Сон, которого не было

«— Ну… — Черный залпом допивает молоко, комкает картонный пакет и забрасывает его в урну. — Я к тому, что если он что-то все-таки скажет, я готов взять Курильщика к себе. В любой момент. Так и передай ему, когда увидишь».

***

Именно после этого нашего разговора на троих мне и приснился сон. Как будто Сфинкс что-то все-таки сказал или я психанул, как никогда до этого не позволял себе, но в итоге оказался со своим рюкзаком в коридоре. За порогом Четвертой. Я не предупредил Черного, видимо, полагаясь на его слово. Да и всё-таки это был сон, не забывайте об этом. Во снах все бывает достаточно просто. Я оглянулся на дверь, за которой провел столько странных дней, и вздохнул. Не сказать, что мне было там плохо, но почему-то мой переезд в Шестую, под крыло Черного, бесконечно увлекал меня. Я слышал, как билось мое сердце, пока я двигался к их двери, неуклюже придерживая тяжелый рюкзак. Кто-то из логов – не Лэри – быстро проскользнул мимо меня, шаркая подошвами, изумленно заглянул в лицо, а потом широко улыбнулся. Курильщика выгнали из Стаи во второй раз! Поистине новость, заслуживающая внимания в любой комнате Дома, даже на девичьей половине. Я не был расстроен, но пальцы мои мелко дрожали, а в горле словно застрял ком. Во сне мой переезд не согласовался с Акулой, а просто свершался. До сих пор бесконечно признателен своему подсознанию за то, что рыбью ухмылку директора по такому знаменательному поводу оно опустило. Я уже мысленно смирился со второй красной полоской в личном деле, а может быть, сразу и с третьей, потому что и сам понимал, что звание психа вполне себе заслужил. Но трясусь я сейчас совсем не потому, что мне светит визит к психотерапевту, а оттого, что не вполне уверен, как Черный отреагирует на мое внезапное появление. Вдруг он пожмет плечами и скажет: — Я пошутил, Курильщик. Ты серьезно решил, что мне нужен вот такой, как ты, в моей Стае? Ты себя в зеркало-то видел? Вечно всем недовольная, капризная папина детка. Ты ничего не можешь, а умеешь только задавать глупые вопросы, на которые никто не в состоянии дать ответов, потому что ты все равно их не слушаешь! Бери свои шмотки и поезжай прямо на выход. Ты же этого хочешь? На этом месте я почти проснулся, орошая слезами жалости к себе подушку, и тут же снова заснул, увлеченный содержанием своих видений. Цифра ШЕСТЬ на двери была нарисована так давно, что осталась лишь ее тень. За дверью — гам и веселье, громкий смех, позвякивание цепочек на джинсах, бренчанье гитары, шумные разговоры. Я застыл прямо перед ней, чувствуя, как намокает рубашка на спине, но потом, разозлившись на самого себя, решительно постучал раза два ребром кулака. Нажал на ручку и вкатился, очевидно неожиданно для всех, кроме Черного. Его явно предупредили, потому что когда я все-таки заехал боком, неумело управляя коляской одной рукой – другая была занята рюкзаком – Черный тут же оказался прямо передо мной. Я застыл, нелепо кусая губы и смотря на него снизу вверх. — Выгнали? – только и сказал он. — Я сам, — ответил я упрямо, но дрожа губами. Хотя точно не собирался разреветься при всех, прямо на пороге. — Ничего, — он похлопал меня по плечу ладонью. – У меня здесь совсем не хуже. Даже лучше. Порядок. Он явно гордился своими Псами, а я только и мог, что смущенно оглядывать чужие шерстистые бока с подпалинами и без. Псы в ответ беззастенчиво таращились на меня. Пара-тройка сразу же потеряла ко мне интерес, потому что я практически не шевелился, а они играли в карты на одной кровати, когда я так неожиданно к ним ввалился. — Знаешь что, Курильщик, — Черный с трудом вырвал у меня из рук рюкзак, в который я вцепился мертвой хваткой. – У нас тут немного переполнено, поэтому пока поспишь на моей кровати. По Шестой прокатился довольно сильный вздох, а потом сразу все смешалось – смех, шепот, возбужденный говор. Я залился таким румянцем, что готов был провалится сквозь землю прямо сейчас, но только Черный был совершенно невозмутим. — А ну