꧁☬Падший Ангел☬꧂ 🦋

Ночь в постоялом дворе выдалась бессонная и тяжёлая для Лань Сиченя. Ибо всё ещё корчился из-за высокой температуры на кровати, его мучил жар и озноб в одно и тоже время, Лань Сичень то накрывал Ибо одеялом, то, смачивая в холодной воде, мокрой тряпкой накрывал лоб. У Ибо начался приступ кашля, Фрея проснулась от надрывного кашля, испуганно посмотрела на своего мужа, нежно коснулась его платиновых волос с запахом пионов, прошептала ему: — Лисёнок мой! Не оставляй меня, комната наполняется ароматом пионов. Фрея тихо плачет. – Не бойся, он придёт в себя, у него озноб и жар, сказал Лань Сичень мягко, обеспокоенно смотревшей Фрее на Ибо который метался по постели в поисках спасения от температуры Фрея, приподнявшись, села на кровать, придерживая за руку Ибо. На улице Цайи в этот момент ищейки Ланьлинцзинь осматривали каждый угол рыночной площади, Собака Цзин Лина ранее уже учуяла магический след и аромат пионов, которым веяло от Сяосиньчэня, поэтому она и лаяла, пытаясь вырваться с поводка и побежать за Сяосиньченем. Собачий инстинкт подсказывали ей, что она напала на верный след, пока её хозяин хотел удержать её, но, несмотря на старания Цзин Лина удержать свою собаку, зачарованный пёс вырвался и убежал по следу Синьченя и тонкому аромату, что человеческий нос не в состоянии уловить. – Фея, стой, куда ты? – закричал Цзин Лин и побежал за собакой. По многолюдному шумному рынку, задевая прилавки и прохожих заклинателей. Цзисюнь и его солдаты, которые патрулировали рынок и осматривали каждый постоялый двор, заметили странное поведение собаки Цзин Лина. Собака лаяла и, поджимая уши, пыталась куда-то указать. Конкретно дорога вела к постоялому двору с большой вывеской «Приют летающего журавля». Цзисюнь, не теряя ни минуты, последовал за племянником и его зачарованным псом. Когда фея останавливается возле входа постоялого двора, Цзисюнь и его солдаты, прибежавшие следом, выбивают пинком дверь. Дверь разлетелась от сильного удара. Цзин Лин входит с собакой в гостиную. Этот внезапный сильный грохот в нижних комнатах постоялого двора заставил вздрогнуть всех, включая и Лань Сиченя. – Что происходит? – Испуганно спросила Фрея. Ибо продолжал кашлять, а сознание оставалось между реальностью и воображением. Юноша говорил что-то безсвязное в бреду. Громкий стук повторился, а потом шум сапог и грозные голоса солдат клана Ланьлинцзинь. — Где они, говори? – Где вы их прячете? – спросил внезапно ворвавшийся Цзисюнь, схватившись за горло хозяина постоялого двора. Вень Бин, заикаясь, спросил в ответ, не понимая: – Кто они? Цзин Лин стоял рядом с дядей молча держал собаку на поводке, которая теперь лаяла на Вень Бина и постояльцев, что выходят из своих комнат, испугавшись. – Не прикидывайся дурачком, беглые пленные эльфы, кричал Цзисюнь. Требуя ответа: «Я не знаю», — заикаясь от страха, всё также говорил Вень Бин, тем временем остальные солдаты обыскивают все комнаты постояльцев, которые недавно только поселились. Внизу солдаты перевернули всё вверх дном, разворошили одежду, взглянули под кровати, осмотрели каждый угол и сундук. И всё это под взглядами самих недавольных постояльцев, разбуженных среди ночи, они молча терпели, не смея как-либо воспрепятствовать приказу императора. А после этого один из солдат сделал доклад: – Капитан, внизу ничего подозрительного не нашли, только утварь и одежда постояльцев. Цзисюнь успокоился и выпустил Вень Бина из рук, а потом взглянул на лестницу, ведущую наверх. – Проверь верхний этаж! Дал приказ Цзисюнь Цзин Лину. – Есть, капитан, отвечает юноша и начал первым подниматься по лестнице с собакой впереди бегущей. Цзисюнь поднимается, следом стуча сапогами по ступенькам старой деревянной лестницы со скрипом: – Господин Цзисюнь туда нельзя! Сразу же сказал Вень Бин, когда сперва заметил Цзин Лина что первым поднялся. – Почему это возмутившись, спросил Цзисюнь у хозяина дома, спустившись обратно подходит к Вень Бину. – Дело в том, что верхнюю комнату занял глава клана Гусу Лань господин Лань Сичень, и у него важные гости из других кланов. – Да как интересно, сразу же заинтересовался Цзисюнь, он подошёл к Вень Бину очень близко и наставил у горла Вень Бина меч, спросил в ответ низким опасным вкрадчивым тоном: – Когда примерно они остановились в твоём постоялом дворе? Вень Бин продолжил говорить в страхе за свою жизнь, вспотев мгновенно. Господин Лань приехал в полдень примерно и заказал две миски овощного супа и шерстяные одеяла, что очень сильно удивило меня, поспешно выдал сразу же Вень Бин тем же самым временем до Лань Сиченя доносится голос Вень Бина и топот сапог, голоса солдат клана Ланьлинцзинь, они становились всё ближе. – Отец, что теперь нам делать, мы пропали из-за укрывательства беглого императорского наложника, нас, возможно, казнят, в страхе и панике начал говорить Сяосиньчень, который тоже проснулся от шума ночных нежданных гостей, юноша был очень напуган. – Дядя, моя собака нашла комнату, крикнул голос Цзин Лина со второго этажа. Фея действительно лаяла безостановочно у дверей комнаты, в которой находился Лань Сичень и его сын, а ещё беглый племянник с женой. – Без паники, Сяосиньчень успокойся, пожалуйста, сказал отец сыну. – Открывайте дверь, мы знаем, что вы здесь, господин Лань, донёсся юный голос Цзин Лина за дверью, а следом стук и лай собаки повторились Грохот внизу означал только одно: их обнаружили. — Одеяла! — прошипел Сяосиньчэнь. Он понимал, что каждая секунда на счету. Пока его отец подхватывал на руки бесчувственного Ибо, чья белокурая голова бессильно упала на плечо дяди, Сяосиньчэнь бросился к кровати. Шерстяные одеяла — тяжелые, колючие, пахнущие сандалом и белыми пионами — были главной уликой. Он не мог их оставить, но и забрать с собой не успевал. Одним резким движением Сяосиньчэнь скомкал их и запихнул в узкую щель между тяжелым сундуком и стеной, присыпав сверху залой из печи. Он действовал лихорадочно, его пальцы дрожали, когда он поправлял шелковое покрывало, стараясь придать кровати вид «нетронутой». — Скорее! — шепнул Сичэнь. Они выбрались из комнаты через окно задернув окошко кверху Сичень первым выходит на узкий балкон. Фрея, бледная как смерть, прижимала ладонь к губам, чтобы не закричать. Сяосиньчэнь помог ей перебраться через перила на крышу пристройки. Крылья Ибо, безвольно свисающие со спины, зацепились за деревянный выступ. Раздался негромкий хруст. Ибо застонал в полубреду, звук звучал не громко но он казался сейчас страшнее грома. за дверью тем самым временем стучался Цзин Лин требуя немедленно открыть дверь фея царапала дверь и продолжала лаять Сичэнь замер, прислушиваясь. Топот сапог был уже в коридоре. Это были солдаты Цзисюнь подоспел на помощь к племяннику первый – Отойди ! Вскомандовал дядя племяннику Цзин Лин послушно отходит от двери и Цзисюнь одним пинком взломал дверь — Прыгайте в сено! — скомандовал Лань Сичень сыну за секунды до того как дверь взломали и она раскрылась Они скользнули вниз, в тень конюшен, . Сяосиньчэнь, приземлившись, тут же выхватил меч, прикрывая отход отца с Ибо в глубину переулков. В комнате наверху капитан клана Цзинь сорвал шелковое одеяло с кровати. — Пусто! А внизу, в тени арки, Сюэ Ян наблюдал за этой суматохой. Он заметил, как Сяосиньчэнь в спешке прятал что-то в комнате перед уходом. Капитан Цзисюнь тяжело дышал, его лицо покраснело от гнева. Он схватил молодого Вэнь Бина за шиворот и с силой отшвырнул его в сторону. Парень, вскрикнул и отлетел к столу, больно ударившись о край. Он съежился на полу, дрожа всем телом, а его глаза, полные слез и ужаса, метались по пустой комнате. — Лжец! — зарычал Цзисюнь, обводя взглядом идеально заправленную кровать. — Ты потратил мое время, щенок. Решил поиграть в важного доносчика перед лицом императорских солдат? — Господин, я клянусь... — голос Вэнь Бина сорвался на хрип. — Шерсть... я сам её трогал... колючая... Сичень-сяньшэн просил самую теплую... Цзисюнь уже собирался выйти, на ходу приказывая солдатам высечь парня за ложный вызов, но внезапно его взгляд зацепился за сундук у стены. Тяжелый дубовый ящик стоял чуть криво, словно его недавно сдвигали в большой спешке. В узком зазоре между деревом и стеной виднелся серый, ворсистый краешек. Капитан замер. Он медленно подошел и, прищурившись, ухватился за этот клочок. С резким рывком он вытянул из щели тяжелое, скомканное шерстяное одеяло. В комнате повисла мертвая тишина. Солдаты переглянулись, а Вэнь Бин, увидев улику, лишь всхлипнул, понимая, что теперь его жизнь висит на волоске. Цзисюнь поднес шерсть к лицу. Она всё еще сохраняла слабое тепло человеческого тела яркий, запах горьких трав и еле уловимый аромат белого пиона — Шелковые простыни Гусу... и шерсть эльфийских дикарей, — прошептал он, и на его губах появилась хищная улыбка. — Значит, Первый господин Лань действительно прячет здесь «призрака». Он обернулся к своим людям, и его глаза сверкнули торжеством: — Они не могли уйти далеко. Обыскать каждую конюшню, каждый чердак в Цайи! Если они несут больного, они будут оставлять след. А этого мальчишку — в кандалы. Раз он видел Ибо, он расскажет всё, до последнего вздоха. —Умоляю вас я не ничего не знал про беглых пленных я думал что это обычные заклинатели которые часто приезжают к нам со всех городов взмолился Вень Бин упав на колени услышав про кандалы его глаза расширились от испуга а слезы рекой потекли по щекам , – Дяди этот прихвостень Веней думаю и вправду не знает ничего сказал Цзин Лин улыбнувшись окинув презрительным взглядом Вень Бина стоявшего на коленях по середине комнаты, – Ладно можешь проваливать и без тебя хлопот хватает накричал Цзисюнь на Вень Бина и парень поскорее встав с колен выбежал из комнаты Снаружи, притаившись за выступом крыши, Сюэ Ян видел, как Цзисюнь победно вскинул серую ткань. Советник императора тихо хмыкнул, потирая рукоять своего кинжала. — Ну надо же, Сяосиньчэнь... — прошептал он в пустоту. — Ты так старался быть аккуратным, но неопытность тебя подвела. Теперь охота станет по-настоящему кровавой. Сказав так Сюэ Ян отправился обратно во дворец вскочив на своего коня которого он оставил тут не подалеку в одном из улиц Ночь была ясной и лунной за окном шумели светлячки В императорских покоях пахло сандалом, Сяо Чжань не спал он сидел на своём брачном ложе осыпанной лепестками розового лотоса , волосы его словно черный шёлк блестели синевой при лунном свете холодный взгляд императора был устремлённый в окно где отражается бледная одинокая луна он выглядел печальным рядом спала Мейсян сладким сном Чжань сидел спиной к спящей девушке чёрный халат Чжаня шуршал в тишине а красный шёлковый балдахин над кроватью тревожил порыв лёгкого ветра Сяо Чжаню казалось, что он до сих пор чувствует гарь тех полей. Он сидел неподвижно, глядя на ночное небо, Сяо Чжань поднялся, и полы его черного нижнего халата скользнули по полу, шелестя в тишине воспоминания с горящим полем в ночной Шотландии не выходили из головы мучая сознание и поэтому император в ярости смахнул со стола тяжелую фарфоровую чашу с зловещим рыком а потом рассмеялся в отчаянии чаща разлетелась в пыль, но звук удара не утонул в , тишине а наоборот произвёл звонкий шум На алом ложе послышался шорох и прерывистый вдох. Немейсян, застывшая от ужаса, резко приподнялась на локтях. Ее чёрные волосы рассыпались по шелку, а лицо в лунном свете казалось белее мела. Она увидела перед собой не того человека, за которого ее выдали замуж несколько часов назад. Перед ней стоял демон — с полыхающим алым взглядом и мощной аурой что мурашки по коже пошли — В-ваше Величество?.. — ее голос дрогнул и сорвался. — Что случилось? Вам… вам приснился кошмар? Сяо Чжань замер. Алое мерцание в его глазах нехотя угасло, сменяясь привычным холодом. Он медленно повернул голову к жене. Вид ее страха на мгновение вызвал у него резкое раздражение, но он подавил его, надевая маску благородного императора. Он подошел к кровати. Каждый его шаг по осколкам фарфора отзывался хрустом. Сяо Чжань присел на край, и матрас оседает под его весом. Немейсян невольно отпрянула, но он мягко, почти насильно, привлек ее к себе, заключая в объятия.