Великий притворщик

Сяо Синчэнь сидел на крыльце, греясь на нечасто появляющемся в городе И солнце, чинил корзину, вставляя прутья на место, и тихо напевал что-то себе под нос. Сюэ Ян поймал себя на том, что вот уже несколько минут молча стоит у стены и пялится на него, пытаясь разобрать мелодию, но так и не может понять ничего, кроме невнятного бормотания. — Даочжан, — сказал он, отлепляясь от стены и подходя к нему, — что это ты там напеваешь? Сяо Синчэнь обернулся, посмотрел на него белыми лоскутами повязки. Сюэ Яна всегда удивляла бессмысленность этого его жеста: если ты все время видишь вокруг себя только темноту, то зачем поворачиваться на звук? Только шея зазря напрягается. Сначала он думал, что Сяо Синчэнь просто еще не привык к своей слепоте и делает это по привычке, но время шло, а он все так же упрямо продолжал поворачиваться в сторону звука — из вежливости это делал, что ли? Сюэ Ян бы на его месте принципиально не двигался — если кому-то нужно с ним поговорить, пусть сами обойдут и встанут напротив. (Но, к счастью, он на месте Сяо Синчэня не был). — Я и сам не могу понять, — ответил Сяо Синчэнь, улыбнувшись. — Мне почему-то утром вспомнилась эта песенка, но я даже не знаю, где мог ее услышать. — Спой погромче, — попросил Сюэ Ян, усаживаясь с ним рядом. — Мне она показалась знакомой, но ты так тихо пел, что я не смог ничего разобрать. Может быть, теперь смогу. — Я… — голос Сяо Синчэня прозвучал неуверенно. — Не очень хорошо пою. — Да брось, — Сюэ Ян фыркнул. — Это ты просто моего пения не слышал. Вот уж после чего точно из всех цицяо кровь хлынет. Сяо Синчэнь рассмеялся. Он вообще смеялся абсолютно над всем, что бы Сюэ Ян ни сказал, и, надо сказать, это было… довольно приятно. Сюэ Ян не тешил себя ложной похвалой: даочжан был просто неискушенным в юморе (да и откуда бы — он почти всю свою жизнь провел на горе бессмертных в окружении святых ханжей), но его самолюбие все равно при звуке очередного смеха Сяо Синчэня издавало сытое урчание. — Ладно, — долго уговаривать Сяо Синчэня не пришлось. — Но если тебе не понравится, пожалуйста, не говори мне об этом. — Чего? — развеселился Сюэ Ян. — Даочжан, разве ты не проповедуешь честность как одну из высших благодетелей? А сейчас прямо говоришь мне, что я могу соврать, чтобы тебя не расстраивать? Сяо Синчэнь продолжал улыбаться. — Хотя бы ругай меня помягче, — попросил он. Сюэ Ян скривил рот в ухмылке. Конечно. Доброе лекарство горько во рту. Знал бы даочжан, как старательно Сюэ Ян бережет его невинный ум от жестокой правды — наверняка бы проникся благодарностью. — Феи мои изумруд собирали, меняясь дарами весны, — тихо начал Сяо Синчэнь. — Мои друзья бессмертные вместе выплывали со мною в ночь. Сюэ Ян распахнул глаза. Он ощутил, как где-то внутри него зарождается неприятный зуд, словно у него во внутренностях поселился рой пчел. Пчелы жужжали, кусались, просились на поверхность, жалили его изнутри. Доставали наружу то старое, пыльное, грязное, покрытое плесенью, что он не хотел вспоминать. Конечно, Сюэ Ян знал эту песню. Это было стихотворение о его родном крае, о таком красивом и таком жестоком Куйчжоу. Стихотворение, в какой-то момент ставшее настолько популярным, что его наложили на незамысловатую мелодию и превратили в песню. — Бывало, властно цветущей кистью вторгался в природу вещей… Сюэ Ян посмотрел на Сяо Синчэня задумчиво. Он, должно