ни для рыцаря, ни для дракона

Мы не учимся на старом.

Наш дар — это, живя интуитивно, никогда не спрашивать…

Pyrokinesis

Вик перестал считать, сколько времени прошло с того момента, как он попал сюда. Здесь и время-то ощущалось иначе, так что можно было принимать день за три. Одно он знал точно — прошло меньше месяца, а значит, за ним ещё могут прийти. Не мог же Ларсен, Антон то есть, в самом деле забить и оставить его тут насовсем? Или мог? Порой Вику казалось это не таким уж плохим вариантом. В этом замке, рядом с Моргартом он чувствовал себя хорошо, уместно, будто он должен был быть здесь всегда. Только вот провал в памяти не давал покоя — в родной реальности он не был столь критичен, сколько здесь, в Энвелле. Особенно важным казались эти утраченные воспоминания в связи с тем, что их с Моргартом отношения совершенно неожиданно вышли на новый уровень. С другой стороны — раз забыл, может, и вспоминать нечего? Вик уже всерьёз рассматривал вариант оставить свои попытки восстановить те полгода до Питерской дрёмы по блеклым кусочкам, проскочившим через блок, и по рассказам Моргарта. Оставить попытки и остаться в Энвелле, будучи просто собой, таким, какой он есть без этих воспоминаний. Остаться навсегда с ним… Вик закончил чистить зубы и сплюнул зубную пасту в раковину. По краям стока растеклась бирюзовая пенка. Он до сих пор задавался вопросом: зачем в замке главного злодея такие человеческие вещи, как зубная паста, щётка, ванная в целом? У Сменкина вообще скопилось достаточно вопросов относительно механики и условностей игры, но ответить на них, увы, было некому: Ларсен — не факт, что придёт, а Баквита звать Вик просто не хотел. Почему-то гид казался крайне скользким персонажем — с таким ты постараешься не иметь лишних дел. Да и вряд ли он смог бы рассказать что-то, чего не знал Моргарт. В конце концов, это у финального босса были глаза и уши по всему Энвеллу, а Баквиту приходилось справляться своими силами. Вик вышел из комнаты и направился на поиски Моргарта. Не только чтобы увидеться и поболтать — он хотел обсудить кое-что, но пока не был уверен, что решится. Хозяин замка ожидаемо обнаружился в тронном зале. Вик подозревал, что Моргарт не всецело своеволен, что в его сущности остались куски кода, подсказывающие ему траекторию движения, поведение, действия. Как минимум то, что большую часть времени он должен находиться в тронном зале — на случай появления игроков. Игрок — Вик, то есть — уважил местный скрипт: неспешно, прогулочным шагом он вышел по одной из дорожек к подножию трона под гул проводов, уже ставший привычным. — Так странно… — задумчиво проговорил Моргарт, будто впервые, разглядывая Вика. — Непривычно, что кто-то находится рядом со мной без страха. Но мне это нравится. Вик с придыханием взглянул на Моргарта и невольно улыбнулся, чувствуя, как узор наливается теплом. Периферийное зрение уловило оранжево-розовое свечение по правой стороне — сбоку и немного внизу. — Ты мне тоже нравишься, — Вик поднялся по ступенькам и забрался на подлокотник трона, устроив ноги возле бедра Моргарта, благо сидушка трона (как и сам трон) была достаточно большой. — Если честно, я давно не чувствовал себя так… Он замялся, подбирая подходящее слово, которое смогло бы в полной мере описать то ощущение, которое он приобрёл в последние дни. — …целым. Они немного помолчали. — Коли у нас минута откровений… ты мне всегда импонировал, Виктор, — признался Моргарт. — Потому что ты не мыслишь категориями. И потому что с тобой можно договориться. — Разве мы с тобой договаривались прежде? — Нет, но если бы мне потребовалось заключить с кем-то из вас сделку, я бы выбрал тебя. Ты производишь впечатление человека, который готов пойти на компромисс и сдержать своё слово. — Из твоих уст это сомнительный комплимент, — заметил Вик. — Я уверен, ты в этом смысле подобен дьяволу: как ни старайся, а ты всё равно вывернешь условия в свою пользу. Моргарт пожал плечами. — Может, и сомнительный, зато правдивый. Вик потупил взгляд. Не потому что его смутили слова, а потому что голос Моргарта на таком близком расстоянии будоражил кровь. Ему не просто нравился Моргарт, он его хотел, причём уже довольно долго. И как же было ужасно осознавать, что ничего у них не случилось до сих пор только потому, что