Сборная Солянка One-Batman's-Love

      Вещества медленно растворялись в кровотоке. Головная боль почти отступила. Брюс автоматически потер висок ладонью. Он не мог бы подобрать слов для того, чтобы описать, что с ним творилось. Мужчина поморщился, потрогав повязку на боку. Здесь тоже почти перестало болеть.              Снова он подставился. И снова — почти зря. Впрочем, Бэтмен внутри его черепной коробки ни о чем не жалел. Оно того однозначно стоило. Она.              Уэйн снова приложился головой к оконному стеклу. Прохлада медленно сменялась жаром, плавила все вокруг.              — Мастер Брюс?              Голос Альфреда — верного помощника, дворецкого, друга — вывел миллиардера из состояния оцепенения.              — Вы не в порядке, Мастер Брюс, — предвосхищая ответ на невысказанный вопрос, констатировал дворецкий. — Простите, но вам необходимо… взять паузу.              — Я не могу, Альфред. — Брюс бы и улыбнулся, если бы каждое натяжение мускулов и кожи не провоцировало вспышку новой внутричерепной агонии. Старый друг заслуживал улыбки.              — Но вы должны. — Альфред говорил с мягким нажимом. Не увещевал, нет. Сюсюкать с хозяином, как с ребенком — заведомо провальная тактика. Он проверял. Неоднократно. Это давно уже не работает.              Здесь давно уже ничего не работает.              — Расскажите, что случило? — и, поняв, что не дождется ответа, уточнил сам: — Снова она, сэр?              На этот раз Брюс все-таки улыбнулся, превозмогая боль в раздробленной кости. Он даже соизволил повернуться вполоборота к собеседнику. Впрочем, сразу же повернулся обратно, пытаясь не фокусировать взгляд на собственном отражении в темноте за окном. Изображение двоилось и стробило, как на экране разбитого бэткомпьютера.              — Мастер Брюс?              — Ты же сам слышал, что случилось.              — Коммуникатор сел… очень невовремя, сэр. — Альфред подбирал слова как мог. То, что передатчик сломался как раз в момент удара, вместе с височной костью молодого миллиардера, который (по мнению Альфреда) занимался абсолютно не тем, чем следовало, а именно корчил из себя виджеланта вместо того, чтобы заниматься траст-фондом, навевало некоторое уныние, как про себя это называл дворецкий, чтобы не расстраиваться еще больше.              — Да. — На этот раз Брюс даже не сделал попытки улыбнуться. — Снова она.              — Так почему же вы позволили ей уйти, сэр?              Брюс медленно, очень медленно, побрел к креслу, стоящему боком к окну, сел, осторожно протягивая ноги. Он старался двигаться теперь аккуратно, не задевая раны, не тревожа Альфреда больше, чем обычно, своими болезненными минами.              — Почему позволил? — ухмылка все же прочертила лицо, не задержавшись и на долю секунды на губах, скулы дрогнули в судороге, но мужчина все же позволил себе роскошь откинуться затылком на спинку кресла. — О нет, Альфред. Я не ПОЗВОЛИЛ ей уйти. Все, что я сделал там — было ради того, чтобы она ушла.              Он дал пару минут отдыха собственной челюсти. А заодно и челюсти дворецкого, пока та покоилась у начищенных штиблет на мягком безворсовом ковре, пока тот переваривал информацию.              — То есть, — начал он аккуратно, — вы затеяли всю эту… операцию… ради спасения… данной… леди? Кгм.              Это «кгм» прозвучало как настоящая точка в конце предложения. Что-то, после чего не принято продолжать. Залп в голову, черт возьми. Альфред стоял невозмутимый, как атлант, если только представители этого народа были бы британцами.              Брюс изобразил что-то среднее между смехом и кашлем.              — Мастер Брюс, смею напомнить, у нее колье вашей матери.              — Подделка.              Дворецкий молчал, ожидая развития сюжета. Брюс закинулся новой порцией пейнкиллера и льда с водой.              — Собственно… это была ее идея.              Брюс прикрыл глаза, явно не желая продолжать, но мимо воли продолжил:              — Она осознанно забрала подделку, ту, что хранилась в кабинете отца. Хотела передать ее заказчику, но план провалился и ей, очевидно, потребовалась моя помощь.              — Простите, мастер Брюс, но разве не лучше было бы пустить ситуацию на самотек?              Брюс пожал плечами. Хорошее болеутоляющее. Спина почти не дала знать о себе после этого действия.              — Я не мог.              — Она же…              — Она бы не выпуталась сама. — Уэйн говорил тихо, но твердо. Его голос был расслаблен, почти ленив. Почти не как у торчка, смыслом жизни которого стал ксанакс. Очень много ксанакса. Пора было переходить на что-нибудь потяжелее. — Ты бы видел ее, Альфред. Такая… милая. — Нет, похоже, стоило завязывать с колесами, они туманили мозг и развязывали язык не хуже джина без тоника. — Такие тонкие запястья. Я случайно чуть не сломал ей кисть, когда она сорвалась в шахту. Еле успел спасти… А если бы не успел? Такая хрупкая. Ты видел Антона? Этого рыжего… с автоматом. Как он ее толкнул — прямо дулом автомата в солнечное сплетение!              — Мастер Уэйн…              — А если бы я не пришел вовремя? Что эти мужланы сделали бы с Кошкой? Ты же слышал. Ты все слышишь, друг.              Альфред подобрался к хозяину поближе. Ступая по ковру бесшумно, так же, как воровка в ту самую ночь, когда все завертелось.              — Вам пора в постель, мастер У…              — У нее такие красивые глаза, — Брюс улыбался блаженной улыбкой человека, которому будет очень неловко вспоминать на утро повод этой самой улыбки. — Когда она пугается — ты знал? — они становятся изумрудно-зелеными. Из серых. Это магия, Альфред, настоящая магия!              — Да уж, — еле слышно пробормотал дворецкий, начиная соображать, что наркотики тут ни при чем. Другая химия нынче завладела метаболизмом молодого мужчины, подчиняя его мысли хаосу эмоций.              — Нет, на самом деле у нее не серые глаза… А такие, серо-зеленые. Цвета кедра, распустившегося на болоте... И бледная кожа. Наверняка, Кошка не очень часто загорает. С ее-то образом жизни. Это так красиво… Как думаешь, Альфред, какого цвета у нее волосы? Я бы так хотел…              — Ну же, Мастер Брюс, пойдемте.              — Как думаешь, она волнуется обо мне?              — Всенепременно, сэр.              — Она такая заботливая.              — Заботливая, сэр? Я, должно быть, ослышался?              Уэйн все-таки соизволил опереться на плечо дворецкого. Какая-то часть его сознания еще боролась за существование. И была потрачена на совесть: Брюс не позволил себе эксплуатировать товарища в качестве транспортного средства. Он перебирал ногами и даже пытался идти самостоятельно.              — Нет, она… — Брюс прислонился к стене, пережидая приступ дурноты. — Передоз… — пояснил самому себе мужчина. И продолжил: — Она пыталась мне помочь, когда этот ублюдок, — тут Альфред поморщился, что, впрочем, постарался скрыть от хозяина, — ударил меня арматурой в спину.              — Это когда вы закрыли ее своим телом, мастер Брюс? — да, это однозначно произошло еще до печально известного удара головой. Тогда Бэтмен еще был относительно нормальным, а передатчик — исправным. И Альфред еще не потерял связь с хозяином.              — У меня не было времени преподня… перепиня… предпринять что-то другое.              — Так точно, сэр.              — Ей досталось бы куда сильнее.              — Бесспорно. Вы поступили как джентльмен.              На этот раз Брюс улыбнулся уже Альфреду. Он как раз наконец-таки принял горизонтальное положение, развалившись на кровати в гостевой комнате (тащить его до спальни не было ни сил, ни особого смысла, все равно здесь все принадлежало мастеру Брюсу).              — Я бы не пережил, если бы с ней что-то случилось, — сообщил он потолку.              Альфред, казалось бы, уже смирившийся с не самым адекватным поведением Уэйна сегодня, потрясенно охнул. Дворецкого проняло. Аж в пояснице стрелять перестало.              — Мистер Уэйн, ну зачем же вы так? — он прикрыл рот ладонью в перчатке. — Простите, сэр, я не это имел в виду.              — Ничего, Альфред, ты полюбишь ее, как только увидишь, я об этом позабочусь.              Альфред решил на всякий случай не уточнять, что значит это обещание. Он, может, и хотел бы сказать, что не горит желанием знакомиться с преступницей, если бы не плачевное состояние Брюса. Пенниуорт был уверен, что наутро молодой человек и не вспомнит, чего наговорил в угаре обезболивающих. Скажем точнее: надеялся на это. Все-таки не каждый день узнаешь, что…              — Мистер Уэйн, да вы ведь влюблены!              … в воровку, рецидивистку и просто маргинальную личность.              — Не говори глупостей, Альфред, — парень перевернулся на бок, натягивая вместо одеяла сверху покрывало. — Я люблю только тебя. А она просто лучшая воровка из всех, что я встречал…              — Боже святый, — пробормотал Альфред себе под нос, — куда же прятать фамильное серебро, когда мадмуазель Кошка соизволит осчастливить нас своим визитом. Был бы жив Томас… — он поднял очи горе, словно Томас мог поразить с небес незадачливую воровку молнией, но так и не дождавшись подсказок свыше, пошел накапать успокоительного и себе.              Не такой забористой штуки, как Брюс. А то еще он пойдет признаваться в любви соседскому пуделю. Впрочем, если это чувство поможет мастеру Брюсу в обозримом будущем стать счастливым — в чем Альфред сомневался — то он только за. Если только союз с таинственной, свободолюбивой и строптивой девушкой, имеющей кучу долгов, еще больше врагов и заработок, полностью зависящий от умения взламывать сейфы, обещает положительно сказать на и так уже сломанной мужской психике…              Альфред вышел из комнаты, тихо прикрыв двери за собой, а потому не видел, с какой блаженной улыбкой его хозяин бормочет подушке признания в любви, обнимая ту, как самую настоящую девушку.              Да, стоит накапать валерьянки прямо в бренди.