быть, был в Куйчжоу всего один раз — когда искал преступника, истребившего Орден Юэян Чан. Всего один раз — но умудрился запомнить там песню и пронести ее в памяти через несколько лет. Интересно, от кого он мог ее услышать? Эту песенку знали даже дети — наверняка он застал их играющими в «Тысячи» или пускающими воздушных змеев, и запомнил мотивчик, который они бормотали себе под нос. Они точно громко верещали и смеялись, а Сяо Синчэнь, глядя на них, улыбался. Тогда он еще мог их видеть. Тогда он еще мог видеть хоть что-то. Сяо Синчэнь сделал вдох перед последней фразой. Закрытые белой повязкой глазницы были устремлены прямо вперед — словно он и правда смотрел на пейзаж перед собой. Его голос прозвучал устало и печально. — …Теперь, потупив седины, пою, лишь горестный взгляд вдаль. Сюэ Ян вдруг, сам не понимая отчего, ощутил, что начинает раздражаться. Какого гуя Сяо Синчэнь поет так уныло? С чего его голос стал таким тусклым? И не ошибся ведь — с самого начала знал, что Сюэ Яну его пение не понравится. К гуям такие песни. Ему гораздо больше шел звук раскатистого хохота, чем эта снулая безнадега. И какие еще, упаси небеса, седины? Это стихотворение написал пребывающий при смерти старикашка, а старикашкам положено быть унылыми. Кому унылыми быть не положено — так это даочжанам в расцвете сил. Мало того, что молодой, так еще и с золотым ядром — Сяо Синчэнь сможет прожить еще ближайшие лет сто так точно. Чего это он прибедняется? Подумаешь, без глаз, вон у Сюэ Яна пальца нет, но он же не делает из этого трагедию. Непорядок. — Ты был прав, даочжан, — сказал Сюэ Ян, как только он замолчал. — Тебе эта песня совсем не идет. У тебя из седин только цвет меча. Хотя ты, конечно, иногда ведешь себя, как старый хрыч, но внешне ты еще очень даже ничего. Сяо Синчэнь тут же рассмеялся, выходя из меланхоличного состояния, и на его щеках выступил легкий румянец. Сюэ Ян удовлетворенно скользнул по нему взглядом. Так-то лучше. Комплименты даочжан тоже никогда не умел воспринимать без смущения. — Не знаю, в общем, что за песня такая, — резюмировал Сюэ Ян, понимая, что уж про что точно не стоит упоминать, так это про Куйчжоу. — Первый раз слышу. Дурацкая какая-то. Нет чего повеселее? — Тебе не по душе мое пение, — ответил Сяо Синчэнь, покачав головой, — так что даже вспоминать не буду. Сюэ Ян вскинул брови. Чего это он? Обиделся, что ли? Или лукавит так, шутить пытается? Он вгляделся в лицо Сяо Синчэня, пробежался глазами по его прямым бровям и неподвижным губам, но так и не смог понять его эмоций. У даочжана вообще было всего два выражения лица: оно было либо таким веселым, словно он только что услышал самую смешную шутку в своей жизни, либо отрешенно-спокойным, словно он медитировал на ходу. Ну и ладно, решил Сюэ Ян, тех, кто льет слезы, обратившись лицом к углу, проще зажать в этом самом углу и порезать на кусочки. С другой стороны, ссориться с Сяо Синчэнем было ему совсем некстати: им еще долго придется ночевать в одной комнате. Да и не получится красивой мести, если враг не будет тебе полностью доверять. — У тебя красивый голос, — сказал Сюэ Ян, пододвигаясь к Сяо Синчэню ближе и вкладывая в свои слова всю искренность, на которую он был способен. — Мне просто не понравилась сама песня. Больно грустная, тоску нагоняет. И ты сразу грустным стал. А мне не нравится, когда ты грустишь. По сути, даже не