Порыв

Судорожно скидываю вещи с тумбочки в рюкзак, хватаю ключи, сую ноги в кроссовки и вылетаю из квартиры. Как обычно, блять, опаздываю на смену. Но в этот раз хозяин обещал не заплатить за смену, а бесплатно работать я не могу пока себе позволить. Такси быстро приезжает, и влетаю в бар ровно-ровно к открытию. - Медведева, да ты че, охренела не опаздывать? – слышу удивленный вопль из-за барной стойки, - ты решила сглазить зиму в этом году? – Лера подбегает и хлопает меня по плечу, - а вдруг и Волга в обратную сторону потечёт??- не унимается напарница. -Не ссы, пока всё под контролем! – успокаиваю я ее, летя в подсобку переодеваться. Сегодня пятница, что снова означает, что смена будет насыщенной. Так оно и происходит. Я сбиваюсь со счету, сколько приходится разнимать пьяных драк, но их определенно больше пяти. Двоим чуть не набила морды за то, что приставали к девчонкам за барной, хотя те были против. Несколько раз выхожу на задний двор покурить, перевести дух и проверить целостность своих костяшек. Хотя вот за свои кости меньше всего переживаю. Когда возвращаюсь, вытираю их чистым полотенцем и сменяю Леру, отпуская ту на перекур. За баром подозрительно пусто, все переместились либо ближе к туалетам, либо на танцпол. Разрешаю себе коктейльчик, что выпиваю залпом. И смена больше не кажется такой нудной. К пяти утра народ расходится, разъезжается, развозится, и перемещается всеми другими способами в сторону домов. Мы с Лерой напоследок употребляем еще по коктейльчику, и жизнь реально становится менее бесячей. Такси решаю не вызывать, а пройтись пешком до дома, все равно не так уж и далеко. Ночной город конечно прекрасен, но не тогда, когда вся грязь, смешанная со снегом днем, ночью примерзает, и становится слишком скользко для простых кроссовок. Заруливаю в знакомый суточный ларек, беру несколько бутылок пива, даже если не выпью сегодня, в холодильнике прекрасно полежат до следующего раза. И, подходя к подъезду, замечаю одинокую фигуру на детской площадке. Подкуриваюсь, подхожу к ней. - Ты чего тут мерзнешь? – она резко поднимает голову, не ожидая видимо живых людей в столь ранний час, - Холодина на улице, иди домой, замерзнешь нахрен. Мне трупы под окнами не нужны. - Дай сигарету, пожалуйста, - хрипит соседка, ежась, пытаясь натянуть воротник худенькой курточки повыше, - Полдня не курила, сдохну от этого быстрее, чем от холода. Тяну ей пачку, замечаю, рядом с ней на лавочке стоит несколько жестянок из-под пива. Теперь понятно, почему не замерзла она еще. Изнутри тепло греет. -Дак какого черта ты тут торчишь-то? – Мне же все еще интересно, - Не май месяц на дворе. -Дома делать нечего, все бухают и пиздят меня, да и хату закрыли, пока не проспятся - не пустят. А из падика бабка из 15 квартиры выгоняет, маразматичка бешеная,- почти неслышно шепчет, голову наклонив, смотрит под ноги, носом швыркая. -Пошли давай, чучка, - я долго не думаю, протягиваю ей руку, и она хватается за нее, - Какая ж ты жалкая, - шепчу ей, достаю ключи, и захожу в подъезд. Ну, Кира Андреевна, ну ебтвоюмать. Ну вот сколько лет прошло, а ты все так же тащишь всякое отребье с улицы домой. В детстве это были котики-собачки-мышки и прочие ползающие твари, от которых у матери случалась очередная истерика. А тащила потому что жалко их всех, помрут ведь, если не помогу. Тут точно такая же ситуация. Только нахрена эта девчонка мне сейчас??? Но внутри меня командовал градус. Знаю, что наутро пожалею, но это будет утром. Сейчас вообще совесть была в восторге от алкаша-собутыльника, ибо спиной я чувствовала тепло от жестянок в рюкзаке. Она ползла местами очень медленно, видимо градус в ней был