цыц, дурачье! – он даже не стал повышать голоса. В спальне сразу воцарилась такая тишина, что стало слышно, как бьется о стекло, отчаянно жужжа, случайно залетевшая сюда оса. – Кто-нибудь из вас желает спать вместе с Курильщиком или на полу? Давайте, шаг вперед! — А мы что? Мы ничего, — голос Кролика я узнал бы из тысячи. Именно таким тоном он говорил со мной в достопамятный вечер моего знакомства с Табаки и Лордом в Кофейнике, когда доказывал мне, что моя обувь самая обычная. Я покосился на него из-под спасительной челки не слишком довольным взглядом. – Пусть будет, как ты решил.. Это справедливо. Курильщик же пришел к ТЕБЕ. От того, как он выделил это злосчастное «тебе», мне снова сделалось невыносимо жарко даже во сне. — Я думаю, вы все тут умные парни, — Черный был царственно невозмутим. – И глупых вопросов и шуточек Курильщик от вас не услышит. Я нисколько не сомневался, что еще услышу, и в огромных количествах, только не при Вожаке, но почему-то сейчас мне было абсолютно наплевать. Черный запихнул мой рюкзак под свою кровать, кажется, пододвинув им гантели. Я растерянно моргнул и, как бывает во снах, вдруг оказался лежащим с ним рядом. Наши плечи соприкасались, постель была не разобрана, а сам Черный читал какую-то книгу. Я слышал его тихое дыхание у себя над ухом и вообще не понимал, что мне делать. Боялся даже пошевельнуться, чтобы не помешать ему, а может, и себе. Потому что даже просто лежать с ним рядом мне безумно нравилось. — Знаешь что? – оказалось, что он давно уже не читал, а смотрел на меня сквозь стекла своих очков. — Что? – кажется, мой голос дрогнул, но это можно было списать на мое обычное волнение. — Тебе надо как-то привыкать. И, главное, перестать вести себя, как будто ты здесь чужой. Ты же всех их знаешь, а они знают тебя. Поэтому — вот. И он протянул мне что-то, что, по-видимому, достал из кармана. Я тупо смотрел на его открытую ладонь. На которой, поблескивая металлическими заклепками, лежал кожаный, потрепанного вида ошейник. Это было так странно, что я даже на миг закрыл глаза, а когда открыл, то почувствовал его теплые пальцы у себя на шее – он застегивал кожаный ремешок. — Ты серьезно? – глупо выдохнул я. — А ты разве нет? – Черный сказал это таким тоном, что по хребту прямо от загривка до хвоста, коль скоро я стал Псом, у меня пробежали мурашки. — Да, — я торопливо кивнул и подергал с непривычки шей, просунув палец под кожаную полоску. – Но это весьма необычные ощущения. И если меня увидит кто-нибудь из Четвертой… — Забудь, — он легонько хлопнул мне по губам рукой. – Ты теперь в Шестой. В моей Стае. Так категорично. Но мне и не хотелось возражать. Помню, что на этом месте я даже проснулся весь потный и смущенный. Послушал рядом дыхание своих соседей по общей кровати, поулыбался, даже погладил Табаки по ноге для верности, и, абсолютно успокоенный в незыблемости моего истинного бытия, снова провалился в сон. Там, внутри Шестой, лунный свет заливает комнату, заставленную кроватями. Серебряные лучи накрывают псарню невесомым одеялом. В такие ночи псы воют на луну особенно громко и самозабвенно. Но сейчас тут удивительно тихо и только я один лежу с широко открытыми глазами и слушаю его дыхание. Черный такой горячий — от его бока мой раскаляется, словно я рядом с печкой — но я все равно не шевелюсь, чтобы не разбудить его своим копошением. Ошейник натер шею, но его я не снимаю даже на ночь. Сам не понимаю, почему Черный так на меня влияет, но сейчас мне так спокойно, что я готов вытерпеть еще и не такие неудобства. На самом деле такая ночь не случится никогда. Я понимаю это даже во сне – я не пойду в Шестую, а Четвертая меня не отдаст Псам. Но все равно, когда Черный что-то бормочет и переворачивается на бок, закидывая руку на мое плечо, прижимая к себе покрепче, я лишь выдыхаю тихонько, боясь разрушить что-то большое и теплое внутри. Только здесь, на своей личной Изнанке сознания, я могу позволить себе быть полностью честным. С собой. И с Черным. Я не убираю его руку.