солгал. Уголки губ Сяо Синчэня сами собой поползли вверх, а выбившийся прут, который он так долго пытался приладить, вновь выскочил, хлестнув его по пальцу. — Я не грущу, — ответил Сяо Синчэнь, аккуратно вставляя его обратно. — Мне сейчас очень хорошо. Но ты прав, не стоит искусственно создавать ощущение печали. В следующий раз я спою что-нибудь другое. — Так-то лучше, — похвалил его Сюэ Ян и почти что с жалостью посмотрел на потрепанную корзину. — Да оставь ты ее уже в покое, сколько можно! Дай сюда! Он забрал корзину у Сяо Синчэня и ловко всунул прут на место: сделать это, будучи зрячим, оказалось на удивление просто. — Вот упрямый, — поругал он Сяо Синчэня, — сидишь маешься с ней тысячу лет, мог бы просто попросить меня помочь. — Извини, — Сяо Синчэнь виновато улыбнулся, — я не хотел тебя отвлекать. И, если честно, мне казалось… — в его голосе мелькнула смешинка. — …что я хорошо справляюсь. — Лучше некуда, — заверил его Сюэ Ян, — только занозы из пальцев тебе кто потом будет выковыривать? Я этим заниматься не собираюсь. Слепышку проси, будете с ней вдвоем искать иголку в море. — Ну, раз так… — Сяо Синчэнь забрал корзину обратно и провел ладонью по ее ручке — единственной части, которая еще оставалась гладкой. — Тогда я могу полностью поручить починку всех корзин тебе? — Всех корзин мира? — уточнил Сюэ Ян, чем снова вызвал волну смеха. — Даже не знаю, справлюсь ли я с такой сложной задачей… И в этом был весь Сяо Синчэнь. Он никогда ничего не просил напрямую, кажется, руководствуясь по жизни какой-то извращенной версией девиза Ордена Юньмэн Цзян: «стремись достичь невозможного до тех пор, пока это невозможное не ужалит тебя за задницу». Ему гораздо проще было сделать что-то самому, облажаться и попробовать заново, чем попросить о помощи. И чему их там только учат, на этой сраной горе? — Я собирался сходить на рынок, — произнес Сяо Синчэнь, поднимаясь на ноги, — хочешь пойти со мной? — Хочу, — немедленно отозвался Сюэ Ян, вставая вслед за ним. — А то в последнее время что-то ты с больно уж свежими овощами возвращаешься. Хочу узнать, в чем подвох. Сяо Синчэнь тихонько рассмеялся. — Нет подвоха, — ответил он. — Просто я стал покупать овощи у одной и той же девушки. Мы с ней уже знакомы, и она знает о моем недуге, поэтому всегда дает мне только качественный товар. — Чего? — удивился Сюэ Ян. — Даочжан, ты не шутишь? Хочешь сказать, что кто-то, зная твой кроткий нрав, не пытается подкинуть тебе гниль, а даже наоборот помогает выбрать что получше? Верится с трудом. — Зря ты так плохо думаешь о людях, — сказал Сяо Синчэнь, вешая корзину себе на локоть. — Среди них есть много добрых. Пойдем со мной — сам убедишься, что та девушка меня не обманывает. — Я и так собирался идти с тобой, — Сюэ Ян подошел и привычном жестом взял его под свободный локоть. — Что может быть лучше, чем смотреть на добрых людей? Надеюсь, я так преисполнюсь добротой, что после этого похода на рынок мы с тобой сможем создать собственную гору бессмертных. Сяо Синчэнь расхохотался. Сюэ Ян наклонил голову вбок, любуясь. Смех — вот, что ему действительно шло. А не дурацкие песни из неблагополучного региона. Они попрощались с А-Цин и уже вышли за ворота, когда Сюэ Яна внезапно ошпарило пониманием: он проговорился. В своем желании рассмешить Сяо Синчэня он совсем забыл, что тот никогда не рассказывал ему про гору бессмертных. Вернее — он упомянул ее один раз, не так давно, когда Слепышка доконала их обоих со своей просьбой рассказать ей сказку — тогда же, когда Сюэ Яну пришлось вспомнить свою знаменательную первую встречу с Чан Цыанем. Но только лишь по тому краткому рассказу несведущему человеку было бы практически невозможно сделать хоть какие-то выводы о горе бессмертных. Сяо Синчэнь никогда не называл своего имени, не хвалился тем, что был учеником бессмертной Баошань, не говорил о своем прошлом. Для дорогого друга и А-Цин он был просто безымянным заклинателем, которого небеса невзлюбили достаточно сильно, чтобы позволить ему ослепнуть в столь молодом возрасте. Сюэ Ян скосил на Сяо Синчэня глаза. Если тот что-то заподозрит и спросит, откуда он знает про гору, Сюэ Ян, конечно, ответит ему, что он сам рассказал это ему на досуге. И еще посмеется над его плохой памятью. Но Сяо Синчэнь ничего не спросил. Он либо не заметил несостыковки, либо, наоборот, и сам хорошо помнил, что недавно рассказывал своим спутникам сказку про даочжана Яньлина и санжэнь Цансэ. Поэтому Сюэ Ян быстро успокоился. Оставался один вопрос: кто эта сука, которая обхаживает Сяо Синчэня, продавая ему свежие овощи, и что у нее на самом деле на уме. Если Сюэ Ян узнает, что она хоть как-то его обманывает… Он не станет тратить время на ночную охоту и трупный яд. В конце концов, нет никакого смысла заставлять Сяо Синчэня кого-то убивать, если можно сделать это самому.

***

Они уверенно петляли между цветастыми прилавками, и Сюэ Ян с удивлением отметил, что Сяо Синчэнь прекрасно ориентируется и без его помощи — сейчас скорее даочжан вел его к нужному месту, а не он даочжана. Понимание этого отозвалось у него внутри неприятным зудом — словно пчелы, поселившиеся у него внутри после песенки о Куйчжоу, снова попытались вырваться наружу. — Ай-ай-ай, даочжан, куда ты меня ведешь? — спросил он, дергая Сяо Синчэня за локоть. — Я не помню, чтобы мы раньше бывали в этой части рынка. Хочешь втайне ото всех продать меня в рабство? Сяо Синчэнь засмеялся. — Не думаю, что в этом городе таким промышляют, — ответил он с улыбкой. — Нелающая собака тоже кусается, — пожал плечами Сюэ Ян. — Ты же слепой, откуда тебе знать, чем местные зарабатывают себе на жизнь. — А ты что, видел когда-нибудь, чтобы на рынке продавали людей? — поинтересовался Сяо Синчэнь. Сюэ Ян усмехнулся. Даочжан вообще перестал обращать внимание на шутки про его слепоту и начал принимать их как данность. Настолько свыкся. Мысль об этом больше не приносила ему горечи, да и на рынке он ориентировался прекрасно, еще и овощи свежие в последнее время покупал… Не жизнь, а просто сказка. Вот только зачем ему в этой сказке Сюэ Ян? — Не видел, — ответил Сюэ Ян. — Я под ноги смотрю, а не по сторонам. Причем тебе под ноги! Слежу, чтобы ты о камешек какой не споткнулся и голову себе не расшиб. Видишь, какой я заботливый. А ты меня в рабство продать собираешься. — Я не собираюсь! — воскликнул Сяо Синчэнь со смехом. — Просто прилавок девы Лу находится у самой дороги. Осталось еще совсем немного пройти. Сюэ Ян взглянул на него заинтересованно. Дева Лу? Они с даочжаном настолько близки, что он даже знает ее имя? — Ого-о, — произнес он, растягивая гласные, — а даочжан знает всех торговцев в городе по именам? Сяо Синчэнь, казалось, едва не вздрогнул от этого вопроса. Но лицо его осталось невозмутимым, только на щеках