и коснулся её аккуратных окрашенных алым но не полных губ в голове Чжаня промелькнула мысль о том что её губы в день помолвки были полные и совершенно другой формы – Выходит твои губы не такие пухлые как раньше прошептал Сяо Чжань у лица испуганной девушки – Его величество нравятся полные губы , – Если пожелаете то я буду каждый день красить их за край контура как раньше раскрыла маленькую женскую хитрость Мейсян своему повелителю сердца — Тише, — прошептал он ей в макушку. Его голос был ровным, и требовательным . — Просто сон пропал но ты спи Сяо Чжань гладил ее по волосам, его взгляд оставался прикованным к окну, где в ночи луну закрывали медленно тёмные тучи пейзаж достойный того чтобы писать на холсте проговорил тихо Чжань и его посетила мысль раз он не может вернуть своё потерянное сокровище то найдётся достойный художник который напишет и запечатлит образ ангела и он никогда не сотрётся из его памяти объятия Чжаня не грели — от его тела исходил холод . Немейсян прижалась к его груди, боясь пошевелиться, чувствуя, как бешено колотится ее собственное сердце и как пугающе спокойно, медленно бьется сердце императора. — Я не позволю тени прошлого тревожить твой сон, — добавил он, и в этой фразе слышалась сила , Больше никто не посмеет ворошить прошлое в этом дворце. Когда Сичень и его сын следом держа Фрею за руку спрыгнули из окна постоялого двора и вышли из своего укрытия из стогов сена в конюшни, то выходя осторожно подкрадываясь они оказались в тени узкого переулка, холодный ночной воздух Цаи впивался в легкие, но Сичень не чувствовал холода — Ибо на его руках кое-как пришёл в себя Сяосиньчень и Фрея шли след в след, стараясь не издавать ни звука, прячась в густых тенях от редких красных бумажных фонарей.В нескольких переулках от них раздался торжествующий, резкий возглас Цзисюня. Тот стоял у распахнутого окна постоялого двора, сжимая в кулаке край тяжелого шерстяного одеяла, — Шерсть еще хранит тепло... — прошипел Цзисюнь, поднося ткань к лицу. Он почувствовал едва заметный аромат пиона который ни с чем нельзя было спутать. — Они не могли уйти далеко. С таким грузом Сичень не прыгнет по крышам.Он швырнул одеяло под ноги солдатам и выхватил меч, острие которого блеснуло в лунном свете.— Прочесать нижнюю улицу и все тупики! — скомандовал он. — Хватайте любого, кто пахнет пионами юный ангел на руках Сиченя вздрогнул. Жар парня становился невыносимым, дыхание — тяжелее.— Дядя... — едва слышный шепот Ибо заставил всех замереть. — Оставь... я... сам Мужская гордость Ибо, даже когда он на грани обморока, взыграла в нём. Сичень опустил Ибо на землю и позволил встать на ноги когда Ибо качнулся слегка теряя равновесие Сичень попытался подхватить , но тот, превозмогая ломоту в теле и туман перед глазами, мягко, но решительно отстранил руку дяди. Ибо тяжело привалился к холодной стене, его дыхание вырывалось из груди рваными толчками.— Я сам... — произнёс он хрипло, вскинув взгляд на Фрею. В его глазах, подернутых пеленой жара, на миг вспыхнуло прежнее упрямство. Ибо не мог позволить своей жене видеть его беспомощным грузом. Он — воин, он — её защитник, даже если сейчас его кости казались расплавленным воском Сичень понимающе кивнул и лишь слегка придерживал его за локоть, позволяя Ибо сохранять достоинство, пока они углублялись в лабиринт улиц. Цаи в эту ночь пугающе прекрасна. Над головами беглецов, между карнизами старых домов, покачивались на ветру сотни красных и золотых бумажных фонариков. Их мягкий, дрожащий свет ложился на мокрые камни мостовой багряными пятнами, напоминая пролитое вино или кровь. В воздухе витал запах благовоний и речной воды. от лёгкого ветра музыка ветра и и маленькие колокольчики над карнизами домов звенели в ночной тишине медным звоном Если бы не топот солдат за спинами беглецов, то эта ночь показалась бы такой умиротворяющей, лунный свет и звёзды освещали путь каждый блик света в бумажном фонаре кажется маленькой звездой, упавшей с неба Этот свет золотил бледный профиль Ибо и его белокурые волосы, играл в длинных светлых волосах Фреи. Четыре тёмных силуэта уставшие бродили в ночи в полупустых узких улицах прячась за стенами домов сердце ангела бьется быстро и неровно, словно раненая птица. — Фрея обернулась, её глаза в темноте напоминали два холодных озера а её длинные белокурые волосы выбивается из под копишона Она услышала лязг доспехов и лай собаки совсем рядом. Цзисюнь и его люди скоро нападут на их след — по шагам в тихих улицах, императорские ищейки слишком хороши.— Они идут за нами, — прошептал Сяосиньчень, обнажая меч. — Отец, одеяло... Цзисюнь понял, что Ибо болен. Они будут искать тех, кто замедлен.Сичень посмотрел на бледное, почти прозрачное лицо Ибо. Тяжелые шаги солдат Цзисюня эхом разлетались от каменных стен, становясь всё громче. Грубые голоса солдат всё яснее и ближе Лань Сичень почувствовал, как сила Ибо таяла но юноша не смотря ни на что упорно старался идти вперёд — сознание белокурого ангела ускользало под гнетом лихорадки. Сяосиньчень уже приготовился встретить врага мечом, но судьба им сегодня благоволит они нашли укрытие дом возможно им позволят укрыться здесь ненадолго Сумерки опустились на Цайи внезапно, принеся с собой холодный туман с реки. В мастерской гончара Исюаня пахло сырой землей и обожженной глиной. Он как раз заканчивал убирать круг, когда в низкую дверь настойчиво, но осторожно постучали.Чорён, которая в это время развешивала сушёные травы и лук, вздрогнула. Её доброе лицо, сохранившее ту самую искренность и пугливую настороженность, которую помнили все, кто знал её еще в императорском дворце, на мгновение побледнело.— Кто это может быть так поздно? Сынён? — прошептала она, тихонтко подходя к деревянной двери надеясь на возвращение брата-художника. Исюань жестом велел ей молчать и отойти от дверей а потом он сам острожным шагом подошёл и открыл дверь . На пороге стояли четверо, и от них веяло холодом и отчаянием. Высокий мужчина, чей благородный облик не могла скрыть даже простая одежда — Лань Сичень — придерживает едва стоящего на ногах Ибо юноша с решительным взглядом, Сяосиньчэнь, который явно только что совершил невозможное, выведя отца из западни Вэнь Бина. тоже держался гордо несмотря на усталость Рядом, тяжело дыша, замерла и Фрея её светлые волосы как и волосы Ибо были растрёпанные но в отличии от Ибо у Фреи они длинные и поэтому они гораздо больше спутались одежда что на ней не спасает от холода обгоревший по краям кафтан сохранивший запах дыма на себе.— Пожалуйста, — голос Сичэня был едва слышен. — Нам нужно только дождаться рассвета. Исюань, простой гончар, чьи руки всегда были в пыли, не стал задавать вопросов. Он видел блеск императорских доспехов вдалеке на улице и слышал топот сапог солдат Ланьлин Цзинь.— Быстрее, заходите, — скомандовал он, отступая вглубь мастерской.Чорён мгновенно включилась в дело. Она, привыкшая к тайнам и опасностям еще со времен службы Хе Су, не растерялась. Пока Исюань отодвигал тяжелые стеллажи с готовыми кувшинами , открывая проход в тесную каморку за печью для обжига, Чорён уже несла чистую воду и обрывки ткани.— Здесь тепло от печи, солдаты не полезут проверять жар, — шептала она, помогая Сичэню устроиться на соломенном тюфяке. Она посмотрела на Фрею и Ибо: — Я принесу немного еды. Мой брат, Сынён, всегда говорит: «В Цайи стены имеют уши, но глина — хранит молчание». Вы в безопасности. Всю ночь Исюань сидел у окна, делая вид, что работает над новым кувшином , а Чорён тихо напевала мотив, которому её научила когда-то её госпожа Хе Су, в Корё чтобы заглушить случайные звуки из укрытия. Город Цайи спал, тени от кувшинов на стенах из жёлтой глины кажутся великанами, охраняющими покой беглецов. В каморке было тесно. Глиняные стены , нагретые за день печью, отдавали ровное, убаюкивающее тепло. Лампадка у стены едва мерцала, отбрасывая тень Ибо сидел на низком настиле, тяжело привалившись к стене. Его белокурые прямые волосы растрепались , прекрасная ровная укладка каре потеряла форму в волосах застряла пыль дорог, но даже в этом полумраке он казался существом из иного мира. Самым сложным было скрыть крылья — огромные, величественные, они сейчас были плотно прижаты к спине и укрыты грубым плащом, который Исюань выделил из своих запасов. потому что тот что на юноше было слишком испачканным в пыли Фрея сидела рядом, не выпуская его руки. Она осторожно убирала светлую прядь с его лба, всматриваясь в бледное лицо мужа.— Ты должен поспать, — прошептала она так тихо, что её услышал только он. — Исюань и Чорён рискуют всем, пряча полукровку . Если солдаты Ланьлин Цзинь ворвутся... твой свет не скрыть под мешковиной. Говорит Сяосиньчэнь, сидевший у самого входа в каморку и прислушивающийся к каждому шороху снаружи, обернулся. Его взгляд был серьезным: — Я, знаю город как свои пять пальцев, а Чорён... она видела в жизни вещи пострашнее императорских солдат. сказал Исюань присаживаясь за свой гончарный круг на низкую табуретку В этот момент дверь каморки тихо скрипнула. Вошла Чорён, неся миску с горячим отваром. Она замерла на пороге, на мгновение ослепленная неземной красотой Ибо, которая пробивалась даже сквозь усталость и грязь. Она вспомнила дворцовые интриги Корё, где за необычность убивали так же быстро, как и за измену.— Пейте, — она протянула отвар Фрее. — Это успокоит сердце. Мой муж сейчас выйдет на улицу, скажет патрулю, что обжигает партию кувшинов для императорского дворца . Они не посмеют мешать работе Ибо поднял глаза. Холодный блеск взора полукровки смягчился.— Спасибо, в вашем доме сердце находит покой. сказала Фрея тихо сделав глоток отвара ромашки Чорён лишь грустно улыбнулась, поправляя фитиль лампадки. Она знала: эта ночь будет долгой, и платина волос прекрасного юноши с белыми крыльями — самый опасный маяк для тех, кто идет по их следу. Отпив немного отвара Фрея подаёт чашу мужу Ибо отпил глоточек и легонько отодвинул руку Фреи сказав тихо достаточно , гости Исюаня легли прямо так на соломе Лань Сичень лежа на соломенном тюфяке размышляя над тем как бы им незаметно выбраться из города Ибо спал сидя прислонившись к стене так же Фрея положила голову ему на колени и легла рядом чувствуя исходящий жар печи что нагревает стену к которой она устроилась рядышком с Ибо , Сяо Синьчень не спал он всё ещё наблюдал за Исюнем который работал над своей глиняной заготовочкой круг вращался быстро и шумно под этот шум глаза закрывались и хотелось спать но юноша упорно пытался не заснуть его отец уже спал К утру Сынён стоял в густой тени ивовых ветвей, когда калитка дома Исюаня тихо скрипнула. Он вернулся из своих ночных блужданий по городу по поиску вдохновения любуюсь ночными пейзажами и уже собирался окликнуть зятя, как вдруг замер, не смея даже вздохнуть.Из тени двора вышли двое. Сначала он увидел прекрасного юношу с сияющими платиновыми волосами, но следом за ним шла Она. В тусклом свете засыпающей луны её кожа казалась прозрачной, словно выточенной из драгоценного нефрита. Когда капюшон на мгновение открыл её лицо, Сынён почувствовал, как мир вокруг него гаснет и перестал существовать. Её белокурые волосы рассыпались по плечам водопадом, а глаза... такие холодные, пронзительно-голубые, словно горное озеро, скованное льдом.