Вик позорно сбежал в тот раз. Он неоднократно думал, как бы далеко они зашли, останься он в саду. Картинки ему нравились, упущенная возможность — нет. Это стоило обсудить, потому что, во-первых, Моргарт явно не был против перейти в горизонтальную плоскость, и, во-вторых, для Моргарта Вик был открытой книгой. Считывать эмоции безошибочно в девяносто пяти процентах случаев помогал узор-индикатор. Пять процентов отходили тем случаям, когда Вик и сам с трудом мог сказать, что чувствует — даже примерно. Только вот опыт Вика в социальных танцах, предшествующих сексу, был крайне скуден — он понятия не имел, как нормальные люди клонят к этому разговор, как постепенно вплетают намёки и в какой момент вдруг снимают одежду. Поэтому он не придумал ничего лучше, чем сказать — смущённо, не поднимая взгляда, но напрямую: — Раз уж мы сходимся в отношении друг к другу, может, переспим? Вик до сих пор испытывал трудности с интерпретацией выражений лица Моргарта, но то, что его эти огромные руки не придушили на месте, определённо было хорошим знаком. Вместо того, чтобы разорвать на части, Моргарт закинул его на спину и в два счёта оказался возле спальни. Вик почувствовал себя Алисой, подхваченной огромным Шляпником для совершения прыжка из локации в локацию. Их с Моргартом разница в размерах была чуть меньше, но это не отменяло её присутствия — Вик всё равно ощущал себя крошечным по сравнению с ним. Мысль о размерах неминуемо спустилась ниже — размышления о размерах члена финального босса заставили побагроветь. Перед глазами сразу встала картинка: монструозный член и человеческий, значительно меньше и глаже. В спальне Моргарт опустил его разгорячённое мыслями тело на мягкое прохладное покрывало кровати, как самое ценное, что ни при каких обстоятельствах нельзя повредить, покалечить. От такого бережного отношения под рёбрами защемило — узор заштормило чуть ли не всеми цветами радуги. Сменкин не уловил, кто первый начал раздевать другого, но вскоре они оба оказались без одежды. И Вик, будучи абсолютно обнажённым перед Моргартом, совсем не чувствовал смущения — только лёгкое волнение и предвкушение. Сам хозяин замка выглядел одинаково уверенно и величественно как в одежде, так и без. Моргарт в целом был возмутительно прекрасен: был бы Вик девушкой — изнемогал бы от возбуждения на простыни, наверняка промокшей от одних только поглаживаний в четыре руки. Но он не был девушкой, поэтому изнемогал от крепкого стояка на сухом белье. Руки Моргарта хаотично блуждали по телу Вика, а горячее дыхание опаляло кожу за мгновение до влажного поцелуя или лёгкого укуса. Вик выгибался и беззастенчиво стонал от каждого прикосновения. Мир Энвелла, в связи со всеми своими особенностями, предоставлял фантастические возможности в вопросах секса. Мало того, что выносливость и болевой порог были значительно выше, чем в родной реальности Вика (что снимало ограничения на длительность полового акта и на многие практики), так ещё и обмен веществ в игре работал иначе — было бы неудобно, если бы прямо посреди боёвки кому-нибудь приспичило в туалет. Так что вся подготовка к анальному сексу в этом мире по сути сводилась к растяжке. Моргарт использовал какую-то золотистую жижу из небольшой фигурной скляночки в качестве лубриканта. Дальнейшие действия он проделывал с максимальной нежностью — это, конечно, не имело как такового значения, но от каждого осторожного движения пальцами Вика вело. Живот пронзали сладостные спазмы, а на мысли начал опускаться белый-белый туман. Из иступлённой неги его вырвал собственный стон, особенно громкий — Моргарт, заменив пальцы членом, начал плавно погружаться в него. Да, именно так это ощущалось, как погружение. Правда, Сменкин не до конца был уверен, кто в ком утопал на самом деле. Моргарт, ориентируясь на какие-то свои соображения, вошёл не на всю свою длину, но Вик даже навскидку не сказал бы, сколько в нём сейчас, и даже так он чувствовал себя переполненным. Немного погодя Моргарт начал медленно двигаться, постепенно наращивая темп и выбивая из него всё менее сознательные стоны. Сначала Вик не понял, что что-то происходит, но с каждым новым толчком картинка реальности, словно перехватным сигналом, вытеснялась воспоминаниями. Парень снова окунулся в те события, только на этот раз