проступил легкий румянец. Сердце Сюэ Яна словно сжала в кулак чья-то железная рука. Румянец! Чертов румянец!!! Почему Сяо Синчэнь выглядит так, как будто вопрос Сюэ Яна чем-то его смутил? Разве же он спросил что-то неприличное? Тогда почему… Почему он, раздери его сотня гуев на части, выглядит таким пристыженным? — Нет, только ее, — ответил Сяо Синчэнь. — Я так часто покупаю у девы Лу товары, что было бы просто невежливо не спросить, как ее зовут. Сюэ Ян цыкнул. Вы только посмотрите на него. Святой даос с горы бессмертных, профессиональный умертвитель плоти, проповедник человеколюбия и скромности. Стоило всего на несколько дней оставить его одного — и он тут же завел себе подружку! — Невежливо?.. — эхом повторил Сюэ Ян. — Вот как. А она тоже знает твое имя? — «Только попробуй сказать «да», — ударила ему в висок резкая, бешеная мысль. — Я убью вас обоих». Сяо Синчэнь покачал головой. — Мое имя принесло мне только горе, — сказал он. — Здесь оно мне ни к чему. Пчелы во внутренностях Сюэ Яна тут же замолчали — то ли уснули, то ли подохли. А что, подумал он, было бы забавно, если бы эта девушка назвала его при встрече Сяо Синчэнем. Сюэ Ян бы тогда удивленно ахнул и спросил восторженно: «Даочжан, так тебя, оказывается, зовут Сяо Синчэнь?» Впрочем, это могло бы вызвать проблемы. Сяо Синчэнь тогда наверняка попросил бы Сюэ Яна назвать его имя, раз уж он случайно раскрыл свое. И Сюэ Ян бы тогда назвался… — Пришли, — произнес Сяо Синчэнь, останавливаясь, и покрутил головой, словно это могло ему чем-то помочь. — Отсюда до лавки где-то три чжана. Сюэ Ян огляделся. Прилавков у дороги, ведущей в город, было довольно много — и как Сяо Синчэнь вообще умудрился наткнуться именно на эту девку? Еще и место такое выбрал… Путники бредут с дороги уставшие, голодные — самое удачное место, чтобы задирать цену. И даочжан хочет сказать, что здесь, в самом злачном для торговли месте, кто-то проявляет к нему сострадание? — Гэгэ! — вдруг послышался откуда-то сбоку до омерзения счастливый голос. — Ты и сегодня пришел! Сюэ Ян резко обернулся и вцепился взглядом в источник голоса. Источником была девушка — молодая, смугловатая, небольшого роста, с длинными ресницами и немного курносым носом. Пожалуй, ее даже можно было бы назвать привлекательной. Как хорошо, что Сяо Синчэнь был слеп и не мог ее видеть. Гэгэ… Так вот, как она называет Сяо Синчэня, не зная его имени. Сюэ Ян ощутил, как его губы сами собой складываются в оскал. Эта сука считает, что имеет право обращаться так к совершенствующемуся? — Дева Лу! — отозвался Сяо Синчэнь, и его голос прозвучал так радостно, словно он только что встретил своего пропавшего товарища, которого искал несколько лет — Сун Ланя, не меньше. — Здравствуй! Как сегодня продвигается торговля? — Продвигается отлично! — громко ответила девушка и наклонилась под прилавок, что-то выискивая. — Как хорошо, что ты пришел, гэгэ, я так тебя ждала, специально сохранила для тебя самую лучшую капусту, чтобы никто другой не забрал! Сюэ Ян скрестил руки на груди и встал, наблюдая за ее действиями с насмешкой. Было очевидно, что девка обманывает Сяо Синчэня. Сейчас она, как и все, достанет какие-нибудь пожухлые овощи, которые не может продать никому другому, повернет их гладкой стороной, чтобы даочжан ни о чем не догадался… Наверняка только так она и зарабатывает себе на жизнь. Только вот сегодня вместе