«Редкая жемчужина Такая точно не из Поднебесной...» — пронеслось в его мыслях. Он смотрел на неё и понимал: ни одна наложница в императорском гареме, ни одна знатная дама, или даже сама императрица наверняка не сравнится с ней он много раз писал портреты с натуры, но она прекрасна как нимфа вышедшая со страниц книг с этой женщиной ни сравнится ни одна из его прежних натурщиц она не была человеком — она была видением, недосягаемой которую он не заслужил даже видеть. юноша, чья внешность была не менее ошеломляющей, с огромными белыми крыльями выбивающиеся из под плаща бережно коснулся её руки, увлекая за собой. Они растворились в предрассветном тумане Цайи, с ещё с двумя людьми наверное приезжие из других городов Китая эти необыкновенно красивые гости оставили Сынёна наедине с бешено бьющимся сердцем. Он еще не знал, что это утро станет для него началом его страданий. Парень подходит ближе к дому своей сестры, всё ещё находясь под впечатлением от недавно увиденного. Зайдя внутрь, он окликает сестру, которая в этот момент моет полы. Исюаня не было дома: рано утром он отправился на рынок, чтобы продать свои кувшины.– Чорён, кто были эти люди, что приходили к нам в гости?– А, брат, ты вернулся?! – воскликнула Чорён, приподняв голову. А после тихо добавила: – Это люди, которые прячутся от преследования императора Сяо...Сынён задумался. Он сильно запереживал за прекрасную деву, которую видел недавно. Он сделал шаг через порог и вдруг застыл на месте.– Проходи в дом, что встал как вкопанный? – ласково, но с беспокойством в голосе обратилась к нему Чорён. – Устал, наверное, целую ночь бродил в поисках вдохновения. Отдохни немного, брат, поспи.Сынён опомнился, отошёл от дверного проёма, прошёл вглубь комнаты и лёг на тюфяк, на котором прошлой ночью спал первый нефрит. Чорён и её мужу повезло: вчера солдаты пронеслись с мимо их каморки, словно вихрь со стаей собак. Чорён удалось сбить след ищеек с помощью развешанного лука и чеснока, который специально нашинковала той ночью, а после даже окурила комнату ароматными сильными травами. Лёжа на тюфяке, Сынён замечтался о прекрасной белокурой деве, имя которой ему пока оставалось неизвестно.– Сынён, будешь суп из водорослей? – спросила его Чорён. Закончив с влажной уборкой, она сидела у очага и помешивала суп в котелке. Но увлечённый мыслями брат её не услышал.– Эй! Кому говорю? – переспросила Чорён и кинула в Сынёна грецкий орех.– А? Что? – встрепенулся парень, внезапно вернувшись в реальность.– Ты где вообще витаешь?– Ты что-то спросила? – уточнил Сынён, приподнявшись на локтях. Светло-зелёная лента на его лбу съехала набок, а тёмные длинные пряди волос лезли в глаза.– Уже неважно, спи, отдыхай, – по-доброму ответила младшая сестра. Исюань, прежде чем отправиться на рынок, проверил лодочные пристани: не было ли там императорских солдат или каких-то ловушек Исюань шёл по каменистой тропе к реке, где у старого деревянного настила покачивались на воде рыбацкие лодки. Утренний туман ещё не полностью рассеялся, он плотным белым саваном лежал над самой водой, скрывая противоположный берег и сглаживая очертания камышей. Исюань на берегу двигался осторожно, стараясь не шуметь своими башмаками по влажной земле. Шаг, ещё шаг. Он то и дело замирал, прислушиваясь к каждому шороху: к крику одинокой птицы в вышине, к мерному плеску волн о деревянные борта, к далёкому лаю деревенских собак. Дойдя до края причала, Исюань присел на корточки, делая вид, будто проверяет узлы на верёвке, крепившей его собственную лодку. На самом же деле его взгляд остро и внимательно сканировал береговую линию. Здесь, у самой воды, земля была мягкой и глинистой, идеальной для того, чтобы оставить чужие следы. Он медленно перевёл взгляд на соседние заросли высокого тростника. Сердце глухо застучало в груди, когда среди зелёных стеблей он заметил едва различимое, чужеродное колыхание Исюань замер, едва переводя дыхание, и ещё ниже пригнулся к влажным доскам настила. Сквозь плотную завесу утреннего тумана со стороны дальнего конца пристани донёсся глухой плеск тяжело ударяющих по воде вёсел. Кто-то отплывал. Спустя мгновение тишину над рекой прорезал резкий, злой и недовольный голос. Исюань сразу узнал эти властные интонации — говорил капитан императорской гвардии Цзисюнь.– Идиоты! Бездельники! – разносился над водой его хриплый, промерзший от утренней сырости голос, сорвавшийся на зловещий шёпот. – Целая ночь поисков, и всё впустую! Вы умудрились упустить их прямо под своим носом! По вашему, они растворились в воздухе? Если к полудню мы не нападём на след, император Сяо лично прикажет скормить ваши никчёмные головы псам! Шевелитесь, ничтожества, налегайте на вёсла!В ответ послышалось лишь испуганное, торопливое сопение солдат и участившийся, неровный стук уключин. Лодка гвардейцев медленно уходила вниз по течению, растворяясь в серой дымке, но эхо ярости капитана Цзисюня ещё долго разносилось в сыром воздухе. Исюань медленно поднялся, проводил взглядом исчезающую в тумане лодку гвардейцев и, наконец, развернулся, чтобы направиться обратно к дому. На его лице больше не было страха. Он знал, что выигранного времени беглецам хватит с лихвой. Ван Ибо, скрывающий свои ангельские крылья под просторными одеждами, его прекрасная супруга Фрея Ванадис, благородный Лань Сичэнь и юный Сяо Синьчэнь успеют благополучно покинуть эти земли. В это же самое время в каморке Исюань уверенным шагом миновал речную тропу. Оставив позади укутанную туманом пристань, он направился прямиком на городской рынок. Дома его ждали дела: как искусному гончару, ему нужно было поскорее выставить на продажу свои новые, бережно обожжённые глиняные кувшины. В это же самое время в тесной каморке Сынён пребывал в полной власти внезапного творческого порыва. юноша встал с тюфяка и схватил кусочек угля и принялся , с любовью и обожанием рисовать образ белокурой красавицы которую он мельком увидел накануне пока память не стерла её черты, он старательно выводил линии по чистому холсту. создавая игру света и тени на её коже в предрассветный час. Вдохновлённый неземным, сияющим обликом , он пытался увековечить её образ. Каждое движение его руки было наполнено трепетом. Уголь оставлял мягкие тени, воссоздавая на ткани утончённые черты лица, ясные серо-голубые глаза и едва заметную россыпь веснушек на щеках незнакомки. Снаружи дома Чорён, закончив возиться у горячего очага и приготовив сытный обед, собрала в охапку тяжёлые вещи. Взяв таз со своей одеждой и поношенными вещами своего мужа Исюаня, она неторопливо пошла к ручью, чтобы заняться большой стиркой и дать брату возможность побыть в тишине. Речная гладь за кормой лодки плавно покрывалась мелкой рябью, пока туман медленно поглощал очертания берега, который они только что покинули. Пока Чорён занималась стиркой у ручья, а Сынён бережно выводил углём черты лица прекрасной Фреи, лодка с беглецами продолжала свой путь по реке. Вдалеке, в густой речной дымке, всё ещё тускло сияли зажжённые над кормой лодок фонари. Они непрерывно горели с самой ночи и продолжали светить сейчас, ранним утром, едва забрезжил рассвет. Их тёплый, пробивающийся сквозь мглу свет был просто необходим лодочникам, чтобы не блуждать в плотной сырости и не сбиться с намеченного пути. Именно благодаря этим ночным маякам, не угасшим к утру, маленькое судно Ван Ибо, Фреи, Лань Сичэня и Сяо Синьчэня смогло незаметно и безопасно начать своё движение в сторону Гусу в этот предрассветный час. Утреннее безмолвие и серая дымка надежно укрыли их от зорких глаз императорских ищеек. Мерный, едва слышный плеск весел убаюкивал, но на борту лодки царило напряженное молчание. Фрея сидела на деревянной скамье, плотнее кутаясь в дорожный плащ, чтобы защититься от речной сырости. Её серо-голубые глаза были устремлены на Ибо, который сидел напротив. Юноша задумчиво смотрел на воду, утренний ветерок слегка шевелил пряди его платиновых волос, остриженных до подбородка, а крылья были надежно спрятаны под плотной тканью одежд. . На сердце у девушки лежал тяжелый, неподъемный камень. Страшные мысли и тревога за будущее не давали ей покоя. Фрея безумно боялась того дня, когда правда из письма выйдет наружу. «Что будет, если Ибо узнает, что я его кровная сестра-близнец? — с содроганием думала она, сжимая пальцы в замок . — Вдруг он возненавидит меня за этот союз? Вдруг с отвращением отвернется и прогонит навсегда?» Одной лишь мысли о потере его любви было достаточно, чтобы дыхание Фреи перехватило от боли. Чуть поодаль, в лодке удерживая кормовое весло, сидел Лань Сичэнь. Его благородное лицо оставалось спокойным, но в глубине души бушевала не меньшая буря. Глава клана Лань думал о доме, к которому они направлялись, и эти думы были безрадостными. Он искренне переживал о том, как их встретит его старый, строгий отец — Лань Цижэнь. Сичэнь понимал, что старейшина может прийти в ярость и наотрез откажется принять под защиту полукровку с ангельскими крыльями. Ситуация в Облачных Глубинах и без того была накалённая: прямо сейчас в тайных убежищах ордена скрывалась часть выживших эльфов. В свое время Лань Ванцзи и Вэй Усянь пошли на огромный риск, спасая этот многострадальный народ от жестокого голода и истребления. Появление еще одного необычного гостя могло окончательно переполнить чашу терпения Лань Цижэня и поставить под удар безопасность каждого, кто нашел приют Ибо почувствовал на себе пристальный, полный скрытой муки взгляд. Он медленно перевёл свои глубокие карие глаза на супругу. Заметив, как сильно она бледна и как отчаянно сжимает пальцы, юноша мягко подался вперёд. Его вечно юное, ангельское лицо смягчилось. Он протянул руку и аккуратно накрыл её холодные ладони своими тёплыми ладонями, пытаясь согреть и успокоить. Ибо не мог знать, какие пугающие мысли терзают Фрею, и счёл её тревогу обычной усталостью от опасного побега.— Всё позади, Фрея, — тихо, едва ли не шёпотом произнёс он. Его ровный голос действовал как бальзам на рану. — Туман скрыл нас. Солдаты Цзисюня ищут в другой стороне. Скоро мы будем в безопасности, обещаю тебе.Фрея заставила себя слабо улыбнуться в ответ, хотя от его прикосновения сердце сжалось в ещё более тугой узел. Ей хотелось закричать от этой невыносимой нежности, но она лишь сильнее укуталась в плащ, согреваясь теплом его руки. Тишину, повисшую над речной гладью, мягко прервал Сяо Синьчэнь. Молодой человек, до этого молча сидевший у борта, поднял голову и посмотрел на отца. Юноша тонко чувствовал перемены в настроении старших. Он давно заметил, какими тяжёлыми и мрачными стали думы Лань Сичэня, чей взгляд был неотрывно устремлён на бегущую за кормой воду.— Отец, — негромко обратился Сяо Синьчэнь, стараясь, чтобы его голос не разносился далеко по воде. — Ты думаешь о дедушке Цижэне? Боишься, что Облачные Глубины не станут для них надёжным убежищем?спросил Сяосиньчень у отца имея ввиду своего кузена и его жену Лань Сичэнь слегка вздрогнул, возвращаясь из своих безрадостных мыслей к реальности. Он посмотрел на повзрослевшего сына, в чьих глазах читал искреннее сопереживание. Глава клана Лань понимал, что юноша прав. Скрывать от него очевидные трудности, которые ждали их впереди, было бы неправильно он бросил на сына взгляд полный беспокойства и тихо шепнул — Я очень переживаю за тебя сын мой Лань Сичень в этот момент думал о многом но сильнее он переживал за жизнь своего единственного сына, Сяосиньчэня охватывает стыд за себя в этом взгляде отца он прочитал — Сынок ты сбился с пути отношения с мужчиной это не самый правильный путь Фрея сидела всё ещё зажатая по правую сторону от своего мужа, Ибо видел, что его прошлые слова о том, что императорские солдаты остались позади, не помогли. Девушка все еще была бледна и молчалива. Он понимал, что его прекрасная, жёнушка сильно напугана прошедшей погоней, и хотел успокоить ее силой своего тела, но присутствие в лодке дяди и двоюродного брата мешало ему. Родственники сидели на корме и смотрели вперед, на воду, но все равно находились слишком близко. Открыто целовать или обнимать жену при них было бы неприлично и неудобно.