выше, чем во мне, приходилось даже поддерживать ее, чтоб не навернулась где-нибудь. В квартиру ее пропихнула первой, сама после зашла, закрыла дверь, убрала ключи, разделась. - Чего стоим? Раздевайся и чеши в ванную греться. Сопливых мне в квартире не хватало еще! – раздраженно подталкиваю ее вглубь квартиры, пытаюсь снять с нее куртку. Она от моих действий шарахается, зыркая злыми серо-голубыми глазами. - Я сама, - и скидывает куртку и кроссы, двигается в сторону ванной, тут же скрываясь за дверью. Я топаю на кухню, ставлю чайник, достаю из холодильника макароны, сосиски и ставлю греть. По-любому замухрыжка голодная, неизвестно, сколько она торчала на улице. Через добрых полчаса она выходит, завернутая в полотенце, к груди прижимает свою одежду. Глаза так же сверкают исподлобья. -Черт, - я соскакиваю, несусь в комнату, достаю старую свою футболку, сую ей в руки – Оденься, не позорься, - разворачиваю ее обратно в направлении ванной. Она возвращается, футболка еле дотягивает до середины бедра, но взгляд цепляю за огромный синяк на левом. Хмурюсь. Не люблю насилие. -Садись, ешь! – взглядом показываю на стул, двигаю тарелку, - Когда последний раз ела? - Утром, вроде, чай и хлеб был, - быстро отвечает она и зажмуривается, садясь на предложенное место. Ждет, видимо, что тресну. Да уж, такую семейку и врагу не пожелаешь. - Я Кира, а ты? – достав жестянки из рюкзака, возвращаюсь обратно, открываю пиво. - Крис, - не поднимает глаз, жует макароны, жадно глядит на бутылку в моих руках. - Кристюша значит, - сокращаю для своего удобства, снова делая глоток. -Я Крис! – с нажимом повторяет она, прибавляя в громкости, а взгляд более прямой, прямо мне в глаза. Но не на ту напала. -Для меня ты Кристюша, – я ставлю пустую бутылку на пол, - Запомни. Будешь хорошей девочкой – угощу пивом! – Во мне разгорается азарт.- Крис надо еще заслужить! Она давится чаем, дергается, откашливается, но взгляд не поднимает, молча кивает. - Вот и умничка, - я улыбаюсь, пододвигаю ей жестянку, - пей залпом! – Я очень хочу проверить её. Делает пару глотков и смотрит на меня, тоже, видимо, проверяет меня. Вот сучка! Смотрю на нее выразительно: -Пей! Иначе отберу и выгоню нахрен на улицу. А может и въебу еще, чтоб не выёбывалась сильно! – сжимаю руки в кулак, напрягаю бицепсы, поигрывая ими. Её глаза округляются, но в них вижу страх. Страх жертвы. На какой-то момент у меня проскакивает капелька жалости, но тут же исчезает. Зачем жалеть о чужих действиях? Блондинка судорожно выдыхает, припадает к банке и вскоре ставит пустую на стол, ожидая дальнейшего. -Хорошая девочка, - забираю пустую жестянку, ставлю на пол, двигаю ей следующую. – Эту пей медленно, и я тебя похвалю! Сама открываю новую, глотаю, медленно облизываюсь, глядя на нее. Ловлю встречный взгляд, она засматривается на мой раздвоенный язык, нервно сглатывает. Ага! Рыбка на крючке! -Расскажи о себе! – требую. - Крис, 23 года, - начинает она, делая глоток, - живу с родаками, есть брат. Все бухают, пиздят друг друга и пиздят меня. А я не хочу быть как они, поэтому сбегаю. – Замолкает. - А почему на улице торчишь? Что, пойти некуда? Друзей нет? Таких же жалких, как ты? -Никого нет, - снова пьет, иногда неуверенно смотрит на меня. -А чего сейчас тут сидишь, сильно хочется? – усмехаюсь, оскаливая зубы. -Здесь в любом случае лучше, чем на улице в ноябре, - не задумываясь, выпаливает она, тут же поднимает взгляд, наблюдает за моей реакцией. Я спокойно улыбаюсь, мысленно её хваля. Хорошая девочка. - Пей спокойно, - я встаю, хватаю футболку из шкафа, и закрываюсь в ванной. После смены освежиться не будет лишним. Возвращаюсь на кухню через несколько минут. Она