с Сяо Синчэнем пришел зрячий. Сюрприз, сука. Что ты теперь будешь делать? Но девушка даже не обратила на него внимания, полностью сосредоточенная на своей простой задаче. Ей словно было все равно, слепой перед ней стоит или зрячий. Сюэ Яну это не понравилось. Особенно потому, что пчелы внутри него снова начали подавать признаки жизни. — Вот, смотри, гэгэ, — голова торговки снова появилась из-под навеса, затем дева Лу вышла к ним и вложила в руки Сяо Синчэня сначала один кочан капусты, давая его ощупать, затем — другой. — Самые хрустящие! Сейчас взвешу… И еще морковь выберу и пару луковиц. Тебе же как обычно? — Да, — ответил Сяо Синчэнь, и его улыбкой можно было осветить весь город И заместо редкого солнца. — Большое спасибо, дева Лу. На его лице снова расцветали розоватые пятна, и Сюэ Ян внезапно ощутил, что его начинает трясти. Какого… Какого гуя он разговаривает с ней так? Какого гуя он улыбается ей так? Она же просто обманщица. Она просто дурит ему голову! Как можно быть таким наивным?! Как можно так слепо доверять всем подряд, придурошный ты даос?! — Получилось три цзиня капусты, — сказала девушка и аккуратно сложила кочаны в корзину, — и один цзинь моркови. А луковицы… — она приблизилась к Сяо Синчэню и прошептала заговорщически: — Я отдам тебе бесплатно, гэгэ. Только не говори отцу, а то он будет ругаться! И заливисто засмеялась. На ее смуглых щеках румянец смотрелся, как залакированные годовые кольца деревьев, и сейчас они с Сяо Синчэнем выглядели, как двое возлюбленных, которые по каким-то причинам вынуждены скрывать друг от друга свои чувства. — Спасибо, дева Лу! Могу ли я чем-то помочь тебе? — Спасибо, гэгэ, мне ничего не нужно! Просто навещай сестричку почаще! Сюэ Ян понял, что он уже давно не моргает, только когда его глаза начали болеть. Он смотрел, как груз останавливается сначала на делении в три цзиня при взвешивании капусты, затем — на делении в один цзинь при взвешивании моркови. Не обманула. Она действительно продала Сяо Синчэню свежий товар. Ждала его, не продавая другим. Не взяла с него цену сверх настоящей. Да еще и подарила несколько овощей бесплатно. Сюэ Ян с трудом подавил желание рассмеяться. Да быть такого не может… Не может быть такого, чтобы Сяо Синчэню кто-то был готов бескорыстно помогать. Не может быть такого, чтобы торговцы, движимые лишь жаждой наживы, заботились о нем. Не может быть такого, что эта девушка специально берегла для Сяо Синчэня все самое лучшее. Это просто невозможно! Ведь никто не заботился о Сяо Синчэне, кроме Сюэ Яна. Никто не помогал ему чинить крышу, охотиться на нечисть, готовить еду. Сяо Синчэнь был никому не нужен, кроме него. И оттого Сяо Синчэнь нуждался в Сюэ Яне. Он бы пропал без Сюэ Яна. Он бы подох через месяц от несварения желудка — никакие даосские практики не помогут, если постоянно жрать гниль! Он должен был нуждаться в Сюэ Яне. Иначе… — Представляешь, гэгэ, — продолжала лопотать торговка, — сегодня утром ко мне снова заходил тот господин, ну, помнишь, я рассказывала тебе про него… Он снова так на меня смотрел, что мне стало страшно… Я так пожалела, что тебя не было рядом! Сюэ Ян сузил глаза. Вот, значит, как. Ей, видите ли, не нравится, когда на нее смотрят. Что ж, в таком случае неудивительно, что она нашла общий язык с Сяо Синчэнем. — Но, может быть, у того господина не было дурных помыслов? — спросил Сяо Синчэнь