Ох, правда? — спросил Сюэ Ян едко. — А что же тебя раньше останавливало, даочжан? — Я думал, в этом не было необходимости, — просто ответил Сяо Синчэнь. — В следующий раз, если тебе что-то понадобится, лучше скажи мне сразу. Сюэ Ян едва не скрипнул зубами. Скажешь ему, как же! Он столько раз увещевал, чтобы Сяо Синчэнь начал брать за свою работу что-то, помимо благодарности (например, деньги), но нет ведь, уперся! А Сюэ Ян не У Ган, чтобы из раза в раз талдычить одно и то же. — Все, я подвинулся, — сказал он, освобождая путь к вожделенной печке. — Можете греть воду. А на следующий день проснулся под ватным одеялом, и на подушке снова лежала конфета, как и на кровати А-Цин. Надо же, отстраненно подумал Сюэ Ян, разворачивая ее, это оказался не одноразовый акт милосердия. Он-то думал, что Сяо Синчэнь таким образом хотел скрасить его — и свой собственный — осадок от грустной истории про побитого ребенка. Что он таким образом пытался заглушить свою собственную неспокойную совесть. Но нет… И что, он теперь каждый день будет таскать им конфеты? Откуда деньги-то возьмет на это, неужели будет экономить на овощах? Ему и так слишком часто подкладывают гниль, если он еще и платить начнет меньше, то это вообще будет невозможно жрать. Но прошла неделя, а конфеты по утрам так и продолжали появляться. А-Цин так сильно и так громко радовалась, словно Сяо Синчэнь каждый раз объявлял ей, что нашел способ вернуть им обоим зрение, а не просто приносил маленькую сладость в цветной бумажке. Сюэ Ян же особой радости не высказывал, но конфеты ел исправно каждое утро. А еще спустя несколько дней ему приснился сон. Это был один из тех снов, которые так часто мучали его в детстве и которых он не видел уже давно — примерно с тех пор, как покромсал на кусочки ублюдка Чан Цыаня. В том сне он снова был ребенком — хилым, глупым, слабым и до невозможности наивным. Он находился в своем детском теле, сохраняя взрослый разум, но не мог этим воспользоваться. Наверно, это и было самым ужасным его наказанием: он все понимал, все чувствовал, но, даже зная, что будет дальше, не мог ни на что повлиять. Он кричал внутри ребенка — внутри себя — не идти выполнять поручение незнакомого господина, а затем, случайно встретив его снова — не кидаться к нему с просьбой отдать честно заработанные сладости. Но ребенок выполнял это действие вновь и вновь, как завороженный, и стоило колесам телеги проехать по его руке, а Сюэ Яну — издать истошный вопль, как все возвращалось в исходную точку, и Сюэ Ян снова бежал с запиской по поручению незнакомца. Снова и снова. Нет, стой, не надо!!! Снова и снова. «Хочешь пирожных?» Постой, не ходи туда!!! Снова и снова. «Кто надоумил тебя притащить мне эту гадость?!» Нет! Не подходи к нему! Беги оттуда, скорее! «Где мои пирожные? Где те пирожные, что он мне обещал?!» — Проснись! Снова и снова. — Проснись! НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ХОДИ ТУДА!!! — Проснись! — настойчивый взволнованный голос раз за разом вбивался в уши, вырывая ребенка из зацикленного кошмара. — Что с тобой? Друг мой, ну же, проснись, прошу! Что случилось? «Пошел прочь, оборванец!» А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! Сюэ Ян резко сел на постели с хрипом, более всего напоминавшим предсмертную судорогу — то ли он хотел сделать такой сильный вдох, чтобы разорвать себе легкие, то ли пытался отхаркнуть внутренности вместе с застоем дурной крови. Его бешеный взгляд остановился на лице напротив, и первой мыслью было впиться в это лицо ногтями, выколоть ублюдские глаза, чтобы не смели так презрительно смотреть на него… Только вот у человека напротив не было глаз. Вместо них была плотная белая повязка. А голос звучал не как у взрослого проходимца, а как у знатного молодого господина. Сюэ Ян заставил свои потянувшиеся вперед руки остановиться. Это не Чан Цыань. Это Сяо Синчэнь. Это Сяо Синчэнь выдернул его из пучины кошмара. Чтоб его… Снова лезет, куда не просят. Пытается спасти всех на свете. Зачем?.. — Друг мой, — в который раз повторил Сяо Синчэнь, и в его голосе сквозила паника, — ты проснулся? У тебя что-то болит? Рана открылась? Ты так страшно кричал… Я очень испугался, что с тобой что-то случилось. Его рука, трясшая плечо Сюэ Яна, чтобы заставить его проснуться, по-прежнему лежала на том же месте — видимо, на