сидит так же, смотрит в стену напротив, медленно попивает пиво. Дергается от моего появления, встречаясь серыми глазами с моими. - Не ссы, не трону. И хватит трястись, дома вроде как тепло, - я оскаливаюсь, сажусь на стул, открываю очередную бутылку. Несколько минут сидим молча, обе пьем. Я просто сижу и изучаю ее. Красивое симпатичное личико, длинные светлые волосы, не секутся, не крашены. Не то, что у меня. Красивые скулы, выразительные, говорящие глаза. Им и страшно одновременно, и любопытно. В ее глазах, по мере повышения градуса, спадает какая-то пелена, становятся более ясными, более хитрыми, более смелыми. Я же не могу в них наглядеться. Просто тащусь. В какой-то момент резко встаю со стула, отодвигая его. Она дергается резко, вскидывает голову, в глазах испуг, почти животный. Подхожу к ней сзади, руками вплетаюсь в ее волосы, поглаживаю пальцами голову. Кайфую. Она напряжена максимально. - Расслабься, - шепчу, наклоняясь к уху. Она дрожит, но пытается, хоть и неудачно. Закрывает глаза. Сжимает жестянку в руках. Я беру ее руки в свои, нежно. Подношу к ее губам. Шепчу: - Пей, - и она поддается, делает маленький глоток. Я урчу довольно. - Еще, - шепчу на ухо, - красиво сделай, чтоб душа порадовалась.- Пытается, но не очень опять же получается, слишком напряжена. Легонько касаюсь губами щеки, задерживаясь на несколько мгновений. Она перестает дышать на эти секунды. Потом рвано выдыхает, и, открывая глаза, резко пьет пару глотков. Мурашки, пробегающие по ней, не укрываются от моего взгляда. Ухмыляюсь про себя. Красава девочка. Прижимаюсь к ее спине плотнее, своими локтями давлю, не отпуская из своих рук ее. Снова невесомо целую в скулу, ведя ниже, она резко вдыхает. У меня же в животе собирается скручиваться клубок. Её руками тянусь к своим губам, делаю несколько глотков из жестянки, что все еще в ее руках крепко зажата, оставляя и ей. - Допивай, - твёрже шепчу ей, и она поддается, за несколько глотков. Аккуратно убираю из ее рук бутылку, ставя на пол. Выпрямляюсь, крепче сжимаю ее руки, тяну на себя. Встает, в глазах её – готовность, покорность, неизвестность. Я с этого тащусь. Прижимаю к стене на кухне, своими руками к ее плечам, со всей силы впиваюсь в ее губы. Они обветренные, но в то же время мягкие. Через несколько секунд она отвечает, забирается языком, но я перехватываю инициативу. Хрен тебе, девочка, а не власть. Не в тех ты условиях, дорогая моя. Снимаю с нее футболку, откидывая куда-то. И пофиг. Вид передо мной открывается шикарный. Хоть тело и тощее, но настолько манящее, что даже дух захватывает. Руками опускаюсь ниже, крепко сжимаю небольшую и, черт побери, удобную грудь. Она дрожит, и дышит нервно и рвано. Но перехватить инициативу не пытается больше. -Хорошая девочка, - шепчу ей, она вздергивает взгляд на меня. Он затуманен, но готов на всё. – Самая лучшая девочка, - я целую медленно, спускаясь к шее, руками оглаживаю грудь. Она своими гадкими ручонками перехватывает мои, задержавшиеся где-то уже на животе. Резко перехватываю, прижимая ее ручки к стене, по бокам. -Больше не делай так, - рычу я, предупреждая, губами зажимаю сосок, вызывая громкий стон. Она стонет громче, жмет меня к себе ближе, но большее боится делать. Я не заставляю себя ждать: - Превосходно, девочка, - руками подхватываю ее за задницу, отрывая от стены. Она обнимает меня, пытаясь удержаться. Потихоньку иду в комнату, но там темно. Хоть и наизусть знаю расположение дивана, несу осторожно, боюсь уронить, хоть она и меньше меня и весом, и размером. Аккуратно сажу ее на диван, она тут же откидывается на спинку, смотрит на меня осоловелыми глазами, но руки лежат покорно на