Сборная Солянка One-Batman's-Love

      Он лежал едва дыша. Грудь придавило совсем недавно. Дыхание сперло, а сердце колотилось о ребра, словно рыбка, выброшенная на берег. Оно так же пыталось жить. Спиной ощущался жесткий матрас, впивающийся в самую душу сквозь кости и кожу. Мышцы свело. Он никак не мог подняться. Только стиснул покрепче зубы, отчаянно жалея, что между ними нет кляпа. Иначе как еще сдерживать рвущийся желчью вой из нутра, из глубины отравленного насквозь тела. Плоть разъедало кислотой. Будто солнечные ожоги плавили ткань. Он изучал химию и знал: так не должно быть.              Но так случилось.              Так есть.              И, по видимому, отныне будет всегда.              Боль пришла, позвякивая брелоком на ключах. Она изящно процокала на высоких «шпильках» по холлу и облокотилась на барную стойку. Пойманная в ловушку красного платья, затянутая сетями золотых цепочек. Она смеялась и ликовала, потешаясь победе над его сердцем, пока оно медленно затухало, как прошедший пиковую точку маятник.              Она рассеянно улыбалась куда-то мимо него. Он знал, что за спиной пусто. А значит, эта улыбка предназначалась кому-то в мыслях незнакомки. Воспоминание об этой улыбке приносило почти облегчение, если в такой ситуации вообще возможно его почувствовать. Он в этом искренне сомневался, и не хотел думать ни о чем, кроме рассеянной незнакомки.              Кажется, она заказала мартини, но даже не притронулась к напитку. Будто заигрывала сама с собой, заведомо заказав то, что пить не будет — просто потому, что так сделал бы любой парень из бара для нее. Любой, но только не он.              Он даже не собирался подходить к ней — тогда. Даже не подумал об этом, и сейчас, лежа на широкой неудобной постели, корил себя, как не корил бы никто другой. Так не отчитывают в школе детей за ошибки даже самые строгие учителя, так не муштруют кинологи своих подопечных, и так не бичуют ни на одном сеансе БДСМ… Не то чтобы он знал, как они проходят.              Кровь застыла в жилах в тот момент, когда его взгляд только споткнулся о надломленный изгиб тонкого запястья, будто ровная дорога резко свернула не туда, а обман зрения оказался тупиком. Только здесь не было никакого обмана — он был уверен в своих глазах, как не был уверен до этого ни в чем другом. Разве что… Разве что в том, что перед ним сейчас возникло прекраснейшее создание во вселенной. Мягкий овал лица, очерченный резкими штрихами; поднятый острый подбородок — и скорбно надтреснутый рот; губы окрашены алым, а на глазах будто траурная сетка ресниц. И красное просторное платье, которое, однако, хотелось ощутить под своими пальцами куда сильнее вызывающего мини. Все в ней было идеально, и все в ней было на изломе. Она будто кричала, не раскрывая рта. И ему хотелось тонуть в этом крике. Он ослеп и глох, подушечки пальцев предательски кололо.              И он не мог подняться.              Сделать шаг навстречу ломкому видению. Хрупкому. Неправильному. Истерзанному.              И терзающему.              О боже мой, как же она терзала. Истязала и пытала. Мучила его душу, а тело изнемогало само.              Он не мог дышать, не мог есть.              Он взял такси, потому что был пьян, хотя пил в тот вечер, как и в любой другой, воду с лимоном.              Не помнил, как добрел до постели. Даже — как дошел до двери. Чем расплатился с таксистом, и был ли при нем после этого бумажник.              Не помнил, что ел и где спал.              Он помнил только ее улыбку.              Он хотел стереть только ее улыбку.              Перекрасить, перекроить.              Добавить жизни в глаза и розовой пастели в помаду.              Снять это траурное в своей крикливости платье, раскромсать его на куски и кинуть в огонь. Чтобы она горела. Чтобы оно горело — как и он.              Потому что на самом деле это было не больно.              Потому что ее губы оставляли на коже не ожоги, если бы только богиня снизошла до поцелуя простого смертного. Это всегда был свет. Прикосновение первой капли воды к устам погибающего от жажды. Весенний ветерок, разгоняющий пепел и дым пожарища, анестезия и энергетик в одном флаконе. Пьянящее отсутствие кислорода за миг до агонии. И резкий глоток воздуха сразу после.              Он не знал ее имени — он видел ее впервые. Маленькое свободное падение с последующей травмой ребер, осколки шрапнели в легких — иначе почему так тяжело дышать.              Он не был уверен, что это зовется любовью.              А может и был.              Потому что ничем другим это чувство быть просто не могло.              Они не знали друг друга, не были знакомы. Не обменялись номерами телефона. Не было никаких «поедем ко мне или к тебе?». О боже, конечно нет, это бы все разрушило.              И вот теперь, он, жертва своей ненавязчивости и деликатности, лежал в постели, не соображая даже — своей или чужой, раздавленный и уничтоженный этими чувствами. Они плясали на его костях джигу, взявшись за ручки, и весело припевали. Так вот отчего так шумит в ушах?              Незнакомка допила свой напиток — безалкогольный коктейль, который все-таки купила вдогонку. Она умела предаваться слабости даже в собственной игре сама с собой. На одно дикое мгновение он даже решил, что она кого-то ждала. О боги, это объяснило бы ее грустный довлеющий взгляд. Но, судя по всему, выходило, что здесь она была одна. Бармен негромко спросил гостью о чем-то, она только раздосадовано кивнула в ответ. А в следующее мгновении исчезла. Испарилась. Словно и не была. Будто не шла ко входу, чтобы уйти. Не брала иссиня-черное пальто у гардеробной. Будто ушла чисто назло ему, лишь бы не оставить после себя никаких следов.              