случай, чтобы подхватить дорого друга, если тот соберется падать в обморок. Сюэ Ян скользнул по ней взглядом и выдохнул. — Все в порядке, даочжан, — произнес он, — мне просто приснился плохой сон. Голос был хриплым со сна, так что его даже не приходилось коверкать. Вот только был ли он таким же хриплым все то время, пока Сяо Синчэнь пытался его добудиться? Сюэ Ян вгляделся в его лицо, ища в нем хоть какой-то намек на подозрение, но лицо Сяо Синчэня выражало лишь сильнейшую степень беспокойства. — Просто сон… — Сяо Синчэнь облегченно выдохнул. — Хорошо, что я смог тебя разбудить. Все в порядке. Теперь ты в безопасности. Сюэ Ян посмотрел на него пристально. Зачем Сяо Синчэнь его утешает? Ну сон и сон, зачем нужны эти успокаивающие слова? Сюэ Ян в курсе, что он в безопасности — в отличие от Сяо Синчэня. — Глупости, — хотел сказать он, но почувствовал, что его рука, за плечо которой держался Сяо Синчэнь, едва заметно дрожит. Дрожит совсем слабо — он бы даже не заметил этого, его выдал лишь белый рукав Сяо Синчэня, который подрагивал вместе с его плечом. Сука… Этого еще не хватало. — Ты сможешь уснуть? — спросил Сяо Синчэнь. — Может быть, тебе попить чаю или теплого молока? Хочешь, я подогрею? — Нет, — хрипло ответил Сюэ Ян, — ничего не надо. Рука продолжала предательски дрожать, но Сяо Синчэнь делал вид, что не замечает этого. Хотя Сюэ Ян точно знал — замечает. Замечает и просто не хочет этого показывать, чтобы не ранить гордость дорого друга. И он вдруг в порыве какого-то странного, необъяснимого для себя самого откровения качнулся вперед и коснулся лбом плеча в белом одеянии. — Даочжан… — тихо произнес он, закрывая глаза. — Ты недавно сказал мне: «Неважно, что произошло после. Сейчас твое положение вполне благополучно, и тебе незачем жить прошлым». Я ответил, что не живу прошлым. Но я слукавил. Если это прошлое преследует тебя по пятам… Даочжан, что в таком случае делать? Сяо Синчэнь немного помолчал, обдумывая вопрос. Сюэ Ян лишь слышал у себя над головой его мерное дыхание. А когда он заговорил, его голос звучал горько. — Я не знаю, — сказал он. — Прости, в подобных вопросах я плохой советчик. Все, что смог сделать я сам, это сбежать от прошлого и понадеяться, что оно больше никогда о себе не напомнит. Сюэ Ян усмехнулся. Не напомнит о себе, как же. Вон оно твое прошлое, Сяо Синчэнь, вот оно, тут как тут. Сидит рядышком, дышит тебе в шею, ест конфеты, которые ты приносишь, и готовит для тебя еду. Здорово, правда? Сюэ Ян склонил голову набок и посмотрел на белую повязку. Плотная, в несколько слоев… Чтобы точно никто не увидел отпечатка пустых глазниц. Сяо Синчэнь был заботливым даже в таких бессмысленных моментах. Не хотел пугать окружающих дырами на месте глаз. Сюэ Ян протянул руку. Он ведь никогда не видел Сяо Синчэня без повязки. Никогда не видел даже, как он ее меняет, хотя точно знал, что повязок у него было несколько. Что, если он сейчас попросит его… показать, что под ней? Посмотреть на… плоды своих трудов, так сказать. Но он не успел осуществить свою идею, потому что Сяо Синчэнь придвинулся ближе, и его рука, до этого сжимавшая дрожащее плечо, обняла Сюэ Яна со спины. — Если тебе сегодня неспокойно… — произнес он, и его голос звучал до ужаса смущенно. — Можем поспать так. Так я смогу сразу разбудить тебя, если тебе снова приснится кошмар. Бессмыслица, подумал Сюэ Ян, как это вообще может помочь. Полный бред, подумал Сюэ Ян, с чего ему вообще на это соглашаться. Отвратительно, подумал Сюэ Ян, еще не хватало ему спать с кем-то в обнимку. А потом он подумал, что в сущности у него не было ни единой причины отказываться. — Ладно, — сказал он, ложась обратно, — только подтащи свою циновку. На одной мы не поместимся, а если будешь спать на ледяном полу, то завтра мне придется тебя лечить. Сяо Синчэнь тихо рассмеялся и, отпустив Сюэ Яна, послушно отправился за циновкой. Сюэ Ян проверил, что перчатка на покалеченной ладони сидит крепко, и подвинулся как можно сильнее к стене — чтобы у Сяо Синчэня не оставалось другого варианта, кроме как лечь справа, и он не соприкоснулся случайно с рукой в перчатке. — Спокойной ночи, даочжан, — сказал Сюэ Ян, склоняясь виском к его плечу. — Спокойной ночи, друг мой, — ответил Сяо Синчэнь, и в его голосе была слышна улыбка. Больше той ночью кошмары Сюэ Яну не снились.