Тогда Ибо решил действовать скрытно. Он пересел на ее скамью и придвинулся вплотную. Юноша намеренно развернул свои широкие плечи так, чтобы полностью загородить Фрею от взглядов брата и дяди. После этого он опустил руку вниз, под их длинные накидки. Его ладонь уверенно и крепко легла на ее бедро. Фрея вздрогнула от неожиданности и попыталась немного отодвинуться, но Ибо не позволил. Мужские пальцы сжались сильнее, удерживая ее ногу, а затем он с силой потянул ее на себя, пока их бедра и бока не прижались друг к другу без малейшего просвета. Фрея почувствовала, какое горячее у него тело и как сильно напряжены мышцы на его руках. Ей стало жарко под одеждой.Ибо протянул вторую руку вверх, взял Фрею за подбородок и заставил ее поднять голову. Он наклонился так близко, что его лоб уперся в ее лоб. В этот момент ее длинные белокурые волосы, доходившие до самой талии, рассыпались по ее плечам и смешались с его короткими платиновыми прядями. Две светлые волны волос полностью закрыли их лица по бокам, создав плотную завесу, которая окончательно спрятала их от чужих глаз. Ибо смотрел прямо в ее глаза. Его дыхание из-за физической близости стало более тяжелым и частым. Он заговорил очень тихо, едва шевеля губами возле ее губ, чтобы звук голоса не долетел до родственников:— Перестань думать о погоне. Посмотри на меня. Солдаты нас не догонят, я не позволю им забрать тебя. Ты в безопасности со мной. Его большой палец стал медленно с нажимом поглаживать ее нижнюю губу, слегка очерчивая ее контур. От этого близкого дыхания и от того, как крепко его ладонь сжимала ее бедро под тканью плаща, у Фреи перехватило дыхание. Ее сердце забилось быстрее, но уже не от страха перед солдатами, а от волнения, которое вызывали в ней эти смелые, тайные прикосновения мужа прямо на глазах у его семьи. Она медленно расслабила пальцы, которые до этого судорожно сжимала в замок, девушка окончательно расслабилась думая о страсти и любви её лисёнка чувствуя, как сильно и быстро стучит его сердце. Фрея с трудом сглотнула и тихо, едва слышно ответила, глядя ему прямо в глаза:— Ибо. Я боюсь... что однажды все изменится между нами. Что ты оттолкнешь меня. Ее слова явно задели его. Спокойное и сдержанное выражение лица Ибо мгновенно сменилось дерзкой, уверенной усмешкой, в которой промелькнул его привычный юношеский задор. Он не стал разводить долгие утешения и сопли. Вместо этого его пальцы на ее бедре сжались еще крепче, почти до боли, заставляя Фрею тихо выдохнуть от неожиданности. Он резко, но аккуратно потянул ее за подбородок вверх, заставляя прижаться губами к своим губам. Это не был нежный, робкий поцелуй. Ибо поцеловал ее смело, требовательно и глубоко, прямо под носом у его родственников, пользуясь тем, что их лица полностью закрыты плотной завесой из их светлых волос. Он немного грубо удерживая ее голову ладонью на затылке, и перебирая длинные волосы Фреи не давая ей отстраниться, целовал пока полностью не подчинил ее дыхание своему. Этим поцелуем он буквально заставил ее замолчать и выбил из ее головы все глупые мысли Когда он наконец отстранился на пару сантиметров, и они отодвинулись на приличное расстояние, дыхание юноши было рваным, а в потемневших глазах горело упрямство. Он заговорил жестко, уверенно, как настоящий мужчина, который не сомневается в своих правах на нее: — Почему я должен оттолкнуть тебя? Я не хочу вспоминать про прошлое, если ты о том, что было между вами с Эвансом, — сказал Ибо холодно. Фрея мгновенно затихла, боясь выдать себя и свою страшную тайну о том, что они на самом деле брат и сестра. Но Ибо не собирался отступать. Его пальцы на ее бедре сжались еще сильнее, требуя ответа, и он продолжил тем же тяжелым, требовательным голосом:— Или есть что-то еще? Что-то, что было между вами... что противоречит человеческому? Этим вопросом Ибо имел в виду грязные, ненормальные сексуальные вещи и извращенные фетиши, которые Эванс мог заставлять ее делать, но из уважения к жене юноша не стал называть их напрямую. Он пристально всматривался в ее глаза сквозь завесу их смешавшихся волос, ожидая от нее признания. Его дыхание обжигало ее губы. Они сидели на карме качающейся лодки на ветру, снова прижимаясь друг другу вплотную пока Сяосиньчень и Лань Сичень были заняты вёслами заставляя лодку плыть по реке тихий шёпот отца сына на другой стороне лодки и шелест волн доходил до их слуха Фрея почувствовала, как к горлу подступает паника. Вопрос Ибо о скрытых, ненормальных вещах в её прошлом с Эвансом застал её врасплох. Ей было невыносимо стыдно, что муж думает о ней в таком ключе, но в то же время она испытала секундное облегчение: он искал грязь там, где её не было, и даже близко не догадывался об их истинном кровном родстве. Ей ничего не оставалось, кроме как подыграть его догадкам и соврать, чтобы спасти главную тайну письма Фрея тяжело вздохнула, крепче вцепилась пальцами в ткань его плаща на груди и тихо, сокрушённо прошептала, заглядывая в его потемневшие глаза:— Да, Ибо... Эванс... он требовал от меня того, о чём мне до сих пор тяжело и противно вспоминать. Его желания были... за гранью человеческого. Пожалуйста, не заставляй меня говорить об этом. Мне слишком больно. Она намеренно опустила голову, пряча взгляд, чтобы он не заметил вопиющей лжи. Её плечи мелко задрожали — на этот раз от чистой безысходности и страха перед будущим.Ибо выслушал её признание молча. Его челюсть резко сжалась, а на бледных скулах заиграли желваки от глухой, яростной вспышки ревности и злости на покойного брата. С точки зрения мужчины, мысль о том, что кто-то другой заставлял его женщину подчиняться извращённым прихотям, была невыносима. Его ладонь на её бедре под плащом напряглась так сильно, что Фрея едва не вскрикнула, но в следующую секунду этот жест собственнического гнева сменился тяжёлой, защищающей нежностью. Ибо не стал расспрашивать дальше. Как сильный мужчина, он принял решение закрыть эту тему раз и навсегда, чтобы не бередить её раны. Он прижал её к себе ещё крепче, укутывая полами своего плаща от сырого речного ветра. Его губы коснулись её виска, а короткие платиновые пряди снова защекотали её лицо.— Хорошо. Больше ни слова о нём, — произнёс он холодным, но абсолютно уверенным тоном прямо ей в ухо. — Всё, что Эванс делал с тобой, осталось в прошлом. Теперь ты моя жена, и никто больше не посмеет навязать тебе свою грязную волю. Забудь его. Фрея прижалась к его широкой груди, слушая, как быстро стучит его сердце. Она успешно солгала, и опасность временно миновала. Но внутри неё рос новый, ещё более жуткий страх: Ибо только что пообещал защищать её от чужой грязи, но что он сделает, когда узнает, что главная «неправильность» и грех кроются в них самих, ведь они — брат и сестра? Ван Ибо хотел верить своей жене несмотря на то что раскрыл её коварство тогда в поле , он обнимал её в ответ вдыхая её запах тела с ароматом лаванды На корме лодки Сяо Синчэнь, краем глаза наблюдавший за ними, презрительно сощурился. Он не слышал их шёпота, но по тому, как Ибо резко и властно спрятал Фрею в своих объятиях, окончательно понял: Ибо отчаянно пытается забыть своё прошлое во дворце императора Сяо . Теперь Ибо сам устанавливал правила заявляя свои права эту девушку он как бы открыто говорил в моей жизни больше нет места ни одному человеку кроме неё но так ли это на самом деле?! Сынён вышел из коморки на звуки барабанов и вскоре оказался на центральной площади Цаи, у высокой каменной стены. Глашатаи уже уходили дальше, оставляя после себя свежий, мокрый от клея пергамент с императорской печатью. Вокруг него быстро собиралась плотная толпа местных жителей. Люди толкались, вытягивали шеи и вполголоса читали текст указа. Император Сяо Чжань искал по всей стране лучшего художника, способного в точности воссоздать на холсте облик его пропавшего наложника. В толпе сразу же начался ядовитый, испуганный шепот.— Наш правитель совсем сошел с ума, — качая головой, тихо произнес пожилой торговец тканями. — У него ведь молодая, прекрасная жена из благородного клана Не, с которой он только недавно обменялся клятвами верности, дочь самого Не Минцзюэ. А он тратит казну и сходит с ума по какому-то мертвому призраку.— Да уж, все помнят этого крылатого полукровку, — подхватил стоящий рядом мужчина. — Его же , на дворцовой площади, камнями забивали по приказу самого императора. А теперь владыка плачет по нему? Как вообще можно так унижаться и терять разум из-за юноши, будучи мужчиной и правителем великой страны? Сынён стоял чуть поодаль, рыночная площадь шумела словно муравейник суетясь Сынён внимательно слушал эти разговоры. Когда толпа наводнилась сплетнями и люди начали медленно расходиться по своим делам, парень подошел ближе к стене. У самого пергамента уже стояли двое других мужчин, державших в руках дорожные сумки с кистями. Это были городские художники, решившие попытать удачу во дворце. Первого звали Гао Лин . Это был высокий, худой мужчина средних лет с тонкими, высокомерными губами и аккуратно подстриженной бородкой. Он носил добротный, хотя и слегка потертый шелковый халат сливового цвета Его пальцы были глубоко перепачканы несмываемой синей и черной тушью, Второй, Ли Вэй, был невысоким, плотным молодым человеком с круглым лицом и вечно потными ладонями. Он постоянно поправлял свои дорогие серебряные заколки в волосах. а роскошное ханьфу песочного цвета с золотым сичением на нём казался слишком широким в плечах. Сынён молча переглянулся с ними. Понимая, что это его единственный шанс легально увидеть столицу и, возможно, снова встретить ту прекрасную белокурую деву, которую он тайно рисовал — Его величество щедро наградит того, кто в точности запечатлеет лик призрака, — произнес Ли Вей, глядя на коллегу из клана из столицы, художника Гао Лина.— Это слишком опасно. А вдруг император разочаруется в нашем таланте и велит казнить? — засомневался Гао Лин. — Согласен, неоправданный риск.— Но безумно интересно! Парни, если не попробовать — ничего не узнаем. А вдруг он, наоборот, озолотит нас? — поддержал разговор подошедший только что Чо Сынён к указу, написанному крупными иероглифами черной тушью на пергаменте , что была расклеена на стене рыночной площади.— А ты-то кто такой? — возмущенно спросил Гао Лин. Ли Вей тоже посмотрел на незнакомца, высокомерно смерив взглядом его бедную, изношенную одежду мятно-зеленого цвета и почти дырявые башмаки с заплатками из грубой посеревшей ткани.— Я местный художник, живу здесь неподалеку.— Ха-ха-ха! Художник он, слышал? — хохотнул Гао Лин, обращаясь к коллеге из Ланьлина.Тот тоже рассмеялся и добавил:— Скорее отребье! Иди отсюда, пока цел. Так столичный мастер и примкнувший к ним художник из Ланьлина дружно высмеяли бедного Сынёна из Цайи. Вокруг продолжал бурлить утренний рынок. Воздух был плотным от запахов жареного тофу, пряных специй и свежей рыбы. Торговцы наперебой зазывали покупателей, звенели медные монеты, а где-то на окраине площади истошно кричал осел. В этот шумный хаос брезгливые смешки столичных художников вписались как нельзя лучше. Чо Сынён не обиделся. Он лишь спокойно улыбнулся и, сложив руки за спиной, шагнул ближе к напыщенным мастерам.— Смейтесь сколько угодно, господа, — мягко, но уверенно произнес он. — Ваша техника совершенна, спору нет. Но вы — художники Юаня. Вы привыкли писать здешние пейзажи и лица. А в указе императора... Речь ведь идет о чужеземце, верно? О ком-то, кто не принадлежит нашим землям. Вы даже не представляете, с какой стороны подступиться к этому «призраку». А я годами изучал анатомию и черты заморских народов. Без меня вы напишете обычного придворного, просто бледного. И владыка казнит вас за фальшивку. Гао Лин и Ли Вей переглянулись. Спесь с них моментально сбило. Сынён попал в точку: они понятия не имели, как рисовать то, чего никогда не видели. На кону стояли их жизни.