в качестве стороннего наблюдателя — как почти во всех его воспоминаниях и снах, он видел всё от третьего лица. Вик заново переживал всё, что до сих пор блокировала память: портал-ноутбук, найденный в учительской; Баквит, ворчливо объясняющий им правила; Мария Степановна, похищенная марионетками Моргарта; Вэл… Вик смотрел, как он пятнадцатилетний держит на руках умирающую Вэл, как она обмякает, и он хочет её прижать к себе, но не успевает. Как на ладони остаётся только погасшая бабочка, которая тут же развеивается пеплом по ветру. Как он кричит — беззвучно, потому что что-то пережало голосовые связки. Он хотел попросить Моргарта, реального Моргарта, который был с ним здесь и сейчас, остановиться, но не смог выдавить из себя ни звука, как тогда. Вик с силой зажмурился, чтобы отогнать воспоминания, и вдруг понял, что по щекам стекают горячие слёзы. Он открыл глаза и рвано втянул носом воздух. Моргарт упал рядом, раскинув свои длинные руки по разные стороны, расслабленный и довольный. Вику стало дурно — и тут было сложно сказать, от чего конкретно: от резкого возвращения памяти, от больного воспоминания — свежевскрытой раны, или от того, что произошло только что на этой кровати, где ещё две минуты назад он задыхался не от слёз, а от удовольствия. Парень, должно быть, слишком резко поднялся и, прихватив одежду, скрылся в ванной. Сейчас было всё равно, что подумает Моргарт. Ванная Моргарта отличалась от гостевой, но сейчас Вик не обращал внимания ни на сочетание тёмных и светлых фиолетовых тонов, ни на огромную ванну. Он замер в середине, стараясь выровнять дыхание и не дать истерике прорваться наружу. В большом настенном зеркале маячило его перекошенное лицо — то ли напуганное, то ли расстроенное. На теле в разных местах багровели засосы и следы игривых укусов. Глядя на своё отражение, Вик не выдержал и зашёлся беззвучным рыданием, вцепившись пальцами в бортики раковины. Это было просто несправедливо. Он впервые за долгое время почувствовал себя на своём месте, почувствовал, что он кому-то нужен, что кто-то любит его просто так — и вот надо было вспомнить обо всех поступках Моргарта именно сейчас! «Ну, а чего ты хотел от главного злодея? — с горечью спросил он сам себя. — Что он в прошлом только цветочки выращивал?». Вик предпочёл бы никогда не вспоминать. Пускай те полгода остались бы загадкой навсегда, пускай он знал бы всё только со слов Моргарта — тогда бы у них всё получилось. У них ведь почти получилось, почти получилось… Вик умыл лицо ледяной водой и жадно глотнул воздуха. Нужно уходить, прямо сейчас — куда угодно из этого замка, от него. Так будет правильно. Нужно уходить. Путь в реальность закрыт — да и чёрт с ней, с этой реальностью. Наверняка где-нибудь в Энвелле найдётся уголок, который война обошла стороной. Он залез в ванну, смыл с себя пот и сперму, затем взял верхнее полотенце в стопке на стойке причудливой формы и бегло вытерся. Одевшись, он вышел обратно в комнату. Моргарт всё так же лежал обнажённый, распластавшись на кровати. — Я ухожу, — сглотнув, сказал Вик. Моргарт перевернулся на бок и приподнял голову, упёршись щекой в руку. — Надолго? Парень глубоко вдохнул и на выдохе проговорил как можно более спокойно: — Я всё вспомнил. Я не смогу простить тебе всё то, что ты сделал тогда. Даже с учётом того, как я отношусь к тебе сейчас… — Вик на секунду закусил губу, а затем закрепил свои слова: — Поэтому я ухожу. Мне жаль. Моргарт тихо хмыкнул и свалился обратно на спину, уперев взгляд в потолок. — А я говорил, — размеренно сказал он, не глядя на Вика. — Что ты не хочешь этого знать. Парень ещё пару минут стоял в тишине, не веря, что ему позволят уйти просто так. Всё, что он знал о Моргарте, заставляло чуять подвох в каждом его слове и действии — даже там, где его, возможно, и нет. — Виктор, уходи, если действительно этого хочешь, — наконец молчание разрезал бархатный голос. — Но если вдруг ты передумаешь, захочешь вернуться — двери моего замка всегда открыты для тебя. Вик на мгновение дал слабину — ему почудилось, будто голос Моргарта звучит слегка надломлено, с сожалением, и он поверил в искренность его эмоций. Но что-то в голове твердило не поддаваться и уходить. И Вик ушёл, оставив Моргарта позади. — И мне жаль… — прозвучало уже в пустой комнате.