Только одинокий бокал мартини с упавшей на дно жемчужинкой — зеленой оливкой.                     Мужчина был хорош. Хорошо одет, хорошо выбрит, хорошо воспитан. Сразу видно — не ее типаж. От этого стало грустно. Ну почему ей встречаются они подонки на жизненном пути? Нет, с этим экземпляром тоже все предельно непонятно. Но он хотя бы выглядит прилично и не плюет себе под ноги. Вероятно, вышибала стоит у двери не для красоты, но и заведение это не самое элитное из тех, что располагаются на этой улочке.              Впервые в жизни захотелось напиться. Она даже подозвала официанта (или бармена?), чтобы заказать что-то предельно мерзкое и очаровательно-вкусное. Как сама жизнь на этой помойке, что зовут самым колоритным городом штата.              Она отсалютовала сама себе бокалом. Но потом передумала портить жизнь еще больше, чем уже есть, и просто уставилась в пустоту, стараясь не выпускать незнакомца из поля зрения. Но и не пялиться в открытую. Явно не ее поля ягода, что здесь ловить? Максимум, завалит на одну ночь. И прощай, остатки веры в человечество, сколько их там осталось? Она поджала губы, скривив лицо. И заказала максимально безалкогольную дрянь со вкусом клубники, карамели и кокоса. Было чересчур приторно, так что она выловила две маслины из стакана с алкоголем, и закусила эту задницу единорога.              Незнакомец был поистине сказочным.              Во-первых, как было сказано, мужчина было очень красив.              Во-вторых… его взгляд. Если глаза это зеркало души, то душа у него была кристально-чистая, лазурно-синяя и очень грустная.              Он вызывал расположение и казался добрым, но глубоко несчастным человеком.              Мысль о том, что обычно серийные маньяки вызывают расположение и именно такое впечатление, слегка ее ободрила, словно в такой ситуации вообще может что-то ободрить, и придала сил уйти.              Покидать прекрасного незнакомца было тяжело. Она буквально ощущала, как ломаются запястья под тяжестью сковавших руки кандалов. Он будто цепями приковал ее к себе, как бабочку на брошке. Но ее мутило от сочетания ненавистных оливок и блевотной пародии на пина-коладу в авторском исполнении бариста. Или все-таки бармена? Посему, все складывалось как нельзя лучше. Сама судьба намекала, что пора уходить, дабы избежать прилюдного позора.              Все равно ей ничего тут не светит.              Она даже нашла в себе остатки сил, чтобы не оглянуться на прекрасного незнакомца, и прикрыла за собой дверь.              Было холодно. И было что-то в его чертах неправильное. Он не был красив классической модельной красотой, а потому, наверно, привлекал еще сильнее. Кажется, щеку пересекал небольшой, но довольно заметный шрам. И так хотелось погладить его рукой. Прикоснуться к чужой боли и страху. Как бы ни был этот мужчина богат, он всегда будет опасаться шепотков за спиной, из которых «урод» будет самым мягким словом.              От этого стало еще грустнее.              Снег шел по пятам улыбчивой девушки в черном пальто. Она разглядывала носки туфель и мурлыкала под нос песенку о том, как непросто быть черной кошкой, приносящей несчастья в первую очередь самой себе.              А на другом конце улицы восторженный мужчина с голубыми глазами отчаянно пытался найти способ остановить снегопад, чтобы прочитать по следам незнакомки ее путанный маршрут, и сделать следующий шаг.              Сейчас он ворочается на постели в собственном доме, проклиная тот день, когда человечество изобрело такую штуку, как уважение к личному пространству незнакомок, и еще не знает, что на самом деле посеял бумажник в такси. Но несмотря на то, что добрые поступки прямо пропорциональны вере в людей, а ее практически не осталось, одна хорошенькая девушка не присвоит его себе, потому что кто-то все еще не до конца разуверился в человечестве… Она, безусловно, заглянет в бумажник — исключительно для того, чтобы удостовериться в личности владельца. Увидит фото мужчины со шрамом на лице в документах. А помимо прочего найдет под фото адрес…              И, если существует обратная зависимость между людьми и поступками, то кто она такая, чтобы ее нарушать? Ради того, чтобы вера в людей росла и крепла, девушка сядет в такси снова, вздохнет, расплатится из потерянного бумажника, и поедет навстречу своей судьбе. А что? Он же истинный джентльмен, все равно предложил бы оплатить расходы за проезд. Да и платить за свое счастье полагается в таких ситуациях мужчинам.       И что уж Госпожа Судьба приготовила для этих двоих: подарок или новое испытание, никто не знает. Но у хороших людей все обязательно будет хорошо!              Всё достоверно как во сне       И всё неповторимо,       Вот ты идешь навстречу мне,       Вот ты проходишь мимо.       Дождь минул. Радуга. Отбой.       Бьет небо дальним громом,       Еще мы молоды с тобой,       Еще мы не знакомы.       Еще мы думаем о том,       Что мы себе не судьи       И на скрещении одном       Сойдутся наши судьбы.       Не разойтись тебе со мной,       Ты должен оглянуться,       И так устроен шар земной,       Что нам не разминуться.