— Допустим, — прищурился Ли Вей, судорожно соображая. — И чего же ты хочешь, оборванец?— Возьмите меня с собой в столицу Юаня, — просто ответил Сынён. — Места в вашей телеге мне вполне хватит. А там я помогу вам поймать нужные пропорции и свет. Мастера нехотя, но согласились. Куда деваться? Сынён устроился на краю повозки, спрятав в рукавах свои тайные мысли. Он-то прекрасно знал, кого на самом деле ищет безутешный император. Владыка грезил вовсе не о призраке. Он искал своего прекрасного — белокурого ангела , парень принял твердое решение. Не дожидаясь возвращения сестры и зятя, чтобы не ввязываться в долгие расспросы и семейные слезы, Сынён присоединился к Гао Лину и Ли Вэю. Втроем они наняли попутную телегу и отправились в путь к императорскому дворцу Уже через час они покинули город. Дорога на столицу оказалась долгой и ухабистой. Под тяжелыми деревянными колесами телеги то и дело со скрежетом крошились мелкие камни, а саму повозку безжалостно трясло на каждой выбоине. По обеим сторонам мелькали бесконечные изумрудные рощи. Пышные кроны столетних деревьев смыкались над головой, пряча путников от палящего солнца, а легкий ветерок доносил аромат диких трав и влажной земли Разговор в пути поначалу не клеился. Гао Лин, то и дело потирая отбитую на кочках поясницу, ворчал на плохую дорогу. Но стоило солнцу начать клониться к закату, как Ли Вей не выдержал и принялся расспрашивать Сынёна, подсаживаясь ближе.— Слушай, парень... — Ли Вей нервно крутил в руках кисть. — Раз уж мы в одной лодке. Расскажи хотя бы, в чем главное отличие этих... заморских лиц? Как передать этот «призрачный» свет, о котором все шепчутся во дворце?— У них совсем другие лица, — тихо ответил Сынён, глядя на проплывающие мимо деревья и бережно храня в памяти образ белокурого ангела в котором всё же было что то азиатское но предпочёл об этом смолчать и продолжил говорить — В них нет привычной нам мягкости. Их взгляд ясен и пугает а глаза такие большие но это наоборот завораживает. Кожа бела, словно горный снег, а черты лица остры, как грани ограненного нефрита. Забудьте про округлые линии, господа. Нам придется писать чистый свет и тень. Говорит Сынён мысленно вернувшись к лику белокурой девы что он увидел мельком Ли Вей внимательно слушал, судорожно делая наброски угольком прямо на колене, пока телега подскакивала на камнях. Столичные снобы медленно начинали понимать: этот странный парень в мятно-зеленом халате — их единственный билет к богатству и спасению от императорской плахи. А Сынён лишь молча смотрел вдаль, думая о том, что ждет его в самом сердце Юаня. По прибытии в столицу их сразу же провели через массивные красные ворота в просторный, холодный тронный, зал Пол здесь был выложен гладким черным камнем, в котором отражались высокие золотые потолки. Гао Лин и Ли Вэй прибыли к назначенному месту чуть раньше Сынёна и первыми разложили свои инструменты на длинных деревянных столах.Император Сяо сам пожелал не присутствовать на испытаниях и решил подождать у себя в покоях. В поисках тишины он отгородился даже от своей молодой жены: Немейсян была оставлена им на следующее же утро после брачной ночи. Сейчас молодая императрица находилась в своих отдельных покоях. Вокруг неё витала дымка сандала. Она сидела у зеркала, спокойно расчесывая прядь за прядью свои длинные чёрные волосы, а по красному шёлку её ложа были рассыпаны золотые заколки и шпильки с драгоценными рубинами и сапфирами. Немейсян даже не подозревала, какое страшное прошлое прячет её муж, и как отчаянно он пытается удержать это прошлое прямо сейчас. Пока сам Сяо Чжань ждал в своих комнатах, в тронном зале по его воле решалась судьба испытаний: Испытание началось без долгих подготовок. Вышедший к ним старший евнух сухо объявил задачу: художники должны были по памяти или по описаниям в точности повторить облик ангела-полукровки Ван Ибо. Гао Лин работал уверенно и быстро. Он точными, выверенными движениями наносил дорогую тушь на рисовую бумагу, стараясь сделать рисунок максимально изящным, по всем правилам придворной живописи. На его эскизе получился красивый, утонченный молодой господин с идеальными, но совершенно безжизненными чертами лица, какими обычно украшали ширмы в богатых домах. Ли Вэй сильно нервничал. Он постоянно вытирал лоб рукавом, из-за чего на его щеке остался черный след. Его линии выходили слишком тяжелыми и резкими. Пытаясь передать необычность полукровки, он слишком сильно выделил глаза и сделал черты лица чересчур суровыми, отчего юноша на холсте казался разгневанным воином, а не тем хрупким ангелом, которого помнил император. Сынён сел за свой стол последним. Ему не нужно было ничего выдумывать. Память четко хранила в сегодняшнем туманном утром, когда он издали, через щель в заборе, мельком увидел красивых неземных существ девушку и парня, в спешке покидающих дом его сестры. Он хорошо запомнил форму бровей юноши, именно брови делает лицо человека неповторимым в первую очередь и узнаваемым Сынён как опытный художник это хорошо знал необычные платиновые волосы, ангела остриженные до подбородка, и линию его ровного носа, юноша с крыльями получился очень красивым и похожим, парень просто перенес его идеальную, запомнившуюся ему симметрию лица на портрет, сделав линии твердыми и мужскими и в тоже время сохраняя ту юную нежность и припухлость щек мальчишеский озарт в глазах, Сынён работал простым углем, не отвлекаясь на цвет, слой за слоем воссоздавая живой взгляд. Вскоре всех троих жевописцев попросили подождать немного в тронном зале дворца, пока император Сяо Чжань не примет решение, все три эскиза были перенесены в личные покои императора. Сяо Чжань сидел за своим массивным столом из темного дерева, подперев голову рукой. Его лицо выглядело изнуренным, под глазами залегли темные тени от бессонницы. Правитель поочередно развернул свитки. На первый рисунок Гао Лина он бросил лишь один короткий, равнодушный взгляд и сразу отложил в сторону — этот плоский, идеальный образ из учебников по живописи не имел ничего общего с его Ибо. Эскиз Ли Вэя заставил императора нахмуриться; грубые, злые черты лица на бумаге почти оскорбили его чувства. Сяо Чжань медленно потянулся к третьему, самому простому свитку из дешевой бумаги. уже подумывая найти художника из других стран, если и этот рисунок не оправдает его ожидания Как только он развернул бумажный свиток пальцы заметно задрожали, а дыхание перехватило. С простого угольного наброска Сынёна на него смотрел живой Ван Ибо. Художник смог с поразительной точностью уловить едва заметный изгиб его губ, характерный разворот плеч и тот самый холодный, глубокий взгляд, но с той самой непокорной изюминкой и озартом в глазах который Сяо Чжань видел в своих самых тяжелых снах. Юноша на рисунке казался настоящим, словно он просто замер на секунду перед тем, как заговорить. Император долго сидел в полной тишине, не в силах отвести глаз от холста. Наконец, он поднял голову и посмотрел на стоящего у двери евнуха.— Кто автор этого рисунка? — спросил Сяо Чжань. Его голос, обычно ледяной и уставший, теперь звучал хрипло от волнения.— Это молодой мастер Сынён из провинции Цаи, Ваше Величество, — склонив голову, ответил слуга.— Немедленно приведите его ко мне, — приказал император, бережно сворачивая свиток. — Остальных художников щедро наградите и отпустите. Портрет моего ангела будет писать только он, — отдал приказ император Сяо.— Слушаюсь, ваше величество, — ответил евнух и, поклонившись, покинул покои правителя с выбранным свитком среди трёх , Евнух Чен Си вернулся в тронный зал чтобы объявить мастерам о решении императора, главный евнух поднялся на самую верхнюю ступень пьедестала перед троном. Встав перед притихшими живописцами, от волнения, он громогласно объявил:— Его величество император Сяо награждает мастеров Ли Вея и Гао Лина золотыми монетами! столичные художники наконец выдохнули и страх быть казнёными отступил а на их лицах просияла улыбка а Сынён в свою очередь напрягся когда евнух сделал заминку в речи продолжил А мастеру Чо Сынёну выпадает великая честь написать портрет наложника! В это время белокурый эльф Элай сидевший в своей комнате, пока Энриэль преданно охранял его покои стоял у раскрытых дверей из за весенней духоты элай задыхался в укутанный в дорогих шелках хотелось свежего ветерка Глухое эхо, долетевшее из тронного зала, по переходам дворца отчетливо донесло до них слова главного евнуха Чен Си. Услышав их, Элай замер, и на его лице впервые за долгое время блеснула слабая надежда, он резко приподнялся с кровати откидывая учебник по китайской грамматике, — юноша искренне поверил, что император выбрал его. — Энриэль! Император Сяо напишет мой портрет! — взволнованно и радостно воскликнул Элай, обращая к нему сияющий взгляд Энриэль перевел гордый взгляд на Элая промолчал, но в его глазах промелькнула смесь жалости и тревоги: Он хорошо знал, что с таким нравом, как у младшего принца Ибо, можно добиться всего в том числе и сердца тирана сбежав из любого плена. У этого юноши было сердце льва: младший принц привык преодолевать любые трудности и идти к своей цели напролом, в каком бы отчаянном положении он ни находился. Элай же возжелал своего врага, предал свой народ и унизил себя как мужчину ради мужеложства. Стражник не мог понять, как придворный эльф его высочества опустился до такого слепого подчинения теряя окончательно свою гордость Когда столичные художники покинули дворец, унося с собой увесистые мешочки с золотыми монетами, Чо Сынён остался совершенно один в огромном зале. Юношу внезапно охватил необъяснимый, липучий страх. Тяжёлый, удушающий запах благовоний и застывшая тишина пугали его, а собственные робкие шаги гулким эхом разносились по бескрайнему мраморному полу, который казался холодным зеркалом. В этот момент в тронный зал неспешно вошёл император Сяо. Его величественный головной убор — мяньгуань — зазвенел в тишине, едва заметно качнув подвесками из цветных нефритовых бусин. Шёлковое ханьфу правителя, искусно расшитое серебряными нитями, ослепительно переливалось в косых лучах солнца, пробивавшихся сквозь высокие дворцовые окна. увидев императора Художник опустился на колени, прижимаясь лбом к холодному мрамору. Он чувствовал на себе взгляд императора — тяжелый, лишающий воли.— Подними голову, — раздался голос Сяо Чжаня. В нем не было гнева, только бесконечная, выжигающая душу тоска. Сынён подчинился. Император сидел на возвышении, окруженный шелками. Он был прекрасен, но эта красота казалась болезненной. Перед ним на столе из золота, лежали пустые свитки и старые, потертые наброски.— Мне сказали, ты лучший, — Сяо Чжань медленно перевел взгляд на Сынёна. — Мне не нужен просто портрет. Мне нужно вернуть то, что забрала смерть. Я хочу видеть его взгляд. Холод его волос. Чистоту его линий. Император взмахнул рукой, и застывшие на месте слуги развернули перед художником черновики прежних мастеров. Сынён взглянул на них и его сердце забилось тревожно колотясь а ладони мгновенно стали влажными. На пожелтевшей бумаге были запечатлены черты того самого юноши которого он видел ночью в Цайи. Платиновые волосы, до уровня подбородка гордый разворот плеч... Но на рисунках он выглядел безжизненным, Сынён стоял перед императором, и его облик резко контрастировал с золотом тронного зала. На нем было простое ханьфу мятно-зеленого цвета, когда-то яркое, но теперь заметно посеревшее от времени, многочисленных стирок в речной воде и дорожной пыли. Ткань местами обтрепалась на рукавах, которые он привык небрежно закатывать, когда брался за кисть. Его волосы были собраны в простой хвостик на затылке — так они не лезли в глаза во время работы. Широкая лента того же приглушенного мятного оттенка охватывала его лоб, удерживая выбившиеся пряди. На этой ленте виднелись едва заметные пятнышки засохшей туши — случайные следы его вдохновения, которые он забывал отстирывать .