обеспокоенно. — Он не заговаривал с тобой? — Не заговаривал… — деву Лу передернуло. — Но так смотрел, что сердце поднялось и желчный пузырь повис! Гэгэ, если вдруг он заговорит со мной, могу я сказать ему, чтобы он, ну… — она сцепила руки за спиной. — С тобой поговорил? Сюэ Ян отвел взгляд. Так вот оно что. Это было так очевидно — но так невероятно, что он не смог понять этого сразу. Не хотел понимать. Торговка была до полусмерти влюблена в Сяо Синчэня. Поэтому она и ждала его с нетерпением, и называла так кокетливо, и на внимание со стороны других мужчин жаловалась, и денег много не брала за товары. Сюэ Яну даже стало по-своему ее жалко. Глупая девка с кашей вместо мозгов, влюбилась в заклинателя, начитавшись сказочек. Считает его небожителем просто потому, что он совершенствующийся. Попробовала бы она, как Сюэ Ян, постирать ему одежду в ледяной воде — мигом бы охладела к предмету своей любви! Да и за что его любить? Слепой, немощный, блаженный, скучный, как три тысячи правил Ордена Гусу Лань… — Конечно, можно, — заверил ее Сяо Синчэнь. — Дева Лу, если тот господин хоть как-то попытается тебя обидеть, сразу сообщи мне. Я с ним поговорю. …Добрый, искренний, открытый, всегда готовый прийти на помощь. Поэтому он ей понравился? Сюэ Ян почувствовал, как кровь в его жилах превращается в кипящее варево. В висках стучало. Пчелы во внутренностях жужжали многотысячным роем, заглушая все связные и бессвязные мысли в голове. Это сука… Она не смеет его любить. Она не имеет права любить его! С чего она взяла, что может так с ним разговаривать? С чего она взяла, что может просить его ей помогать? С чего она взяла, что может заботиться о нем?! Сюэ Ян согнул пальцы на здоровой руке и прошелся по ним основанием второй ладони, похрустывая. Чтобы успокоиться, он представил, что это хрустят не его пальцы, а кости позвоночника этой суки. Он считал, что презирает людей, которые пользуются добротой Сяо Синчэня и обманывают его, но даже представить себе не мог, в какое ужасающее бешенство его приведет обратная ситуация. Те, кто был готов любить Сяо Синчэня и бескорыстно ему помогать… Сюэ Ян действительно их ненавидел. Интересно, если он сейчас выхватит из рукава Цзянцзай и, перерезав ей глотку, вывалит через порез в горле ее язык… Как они тогда будут общаться — слепой и немая? Как они тогда будут общаться — слепой и мертвая?.. — Друг мой… — услышал он голос Сяо Синчэня. Голос был растерянным: кажется, Сяо Синчэнь звал его уже не первый раз. Сюэ Ян задержал на девушке последний взгляд, который таил в себе обещание растерзать ее на мелкие кусочки и скормить свиньям, и повернулся к Сяо Синчэню. — Что, даочжан? — весело спросил он. — Мы уже уходим? — Да, — ответил Сяо Синчэнь немного удивленно, — а у тебя есть еще какие-то дела? — М-м… — Сюэ Ян обвел глазами прилавок, прикидывая, насколько сильный нагоняй сучка получит от отца, если он сейчас его перевернет, сломает крепкие деревянные коробки и растопчет все овощи. — Нет, я просто задумался. Он улыбнулся, обнажая клыки. — Твоя подруга очень красивая, даочжан, — сказал он. — Жаль, что ты не можешь оценить, насколько. — Могу, — возразил Сяо Синчэнь, — я чувствую добрую и чистую душу. Я не сомневаюсь, что дева Лу красива. — Гэгэ, ну перестань меня смущать! — торговка захихикала, прячась за прилавок, и стрельнула в Сюэ Яна глазами. — А ты, раз уж ты друг гэгэ, не дразни