Отдельные страницы

      Порой Элизабет казалось, что беременность — это беспрерывный процесс смены одного недомогания другим. Только избавилась от каждодневных головокружений и тошноты буквально из-за любого запаха, — Витторио с его привычкой постоянно курить был сослан на диван, — как наступил период слабости, вялости и непомерного жора. Мария, всерьез тревожившаяся из-за плохого аппетита синьоры, теперь пускала слезу умиления, наблюдая, как Элизабет едва не вылизывала тарелки, и готовила воистину шедевры кулинарного искусства.       Слава Богу, и это недомогание закончилось прежде, чем будущая мать перестала влезать даже в самое просторное платье.       Зато пришла очередь болей в спине и конечностях, плохого сна, когда любая поза казалась неудобной, перманентно паршивого настроения и внезапных слез. Элизабет старалась больше времени проводить в одиночестве или возиться с собаками, чтобы случайно не сорваться и не обидеть кого-нибудь. Псы на ее раздражение отвечали безусловной всепрощающей любовью, и злиться на них долго не получалось.       А вот на мужа, который вечно пропадал на работе, получалось и очень легко. Даже то, что она сама отдалилась от него, нисколько не уменьшало злости. Мог ведь и почаще с ней быть, а не крутить какие-то свои таинственные дела непонятно где, непонятно с кем. Этот кто-то ещё, наверно, и моложе Элизабет, и красивее, и не толстая корова с огромным животом, и моралью особо не ограничена.       Обычно после таких мыслей она начинала плакать. Потом успокаивалась, понимала, что это все глупости, настроение поднималось, и так до следующего приступа ревности.       Когда начали отекать ноги, от прогулок пришлось отказаться. Элизабет предпочитала проводить все свободное время в саду, качалась на широкой качели, обложившись подушками, и читала вслух. Она не знала, слышит ли ее ребенок, но вроде да, по крайней мере, затихал и переставал дёргаться.       В этот момент Марии ударила в голову новая идея, как сделать что-то хорошее для семьи. Элизабет практически насильно был вручен клубок со спицами и благословением на труд.       — Когда малыш родится, у него должно быть что-то, связанное руками матери. Это убережёт от сглаза и порчи.       Спорить с таким аргументом было все равно, что выйти против паровоза с лопатой. Поэтому теперь синьора усиленно вспоминала все, чему когда-то учила ее Дезире, тихо ругалась, когда теряла очередную петлю, и надеялась, что успеет закончить хотя бы к родам. Ребенок тоже изредка пинался, выражая полную солидарность с чувствами матери.       Трезво оценивая свои умения, Элизабет вязала самое простое одеяльце, но оно упорно выходило кривым и «жидким». Пыталась распускать и переделывать, пока, наконец, не смирилась с собственной криворукостью и принялась просто вязать как получалось. В конце концов, оно будет лежать в колыбели, кто увидит?       Вот и сейчас она сидела на любимой качели, орудовала спицами и тихо радовалась, что работа идёт бодро и уже виден ее край. Даже начала насвистывать какой-то модный весёлый мотивчик, отрешившись от тревожных мыслей.       Вдруг малыш решил, что мама уже слишком долго находится в покое и резко ударил ее пяткой в бок. Элизабет дернулась, схватилась за живот, а клубок выскользнул из-под ее руки и покатился по траве.       — Вот же вредное создание, — прошипела она, жмурясь от боли. — Ты специально, да, чтобы мне вставать пришлось? Весь в своего папу.       — Чем это?       Элизабет повернула голову и невольно расплылась в улыбке.       — Витто!       Его не было дома последние пару дней, даже ночевать не приходил. Она уже успела распереживаться, и теперь, увидев его целым и здоровым, хотя и явно не выспавшимся, почувствовала огромное облегчение. Витторио тоже выглядел довольным, подошёл к ней и наклонился, поднял клубок.       — Так чем же наш малыш похож на меня?       Элизабет отложила вязание.       — Всем.       Витто, усмехнулся, сел рядом и положил клубок ей на колени. Наклонился, почти коснувшись губами ее губ.       — Всем — это чем?       Настроение моментально изменилось. Голову подняла обида, и синьора отстранилась, отложила вязание и подхватила клубок. Начала наматывать на него нить.       — Не даёте мне спать. — Она дернулась, когда муж ее приобнял. — Я волновалась, между прочим, а ты даже не соизволил позвонить.       — Лиз. — Витто поцеловал ее в висок и осторожно, чтобы не давить на живот, прижал к себе. — Я не мог, честно. Нужно было решить кое-какие вопросы, а там не было телефона.       Она злобно засопела.       — Я думал о вас все это время.       Сопение стало громче. Витторио уткнулся ей в шею.       — Не злись, любимая. Дороже вас у меня никого нет. — Снова поцеловал, осторожно ущипнул губами кожу, так, как ей всегда нравилось. — Я принес тебе подарок.       — Подкупаешь?       — Приношу искупительную жертву.       Элизабет бросила на него заинтересованный взгляд. Витторио хитро улыбнулся, сунул руку за пазуху и вытащил висевший на золотой цепочке изящный кулон в виде ромба, разделенного на четыре разноцветные части. Каждую украшал драгоценный камень в плоской огранке, и у синьоры загорелись глаза от такой красоты.       — Это мне?       Витто улыбнулся и надел украшение ей на шею, застегнул, погладил плечи.       — Тебе очень идёт.       Элизабет коснулась кулона.       — Ммм. — Она сделала вид, будто раздумывает. — Ладно, так уж и быть, принимаю жертву.       — Ты олицетворение милосердия. — Витторио мягко взял ее за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Могу ли надеяться получить поцелуй?       Элизабет кокетливо наклонила голову.       — Надейся.       — И кто это из нас ещё вредина?       Хихикнув, она прикрыла глаза и потянулась к нему. Витторио тут же наклонился и поцеловал жену, сначала нежно и медленно, а потом уже почти не сдерживаясь. Зарылся пальцами в волосы, сжал затылок, послав сонм мурашек по телу, обнял ещё крепче.       — Я соскучился, Лиз.       Элизабет таяла как мороженое на жаре, кровь побежала быстрее, а дышать стало трудно. Клубок опять куда-то укатился, но она даже не обратила внимания на это, полностью отдавшись ощущениям. Растворившись в Витто и их поцелуе.       И потому новые удары малыша стали неожиданностью. Резко согнувшись, она коротко застонала и обхватила живот. Ребенок никак не хотел успокаиваться, дёргался во все стороны, и Элизабет сжала зубы.       — Знаешь, мне кажется, он нас обоих переплюнул, — выдохнула она. — Намучаемся мы с ним, когда родится.       — Все будет хорошо. Я научу его относиться к тебе со всем уважением. — Витто погладил ее живот. — Где он?       Элизабет передвинула ладонь мужа на нужное место, ребенок, видимо, почувствовав отца, тут же ударил в нее. Взгляд Витторио смягчился, став почти нежным.       — Ну чего разошелся? Скучал по мне? — спросил Пьюзо, наклоняясь ниже. Ответом стал новый удар. — Я тоже, малыш. Но это не повод делать маме больно.       Ребенок затих прислушиваясь. Элизабет почувствовала прилив умиления и ласково погладила мужа по спине.       Ей всегда было спокойнее, когда он находился рядом. И даже не потому, что ему дома не угрожала опасность, сколько она сама чувствовала себя с ним сильнее. Даже спина и ноги будто меньше болели, и тревоги отступали, и жизнь была ярче и лучше.       И неудавшееся вязание не казалось таким уж ужасным.       Мария скептически осмотрела одеяльце. Точнее, некое кривое прямоугольное полотно в мелкую дырочку.       — Зато не жарко будет, — сказала       Элизабет, старательно разглядывая потолок.       Экономка кинула на нее нечитаемый взгляд, потом сложила одеяльце.       — Ничего, научишься. К четвертому уж точно. Или пятому.       Синьору едва не перекосило, Витто замаскировал смех кашлем. Судя по его довольному виду, с его стороны никаких препятствий к выполнению такого плана не предвиделось, и Элизабет едва удержалась, чтобы не сказать ему что-то колкое. А Мария, строгая и торжественная, понесла одеяльце куда-то в дом, держа его так, будто была языческой жрицей, а оно — реликвией ее богов.       — Что она с ним собралась делать? — тихо спросила Элизабет, глядя ей вслед и ожидая чего угодно, вплоть до танцев у костра и ритуальных пений.       — Не знаю, но священнику об этом явно лучше не рассказывать.       Они синхронно вздохнули. Элизабет сложила руки на животе, немного поколебалась, прислушиваясь к себе.       — Витто.       — Да?       — Мне кажется, я ненавижу вязать.