В этом скромном одеянии он казался хрупким ростком, пробившимся сквозь камни. Когда он кланялся, широкие рукава его ханьфу мели по мраморному полу, словно крылья подбитой птицы. Сяо Чжань долго рассматривал его, и в глазах императора промелькнуло мимолетное презрение к этой нищете, которое тут же сменилось любопытством: как этот человек в застиранных одеждах смог сохранить в своих глазах такой живой и ясный свет Бедный художник из провинции Цаи бросил взгляд на длинное полотно, на котором, как оказалось, он должен был повторить без ошибок образ прекрасного ангела во второй раз, но на этот раз во весь рост Этого юношу он видел сегодня утром мельком, через калитку, издалека у дома его сестры Чорён. Император Сяо медленно подошел, плавно шурша подолом шелковой ткани своего ханьфу, и холодно произнес:— Приступай. Я даю тебе всего лишь один день и один шанс. Если не справишься — лишишься обеих рук и глаз. Сынён сглотнул от липкого страха и судорожно ответил:— Да, Ваше Величество. Будет сделано. Правитель вернулся на свой трон. Он молча наблюдал с холодным, равнодушным взглядом за тем, как Сынён лезет на деревянную табуретку, чтобы достать до самого начала холста, натянутого на бамбуковый подрамник. Перед художником на низеньком столе лежали палитры красок самых разных цветов. Когда первая кисть неуверенно мазнула по белому полотну, пальцы Сяо Чжаня слегка сжались. Сынёну было невыносимо сложно писать под пристальным взором императора. Это были не простые горожане, с которыми юноша привык работать и разговаривать. Напряженное молчание давило, а само присутствие правителя пугало до дрожи. В какой-то момент руки художника задрожали так сильно, что он случайно выронил кисть. На мгновение сердце ушло в пятки, но подошедший слуга императора спокойно поднял ее и вернул мастеру. Сынён мысленно молился, чтобы пальцы больше не подвели его сегодня. Один день — этот срок казался ничтожно малым для написания портрета во весь рост на огромном, спускающемся до самого пола холсте. Сынён начал работу по памяти, с прорисовки симметрии, пропорций тела, роста и всех анатомических особенностей прекрасного незнакомца. Сяо Чжаню было безумно интересно наблюдать, как на абсолютно чистом полотне рождался облик его ангела. Постепенно страх, сковывавший движения Сынёна, перерос в лихорадочное, спасительное вдохновение. Он прорисовал стан юноши, стоящего вполоборота. С помощью искусной игры цвета, бликов, света и тени он придал белокурым волосам воздушность и объем, четкими линиями уложив пряди до уровня точеного подбородка. Затем аккуратно наметил мягкий изгиб светлых бровей и передал утонченный разрез лисьих, неповторимых глаз, глубину карей радужки и озорную юношескую искру. Кисть послушно скользила дальше, запечатлевая невероятную нежность пухлых, слегка приоткрытых губ и едва заметную родинку на аккуратном носу. Сынён перешел к прорисовке прекрасного одеяния. Он облачил юношу в длинные, струящиеся одежды из тончайшего белого шифона, которые мягкими волнами ниспадали к самой земле. В районе бедер невесомая ткань красиво собиралась в изящную, сложную драпировку, подчеркивая хрупкий силуэт, а затем уходила вниз длинным величественным шлейфом. Сквозь полупрозрачный шифон на ногах ангела едва заметно просвечивались золотые сандалии, аккуратно переплетающие лодыжки. За спиной юноши мастер широкими, уверенными мазками расправил огромные белые ангельские крылья, перья которых были столь длинными, что касались самого пола, сливаясь со шлейфом одежды. В руки ангела Сынён вложил особое оружие. Юноша уверенно держал великолепный золотой меч: его гарда была выполнена в виде сияющей многоконечной звезды, в самом центре которой, словно застывшая капля чистейшей воды, искрился крупный драгоценный бриллиант. Оружие выглядело одновременно грозным и изящным, идеально дополняя неземной образ. Это была та самая неуловимая грация и царственность, которая заставила сердце художника замереть у калитки дома Чорён. Время неумолимо бежало. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая тронный зал в багровые и золотые тона. Изнемогая от усталости, Сынён наносил финальные мазки. Тонкими штрихами белил и лазури он завершил складки легких одежд, добавил последние блики на светлые локоны и грани бриллианта на мече, заставив их сиять, а на заднем плане мягкой дымкой наметил очертания цветущей сливы. Когда последние лучи заходящего солнца коснулись картины, Сынён бессильно опустил руку. Тяжело дыша, покрытый холодной испариной, он спустился с табурета, упал на колени перед троном и, уткнувшись лбом в мраморный пол, тихо произнес:— Работа завершена, Ваше Величество. Пощадите...Император Сяо величественно поднялся. Шурша тяжелым шелком ханьфу, он подошел к огромному холсту и замер. Холодный взгляд правителя дрогнул. С полотна на него смотрел живой, дышащий ангел с лисьим разрезом глаз, в белых шифоновых одеждах, с золотым звездным мечом в руках и той самой озорной искрой, которую Чжань так жаждал подчинить своей воле. Картина была безупречна. После долгой, удушающей тишины Сяо Чжань перевел взгляд на дрожащего художника:— Ты превзошел мои ожидания, Сынён из Цаи. Твои руки и глаза останутся при тебе. Ты сумел перенести солнце на чистый холст. Сынён выдохнул, чувствуя, как смертельное напряжение покидает тело. Он остался жив. Но, взглянув на ошеломленное лицо императора, художник понял: этот портрет навсегда связал судьбу прекрасного незнакомца и могущественного правителя Поднебесной. пальцы императора впились в плечо Сынёна, сминая поношенную ткань мятного ханьфу.— Этот взгляд... — голос императора дрогнул. — Никто раньше не мог его передать. Все рисовали его как воина, как принца... но ты. Ты нарисовал его так, словно в его жилах течет свет, а не кровь. Сынён почувствовал, как по спине пробежал холод. Он понял, что его мастерство стало его ловушкой. Передав истинную, ангельскую природу Ибо, которую он подсмотрел утром, он подарил императору надежду.— Откуда ты знаешь эту печаль в его глазах? — Сяо Чжань наклонился к самому уху художника, и его взгляд стал подозрительным. — Ты смотришь на холст так, будто видел этот свет всего несколько часов назад. Сынён не поднимал головы. Его широкая мятная лента на лбу намокла от пота.— Красота такого уровня, Ваше Величество, сама диктует художнику, как её писать, — едва слышно ответил он. — Я лишь тень, следующая за вашими воспоминаниями. Пальцы Сяо Чжаня медленно разжались, на плече Сынёна неохотно выпуская поношенную ткань мятного ханьфу. Император отступил на шаг, не сводя лихорадочного, почти безумного взгляда на портрет Ибо В тронном зале снова воцарилась та самая мертвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в курильницах.— Тень... — тихо выдохнул Сяо Чжань, и на его бледных губах появилась холодная, пугающая улыбка. — Хорошо. Забирай свою награду сказал император и ступай. и ту же секунду слуга императора передал Сынёну в руки синий бархатный мешочек с золотыми монетами Сынён отвесил глубокий поклон, заметая широкими рукавами мраморный пол, и поспешил покинуть тронный зал. Тяжелые двери захлопнулись за его спиной. Только оказавшись на свежем воздухе, за пределами массивных дворцовых ворот, он смог по-настоящему вздохнуть. Внутри всё дрожало. В руках он сжимал тяжёлый мешочек с золотом который получил в качестве награды, Стражник Хван Лин, услышав про написание портрета, бросил все свои дела на посту у дворца и тут же поспешил к покоям императрицы. От быстрого бега его угольно-чёрные волосы, собранные в строгий узел, слегка растрепались, а на бледном лице с тонкими, заострившимися от страха скулами выступили капли пота.— Ваше величество! — послышался стук в дверь покоев Немейсян. Императрица, узнав голос своего доверенного слуги, приказала служанке, что тенью стояла у неё за спиной, отпереть двери. Она произнесла властным, холодным тоном:— Откройте! Служанка из Корё, одетая в шёлковый оранжевый ханбок, распахнула обе створки. В покои стремительно вошел верный слуга дома Не. На нём был строгий халат из глубокого графитового шёлка, перехваченный широким кожаным поясом со знаком отличия правящей семьи, а зауженные рукава выдавали в нём человека действия. Мягкие тканевые сапоги позволили ему ступить на каменный пол абсолютно бесшумно. Хван Лин тут же упал на колени перед своей госпожой, уперев ладони в пол. Его плечи под тёмной тканью мелко дрожали, а в глубоко посаженных глазах застыл ужас, ведь ему было строго приказано доносить обо всём, что происходит во дворце. Императрица Не сидела перед большим зеркалом с огранкой из золота пока служанки укладывали её волосы и закалывали их шпильками с нефритом украшенные в форме розового лотоса Она как раз закончила когда в покои, тяжело дыша, забежал доверенный слуга. Это был человек её брата, Не Хуайсана. Брат специально оставил его во дворец, чтобы тот тайно следил за всем ради их семьи. Слуга стоял упал на колени, но по нему было видно, как он сильно напуган:— Госпожа... Срочные новости! Мой господин Не Хуайсан просил передать прямо сейчас. В канцелярии дворца переполох. Люди вашего брата заметили, что там тайно выписали самые дорогие краски и шёлк. Оказалось, во дворец привели нищего художника с улицы. Его Величество Сяо Чжань сам приказал ему написать какой-то портрет. Императрица удивлённо округлила глаза и резко обернулась к слуге:— Нищего художника? Ты ничего не перепутал?— Нет, госпожа, — судорожно ответил слуга, ещё ниже опуская голову к полу. — Всё именно так. У императрицы забилось сердце, а на губах появилась радостная улыбка. Портрет? Неужели император наконец-то вспомнил про неё и решил запечатлеть её красоту?Она поправила своё тяжёлое платье с золотой вышивкой и гордо поднялась. Семья Не учила её всегда держать лицо, поэтому она направилась к тронному залу уверенно, и не спеша как подобает её стати Императрица Не вошла в огромный тронный зал. гордо держа осанку прямо На голове дочери Не Минцзюэ сверкала золотая корона феникса, которую ей надели всего два дня назад. Это украшение было очень массивным и высоким, со множеством тонких золотых веточек и длинных золотых подвесок, которые тихо звенели при каждом шаге. Девушка едва удерживала эту тяжесть, но уже вовсю наслаждалась своей властью. Она подошла и заняла своё место на троне по правую сторону мужа Император Сяо Чжань сидел на троне, подперев подбородок рукой. Увидев жену, он лишь устало усмехнулся. Он отлично знал, как работает дворцовая канцелярия, и сразу догадался: до неё уже дошли слухи о красках и художнике. В это же время к главному залу бежал Элай подол его легких голубых одежд взметнулся, когда он буквально вылетел из своих покоев. Он бежал по длинным переходам дворца, окружённые колоннами из красного камня , легко перескакивая через высокие резные пороги из белого мрамора. Встречные слуги шарахались в стороны — кого-то эта дикая, непозволительная для дворца живость рассмешила, а кого-то не шутку напугала. Но эльфу было всё равно. Он стремился к тронному залу, на сто процентов уверенный, что император зовет именно его. Элай добежал до цели и с размаху, вообще без лишних церемоний, толкнул обе створки тяжелых золотых дверей зала Они с грохотом распахнулись, на обе створки и этот звук гулким эхом раскатился под высокими мраморными сводами. В тронном зале мгновенно воцарилась тишина. Все слуги и важные министры императора так и застыли на месте, вытаращив глаза на нарушителя спокойствия. Даже сама Императрица Не замерла, медленно поворачивая к нему голову. Сяо Чжань тихо хмыкнул, а потом вовсю рассмеялся. Этот искренний смех, который он сам уже сто лет не слышал, эхом разнесся по огромному залу. Выходка неугомонного эльфа вмиг прогнала его тоску. В голове Сяо Чжаня сразу всплыло воспоминание, от которого приятно и одновременно больно закололо в груди. Он вспомнил Ибо — своего любимого, бесценного ангелочка. Ибо вел себя точно так же озорничая, наплевав на все дворцовые правила. В памяти возникли его светлые волосы, подстриженные ровно до подбородка разделенные аккуратным пробором. Сяо Чжань до безумия скучал по тем простым временам, когда они были счастливы в этом жестоком мире. Император откинулся на спинку трона. Его уставший взгляд потеплел, когда он посмотрел на застывшего в дверях Элая.