его! Разве же это правильно — смеяться над чужим недугом? Над твоим посмеюсь, подумал Сюэ Ян. Когда ты останешься без языка и глаз. Тоже мне нашлась героиня сказок. Для присутствия в жизни третьей стороны им было достаточно и А-Цин. — Я не смеялся! — ответил он почти оскорбленно. — Я наоборот выразил моему дорогому другу свои соболезнования. Торговка взглянула на него и, кажется, увидела в его глазах что-то, что ее испугало. Потому с ее лица быстро сползла эта мерзкая счастливая улыбка, а руки — как с удовольствием заметил Сюэ Ян — схватились за ткань навеса, словно она испугалась, что ее прямо сейчас похитят и продадут в рабство. — Я не в обиде, — заверил их обоих Сяо Синчэнь. — Друг мой, если у нас больше нет дел на рынке, тогда идем домой? — Идем, — ответил Сюэ Ян и сладко потянулся. — Сегодня обед готовишь ты. — Почему я? — Сяо Синчэнь жалобно улыбнулся. — Потому что в жизни нет справедливости, — объяснил ему Сюэ Ян. — Привыкать к этому нужно начинать с мелочей. Я тебя учу-учу, даочжан, а ты все не учишься. Придется теперь тебе постоянно торчать у печки. А я буду ходить на ночные охоты и драть с жителей денег втридорога. Так, может, и на третье одеяло наскребем. А то что нам… — он подмигнул торговке. — …под одним все время ютиться. Неудобно. Ты вертишься во сне. Торговка глупо заморгала. Сюэ Ян схватил Сяо Синчэня под локоть и потащил его прочь. — Что? — удивленно спросил Сяо Синчэнь, едва поспевая за его быстрыми шагами. — Я верчусь? Прости, это мешает тебе спать? Глупый даочжан — мысленно простонал Сюэ Ян. Ну как это может ему мешать, если они спят далеко друг от друга? Эта его доверчивость была просто… убийственной. — Очень мешает, — серьезно сказал Сюэ Ян. — Ты еще и разговариваешь во сне. Зовешь какого-то С… Сяо Синчэнь резко остановился, и Сюэ Ян едва не полетел вперед кувырком. — Кого? — спросил он таким глухим голосом, будто у него прямо в эту секунду кто-то умер. Сюэ Ян задумался, прикидывая, чье имя вызовет у Сяо Синчэня больше боли — его, Сюэ Яна, или его любимого дружка Сун Ланя. Про Сун Ланя Сяо Синчэнь рассказывал недавно, хоть и не называл его имени. «Один мой очень близкий друг», «благородный мужчина высших моральных качеств» и прочая дребедень… Конечно, рассказывал, ведь Сюэ Ян сам спросил его об этом. «Скажи, даочжан, а ты всегда охотился в одиночестве?» Это было подло даже для Сюэ Яна, но произведенным эффектом он тогда остался доволен. Но сейчас… Загрязнять рот именем Сун Ланя не хотелось. Как и своим собственным. — Сянхао какого-то зовешь! — возмущенно изрек он. — Уж не я ли тебе снюсь, даочжан? Сяо Синчэнь пару мгновений стоял, как замершая статуя, мучительно пытаясь осознать, что ему говорят. А затем понял — и его горестный излом губ сменился на смеющийся, а плечи расслабились. — Да ты смеешься надо мной! — воскликнул он с укором. — Я не говорю во сне! — Во-о-от! — ответил Сюэ Ян довольно. — А я говорил, что ты ничему не учишься. Беру свои слова обратно, даочжан! Пообщаешься со мной еще немного — и скоро будешь на раз отличать правду ото лжи. Сяо Синчэнь покачал головой. — Прости, в этом я правда очень плохой ученик. — Не переживай, — ободрил его Сюэ Ян. — Ты справишься. Сяо Синчэнь улыбнулся ему с благодарностью — широко и открыто, как пустые глазницы — и Сюэ Ян вдруг добавил, выдавив слова, кажется, из самых недр пожранных пчелами внутренностей: — Я же с тобой.