коленях, лишь слегка подрагивая. Снова начинаю целовать аккуратно, со щеки перехожу на губы, впиваясь в них более требовательно, она отвечает активнее, но несмело. Боится. Золотце моё. Руками спускаюсь к резинке ее труселей, вожу вдоль, она хрипит, почти стонет. Определенно тащусь от этих звуков. Они прекрасны. Улыбаюсь сквозь поцелуи, языком облизывая кожу, что попадается мне. Она стонет все громче и громче. -Замолчи,- шепчу я, - я вижу, что ты готова, но не вздумай быть шумной. Обвожу языком ее сосок, посасывая. Она смотрит на меня, в глазах огонь, пламя бушующее, но бесшумное. - А ты, - дышит тяжело, - ты будешь стонать? – и смотрит на меня своими глазами - серыми бусинками. - А тебя не должно это заботить. Будешь молчать – будешь умничкой, - и оставляю ей засос над левой грудью. Правой рукой спускаю резинку ниже. От этого она закатывает глаза, но держится, не стонет. Только рвано дышит. Левой же – приподнимаю ее зад, окончательно стягивая ее трусишки, куда-то в сторону их откидывая. Сначала пытается рукой помешать мне, за что получает пощечину звонкую: -Я. Тебя. Предупреждала. – Отрывисто произношу. – Еще раз и будет хуже, - завожу ее руки за спину. Сама виновата. Теперь пусть как хочет сидит. Спокойно раздвигаю ее бедра, любуюсь прекрасным. А там действительно прекрасное. Она пытается сжать ноги, но я смотрю на нее выразительно, не давая сделать это. Руками опускаюсь на бедра, нежно поглаживаю. Она дышит рвано, но старается сдержаться. Умная девочка. Ловит все на лету. Пальцами касаюсь самого центра и она дергается. Но какая же она там мокрая, что прям вышибает меня из себя. Рывком, обнимая ее, укладываю на диван, ложусь сверху, зацеловывая ее всю. Левой рукой хватаю ее запястья, закидываю за голову, жму к подушке. Это для профилактики. Чтобы точно не рыпалась. Второй рукой снова тянусь к центру, поглаживаю его, она дышит тяжело, в глазах пелена, в мозгах по-любому каша. Прямо как у меня. Давненько у меня не было такой послушной сладкой кисули. Когда губами спускаюсь ниже, понимаю, что она действительно сладкая. Она не сдерживается и стонет. За что я слегка прикусываю ее горошину. - Я предупреждала, - шепчу я, - но сегодня я добрая. Разберемся позже. И вхожу языком в нее. Её гнет дугой, в глазах пламя. - Сладкая моя, - еле слышно произношу, и продолжаю отлизывать ей, не отвлекаясь на ее дыхание. Лишь бы не стонала. Она и не стонет, когда я добавляю палец. Выгибается, и только громко дышит, когда добавляю второй. У меня самой сбивается дыхание, и чувствую, что сама мокрая, как какая-то проститутка, и тоже бы хотелось разрядки. Но я тоже не в тех условиях, чтобы это получить. - Кончи для меня, - говорю громко, четко, заставляя ее взглянуть на меня. Ее глаза почти голубые, мутные, едва наверное понимающие, что я хочу от нее. – Давай же, моя девочка, - ускоряю пальцы свои в ней. Она не заставляет себя долго ждать. - Громче, давай, порадуй меня, - произношу я, и она стонет, громко, грязно, всхлипывая, но извиваясь подо мной, взгляд не отводя от моего, растекаясь по моей руке, выгибаясь так, что мне приходится ее держать, прижимая к себе. - Кира-а, - на полувыдохе шепчет она, расслабляя тело, тянет руку, освобожденную от моей, к волосам моим платиновым, пропускает через пальцы, тянется к губам. Но в последний момент я отворачиваюсь, подставляю ей щеку. Но ей пофигу. У нее эйфория. -Моя умничка, - через несколько мгновений шепчу ей снова на ухо, слегка задевая раковину сплитом, - ты сегодня была так превосходна! А теперь спи. Ложусь рядом, поправляя подушку, поворачиваю ее удобнее, к себе спиной. Одну руку кладу ей на пояс. Пусть порадуется, она все же умничка.