— Ну и чего ты там замер? — с легкой усмешкой спросил Сяо Чжань, махнув ему рукой. — Проходи, раз уж пришел. «...жалкий чужестранец, посмел ворваться сюда без разрешения?! Крикнула вдруг императрица Немейсян » потеряв терпение от ревности поняв, мгновенно что этого юношу и её мужа что то связывает золотые подвески на её короне яростно зазвенели, выдавая злость. Она даже не посмотрела на мужа, полностью переключив внимание на бедного эльфа.— Кто впустил сюда это ничтожество? — процедила императрица сквозь зубы, и её голос эхом раскатился по залу. — Стража! Вышвырните его вон, пока я лично не приказала отрубить ему голову за неуважение к императорской семье! Элай от такой агрессии аж на месте застыл, переводя взгляд с разъяренной Императрицы на Сяо Чжаня После крика Императрицы Не по залу пронесся испуганный гул. Министры тут же начали активно шушукаться, прикрывая рты широкими рукавами халатов. Они косились то на разгневанную девушку, то на притихшего эльфа, гадая, чья голова полетит первой. Двое стражников у дверей неуверенно переглянулись и сделали шаг вперед, потянувшись к оружию. Но Элай даже не подумал испугаться. Вместо того чтобы забиться в угол, он задрал подбородок и дерзко улыбнулся Императрице прямо в лицо. Всем своим видом он показывал, что её приказы для него — пустой звук. Он смотрел только на императора. И Сяо Чжань не подвел. С его лица мгновенно испарилась мягкая улыбка, а взгляд стал . суровым и серьёзным Он медленно перевел глаза на свою новую жену. Жест, которым она попыталась распоряжаться его стражей в его же присутствии, взбесил его сильнее, чем весь этот шум.— Назад, — негромко, но так, что у всех по спине побежали мурашки, скомандовал Сяо Чжань. Стражники тут же замерли как вкопанные и вжали головы в плечи. Министры мигом заткнулись, боясь даже дышать. Император повернулся к жене, и в его голосе зазвучала опасный гнев — Ты правишь этим дворцом первый день Мейсян. И, кажется, уже забыла, кто здесь настоящий хозяин. Стража подчиняется мне. И только мне решать, кого казнить, а кого приветствовать в этом зале. Императрица Не побледнела от такой публичной пощечины, а её пальцы судорожно вцепились в ткань платья с ненавистью и ревностью глядя на наложника мужа перед собой . Сяо Чжань резко посерьезнел. Взмахом руки он подозвал евнухов и приказал принести готовый портрет принца полукровки который уже вставили в золотую рамку — тяжёлый длинный холст , над которым работал Сынён притащили Сяо Чжань медленно поднялся с трона. Он демонстративно, с вызовом развернул портрет лицевой стороной к застывшей Императрице Не и растерянному Элаю. всеми замершими министрами и чиновниками, тронный зал словно озарился неземным, холодным светом на короткое мгновение Юноша на портрете выглядел как живой небожитель . Он был запечатлен вполоборота, облаченный в длинные, струящиеся одежды из тончайшего белого шифона, которые казались невесомыми. На его голове сияла изящная золотая диадема в форме лавровой ветви, выгодно оттеняя платиновые пряди. В тонких пальцах принц уверенно сжимал тяжелый золотой меч: его гарда была отлита в форме сияющей звезды, в самом центре которой ослепительно вспыхивал крупный бриллиант. Сквозь прозрачную, почти призрачную ткань шифона угадывались идеальные очертания ног ангела, обутых в легкие золотые сандалии. За его спиной мягко опускались до самого пола белоснежные крылья — Сынён совершил невозможное, четко, до мельчайшего пуха прорисовав каждое перышко. голос Императора следом в воцарившейся тишине прозвучал как удар не терпящий возражений:– Этот портрет будет стоять у стены в моих покоях, — взгляд Чжаня на мгновение стал безумным и опасным. — И никто из вас не посмеет даже дотронуться до него. Элай судорожно сглотнул, пытаясь переварить горькую обиду. Надежда, которая всего минуту назад гнала его по коридорам, рассыпалась в прах. Эльф резко развернулся и бросился бежать обратно к себе, едва сдерживая слезы. Позади безмолвной тенью следовал его верный слуга Энриэль. Но скрыться незамеченным во дворце, полном ядовитых змей, было нереально. По дороге, прямо в длинных переходах, над Элаем принялись втихомолку потешаться другие наложницы. Спрятав ухмылки за шелковыми веерами, они ехидно шептались ему в спину: — И что только наш император нашел интересного в этом парне, раз так носится с его лицом?.. Тем временем в тронном зале атмосфера накалилась до предела. Императрица Не была до глубины души оскорблена поступком мужа. Вчерашняя невеста, которая и так страдала от его холодности, не собиралась молча глотать обиду. Она резко поднялась, и тяжелые одежды из шёлка гневно зашуршали по мрамору. Смерив Сяо Чжаня ледяным, раненым взглядом, она высокомерно произнесла: — Ваше Величество! Подобное поведение глубоко унижает меня. Не забывайте, что я — дочь великого клана Не, и я не собираюсь это терпеть! Бросив эти слова мужу в лицо, она резко развернулась и стремительно вышла из зала. За её спиной с громким стуком захлопнулись тяжелые золотые двери, тронного зала заставив вздрогнуть притаившихся евнухов. Как только двери закрылись, среди палаты министров начался настоящий хаос. Чиновники забыли про приличия и начали громко возмущаться, активно размахивая руками. Главный советник сделал шаг вперед, сердито потрясая своей длинной бородой: — Ваше Величество, это уже переходит все границы! Вы оскорбили дочь клана Не в её первые дни во дворце! Союз между нашими семьями держится на волоске! — Нельзя ставить свои капризы выше государственных интересов! — подхватил другой старый министр. — Двор не потерпит такого неуважения к законной супруге ради... какого-то портрета! Они кричали всё громче, обступая трон и требуя, чтобы император одумался и пошел извиняться перед женой. Оставшись под этими бурными обвинениями, Сяо Чжань окончательно потерял самообладание. Ярость черной волной затопила его сознание. На бледном лице проступил гневный румянец. Император раздраженно, со всей силы ударил кулаком по тяжелому деревянному столу. От этого удара жалобно звякнули и подпрыгнули пиалы, а краски и кисточки, оставленные бродячим художником Сынёном, и с тихим стуком раскатились по дорогой древесине, смешиваясь с пролитой тушью. Министры от грохота мгновенно заткнулись и в испуге попятились назад. В зале повисла мгновенная тишина, прерываемая только тихим стуком катящихся по столу кистей. Император медленно поднял голову, и от его холодного взгляда советники сжались еще сильнее.— Вы забываетесь, — тихо, но отчетливо произнес Сяо Чжань, в его голосе так звучала угроза. — Вы — лишь мои советники, а не мои судьи. Клан Не получил корону для своей дочери, и на этом их права заканчиваются. Если кто-то из вас еще раз посмеет указывать, как мне вести себя в собственной постели и в моем дворце...Он сделал паузу, окинув министров тяжелым взглядом, от которого у стариков побежали мурашки по спине.— ...я лично позабочусь о том, чтобы ваши места заняли более молчаливые люди. Вон из зала. Все.Чиновники не заставили себя ждать. Они принялись испуганно кланяться и буквально спинами пятиться к выходу, толкая друг друга в дверях. Через минуту огромный тронный зал полностью опустел. Когда за последним министром захлопнулась дверь, Сяо Чжань остался в полной тишине. Гнев внутри всё ещё кипел. Он резко развернулся, швырнул на стол испачканную в туши кисть и стремительным шагом покинул тронный зал. Ему нужно было срочно исправить этот бардак, пока клан Не не поднял бунт.Император шёл по длинным коридорам дворца, и слуги, едва завидев его бледное и злое лицо, испуганно прижимались к стенам. В голове Сяо Чжаня в это время крутились мрачные мысли. Как же зря он вообще согласился на этот брак и породнился с домом Не! Этот союз был ему даром не нужен, он ни капли не любил Мэйсян, но политика требовала своего, и приходилось вынужденно с ней мириться. Сяо Чжань чувствовал себя запертым в золотой клетке. И как назло, именно сейчас, когда всё шло наперекосяк, куда-то подевался Сюэ Ян — его главный советник, правая рука и помощник во всех дворцовых делах. Спросить совета или перекинуть на него часть проблем было просто не на кого.Перейдя в жилое крыло, где было тише, он свернул к богато украшенному павильону. С каждым шагом император заставлял себя дышать ровнее, чтобы успокоиться и не сорваться на жену снова. Наконец, он миновал последнюю резную арку и оказался перед личными покоями императрицы. Слуга у дверей покоев императрицы громко оповестил госпожу о прибытии императора. Сяо Чжань медленно подошел к её дверям. Тяжелый головной убор — миньгуань — тихо позвякивал рядами нефритовых бусинок при каждом шаге. На императоре было роскошное шёлковое ханьфу насыщенного голубого цвета, расшитое серебряной нитью, узоры которой повторяли контуры летящего феникса на широких рукавах. Ткань благородно шуршала. В ладони он крепко сжимал свой серебряный меч с гардой в форме перевёрнутого полумесяца, и длинная красная кисточка на рукояти плавно качнулась. Сяо Чжань молча замер у входа. В глубине души он чувствовал себя виноватым перед молодой супругой — Не Мэйсян ведь ни в чём не была виновата.Вдруг створки двери резко раздвинулись перед ним. Император поднял свои тёмные, карие глаза, которые казались почти чёрными на фоне его белого, словно чистейший нефрит, лица. Не Мэйсян, взглянув на него, на мгновение замерла, вновь очарованная его невероятной красотой. Сменив гнев на милость, девушка позволила ему войти. Она уважительно склонилась перед ним:— Ваше Величество...Однако Сяо Чжань, гордо держа осанку, не стал проходить внутрь комнаты. Он лишь тихо произнес:— Не Мэйсян, я был не прав. Я хотел бы поговорить с тобой в саду. Жду тебя на качелях. Когда-то давно Сяо Чжань сам приказал соорудить эти качели и выделить тихий сад, создав настоящее райское местечко для своего белокурого ангела. Он сделал это, чтобы Ибо не так сильно скучал по далекой родине. Именно в этот сад они теперь и направились. Император мягко взял Не Мэйсян за руку и повёл её за собой по длинной галерее с массивными колоннами из красного камня под резной крышей. В это же время Элай, который вышел на галерею просто подышать свежим воздухом, стоял у каменной арки. Увидев приближающуюся супружескую пару, он замер, становясь невольным свидетелем этой чужой нежности. Он смотрел, как тонкие пальцы Не Мэйсян медленно потянулись к протянутой ладони Чжаня и легонько легли в его руку. Для влюбленного Элая это зрелище стало настоящей, невыносимой пыткой боли, которую он едва находил в себе силы сдерживать.Верный Энриэль стоял за его спиной как молчаливый, суровый свидетель. Он видел страдания своего , когда то друга но не собирался вмешиваться в дела императорской семьи, безмолвно разделяя с Элаем эту тяжелую минуту. Супруги прошли в глубь сада вместе, неспешно ступая по извилистой тропинке из жёлтого кирпича. Вслед им оборачивались наложницы, стайками расхаживавшие среди зелени. Девушки были одеты в роскошные ханьфу и держали над головами легкие зонтики от солнца, каждый из которых идеально подходил под цвет их наряда. Они тихо ступали в своих мягких шелковых башмачках, то и дело изящно наклоняясь к пышным кустам цветущих роз. В саду вовсю цвел персик, а небо над головой раскинулось закатным золотисто-багровым шатром, на котором медленно догорали последние лучи солнца» Я очень люблю розовые цветы персика, они напоминают мне сакуру, — тихо произнесла Не Мэйсян. Она опустила взор, в её сложной прическе заплетённых черных волосах на закате солнца засияла золотая шпилька с рубином, аккуратно придерживая пальцами подол своего длинного нежно-розового ханьфу, расшитого веточками цветущего шиповника Мейсян смотрела на тропинку – Я тоже люблю персики. Они такие сочные, вкусные и яркие, — ответил Чжань. Император имел в виду сами плоды. Перед его внутренним взором мгновенно вспыхнула картина из прошлого: его белокурый ангелочек с аппетитом ест спелый персик, пачкая пальцы сладким соком, и даже просит разрешения взобраться повыше на дерево. От этого воспоминания губ Чжаня тронула едва заметная, легкая улыбка. Наконец они подошли к заветным качелям. Оплетенное цветочной гирляндой сиденье надежно держалось на толстой, крепкой ветке старого персикового дерева. Не Мэйсян осторожно опустилась на них, и Сяо Чжань принялся легонько, размеренно её укачивать. Наблюдая за движением качелей, он негромко продолжил начатый разговор:– Мэйсян, я до сих пор не могу понять, как женщина способна так самоотверженно жертвовать собой ради мужчины... Знаешь, любовь мужчины — она совсем не такая. Ты будешь жестоко разочарована, когда узнаешь, какая она на самом деле. Мужчина просто не умеет любить так самозабвенно. И я это прекрасно понял, когда впервые встретил свою самую большую боль. Сяо Чжань на мгновение умолк, глубоко уходя в собственные безрадостные мысли. Мэйсян слушала его затаив дыхание, не перебивая. Набежавший ветерок всколыхнул розовые лепестки, а император продолжил говорить еще тише, – Он никогда не любил меня. То, что я ошибочно и ложно принимал за любовь, было лишь мимолетным проявлением его юношеского интереса... Он лишь воспользовался моим сердцем. А ведь он предупреждал меня тогда, на реке, когда мы плыли в лодке при нашей первой встрече. Он говорил, что мои мысли затуманятся...– Мой господин, позволь я стану утешением твоего израненного сердца, — едва слышно шепнула Мэйсян. Она плавно поднялась с качелей и сделала шаг навстречу мужу, сокращая между ними расстояние. В эту же секунду Чжань резко, повинуясь внезапному порыву, потянул её на себя. Он обхватил её за талию, легко приподняв на весу, и развернул к себе лицом.Император слегка склонился над супругой, жадно всматриваясь в её черты, словно пытался найти в них ответы на свои терзания. Лицо Мэйсян обрамляли чёрные пряди , разделенные безупречным пробором и специально выпущенные у лица. У неё было фарфорово-белое, безупречное лицо с мягким, утонченным овалом, на котором ярким акцентом выделялись большие, ясные карие глаза. Их разрез был пленительным и глубоким, а пушистые ресницы подрагивали от волнения. Аккуратные, тонкие брови изящным полумесяцем очерчивали лоб, придавая её облику выражение трепетной невинности. Маленький, слегка вздернутый носик и мягко очерченный подбородок лишь подчеркивали юность девушки. Её алые, не полные губы, тронутые природным румянцем, были чуть приоткрыты от волнения. Девушка смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде промелькнул легкий испуг от такой неожиданной близости. Внезапно повисшей между ними глубокой тишине сада, казалось, был отчетливо слышен , стук её испуганного сердца. Сяо Чжань больше не мог сдерживать эту удушающую пустоту внутри. Он резко, ослепленный собственным отчаянием, накрыл её губы своими губами. Поцелуй вышел отчаянным и страстным, но в этой безумной вспышке не было истинной нежности к стоящей перед ним девушке. Император крепко зажмурил глаза. В своем лихорадочном сознании он отчаянно цеплялся за фантомные воспоминания, безумно желая и представляя, что целует пухлые, влажные и такие родные губы своего белокурого сокровища, а вовсе не изящные, умеренные губки своей законной жены. Этот поцелуй был криком о помощи, в котором Мэйсян, затаив дыхание, послушно растворялась, даже не подозревая, чей призрак прямо сейчас обнимает её муж под сенью цветущих персиков. Едва завидев, как ладонь Не Мэйсян легла в руку Сяо Чжаня, Элай не смог заставить себя уйти. Ослеплённый ревностью и болью, он тайно бросился следом за ними в сад, прячась за деревьями и кустами. Стоя неподалёку от выложенной жёлтым кирпичом тропинки, он из своего укрытия видел всё: и качели, и этот внезапный, отчаянный поцелуй императора. Сяо Чжань бережно притянул к себе Мэйсян и поцеловал её прямо там, посреди цветущего сада. В этот момент в груди у эльфа словно что-то окончательно оборвалось. Бешеная, удушающая ревность накрыла его с головой. Он до безумия, полюбил императора, и видеть его с другой было настоящей пыткой. Он даже к полукровке его ревновал. Когда Ван Ибо исчез, Элай втайне надеялся, что теперь у него появится хоть какой-то шанс стать ближе к Чжаню. Но его место заняла эта девка с ужасным, стервозным характером. Ладно бы Сяо Чжань выбрал кого-то из мужчин! Но женщина, которая к тому же за эти два дня уже успела показать всем свои когти… А император всё равно целовал её! Элаю хотелось закричать, подбежать и оттащить её прочь, но он мог только молча глотать слёзы и смотреть, как рушатся его последние надежды. Поняв, что это сокрушительный, смертельный удар по его чувствам, Элай сорвался с места. Он пулей пролетел обратно через каменную арку и длинные галереи, едва не спотыкаясь о собственные пышные одежды. Эльф молился только об одном — не встретить по пути тех ехидных наложниц или слуг, чтобы никто не увидел его позора. Ему казалось, что стены дворца давят на него со всех сторон, а воздух стал слишком тяжёлым. Единственное, чего он сейчас отчаянно хотел — это добежать до своей комнаты, захлопнуть дверь и спрятаться от этого жестокого мира. Наложник бежал, ускоряясь, дыхание перехватывало , Элай отчаянно сдерживал поток ревущего крика, а ноги подкашивались, но Юноша упрямо заставлял себя бежать дальше быстрее, превращая красивые дворцовые дорожки в сплошное размытое пятно. Энриэль едва успевал за ним, безмолвно следуя по пятам. В этот же момент в саду Сяо Чжань мягко отстранился от Мэйсян и прервал поцелуй. Какое-то шестое чувство заставило его обернуться в сторону каменной арки. Он успел заметить лишь мелькнувший подол светлых одежд и то, как расстроенный эльф стремительно убегает прочь, а за ним торопливо следует верный слуга. На секунду в груди императора что-то ёкнуло. Он сразу понял, что Элай видел их, и это зрелище разбило парню сердце. Сяо Чжань на мгновение нахмурился, чувствуя, как внутри снова поднимается глухое раздражение от всей этой запутанной дворцовой драмы. Ему было по-человечески жаль эльфа, но прямо сейчас на первом месте стояла политика, и бросить Императрицу Не посреди разговора он просто не мог.— Что-то случилось? — Мэйсян удивленно посмотрела на мужа, заметив, что он отвлекся.— Нет, ничего, — спокойно ответил Сяо Чжань, заставляя себя переключить всё внимание обратно на жену. — Просто показалось. Давай продолжим наш разговор. Горькая обида захлестнула эльфа с головой. Совершенно разбитый, он поспешил покинуть цветущий сад. В какой-то момент у Элая отнялись ноги, он покачнулся и едва не потерял равновесие на мраморных ступенях галереи, но верный Энриэль вовремя подхватил его под руку. В полном молчании они вернулись обратно в отдалённое крыло дворца. Оказавшись в покоях, Энриэль бережно усадил Элая на кровать, застеленную роскошным лазурным атласным покрывалом под тяжёлым балдахином. Юношу крупно трясло — этот нервный тремор никак не прекращался. Он разрыдался, дрожа всем телом от невыносимой душевной боли. Всё накатило разом. Прошлое безжалостно нахлынуло, оживляя в памяти воспоминания о том, как император обнимал его в военном шатре, когда Элай только-только попал в плен. Как они со смехом ели сочный виноград, не касаясь ягод руками, а срывая их прямо губами друг у друга. Как он, сияя от счастья, играл для Чжаня на арфе... И как потом принц Ван Ибо пристыдил его за это предательство. Ибо ведь тоже находился в том лагере в качестве пленника, но, в отличие от покорного Элая, держался с достоинством, не позволяя никому даже прикоснуться к себе. Энриэль, молча наблюдавший за этой истерикой, понял, что слова здесь не помогут. Лицо его подопечного друга горело, а рыдания становились всё удушливее. Действовать нужно было немедленно. Страж подошёл к низкому напольному столику, решительно взял тяжёлый глиняный кувшин и без колебаний плеснул холодной водой прямо в лицо Элаю. Энриэль мертвой хваткой вцепился в плечи парня, принимаясь сильно, до боли трясти его, и накричал прямо в заплаканное лицо:— Приди уже в се6я! Он — мужчина, и ты тоже! Рано или поздно ты бы всё равно столкнулся с таким исходом. Это глупо, Элай! Глупо любить и делить ложе с человеком одного с тобою пола, ты не создан для этого! Вспомни уже про свой долг. Как мужчина ты должен быть уверен в себе. Мы обязательно сбежим отсюда, вернем себе свое достоинство! Но Элай и слушать ничего не хотел. Ослепленный горем, он со всей силы оттолкнул от себя сильные руки Энриэля и закричал в ответ, срывая голос:— Зачем мне быть сильным, когда меня готовы были любить и носить на руках?! Я люблю его, пойми ты это наконец! Я не смогу вернуться в прежнее состояние, никогда больше не стану прежним... Отныне я буду мстить его женщинам!Эти слова заставили Энриэля замереть на месте. У стражника от шока и подступающего гнева расширились глаза. Он смотрел на своего друга, и в его взгляде жалость окончательно сменилась презрением.— Я считал тебя мужчиной, — процедил Энриэль, и его голос задрожал от ярости. — А ты... Ты теперь не относишься ни к числу женщин, ни к числу мужчин. Ты ничтожество, Элай. Ты даже животным называться не достоин. Потому что любое животное, в отличие от тебя, знает законы природы и никогда их не переступает! В комнате повисла тяжелая, осязаемая тишина, в которой слышалось лишь прерывистое дыхание Элая. Элай захлебнулся в очередном приступе крика отчаяния. Обессиленно уткнувшись в лазурный атлас покрывала, он наконец поднял глаза, полные слез, и ответил дрожащим, сорванным голосом:— Он стал моей жизнью! В тот момент, в военном шатре, в лагере... У меня просто не было шансов выжить иначе, кроме как подчиниться ему! И он... он был со мной ласков. А что дало принцу Ибо его ледяное достоинство, его строптивый нрав и дерзость?! В итоге его избивали до полусмерти. И ради чего он был готов терпеть все эти муки? Ради своей невесты?!Элай с надеждой и злостью уставился на Энриэля. Но стражник лишь демонстративно отвернулся, встав спиной к кровати у самых дверей — он просто не мог больше видеть это жалкое, заплаканное лицо Элая. Энриэль был слишком зол и молчал, сжав челюсти.— Молчишь?! — истерично переспросил Элай, приподнимаясь на локтях. — А хочешь, я скажу тебе, почему на самом деле наш гордый принц всё это терпел? Всё слишком просто! Он хотел, чтобы император Сяо лежал у его ног. Чтобы правитель сам страстно желал его, бегал за ним словно преданная собачонка! И ведь так всё и было! Император Сяо бредил им, желал его тогда и желает до сих пор... А я! Я сделаю всё, чтобы он навсегда забыл его! Услышав этот бред, Энриэль резко, обернулся. Его глаза загорелись искренним гневом, а голос прозвучал твёрдо — Элай, подобная грязь может родиться только в твоем воспаленном, ненормальном сознании! Его Высочество Ван Ибо преданно и глубоко любит свою жену. Ему никогда не были нужны, и не будут нужны отношения с мужчиной!