Пепельное сердце

      Эдель было сложно открыть глаза. Она чувствовала тяжесть в каждой клетке своего тела, как было бы если бы накануне она не траву собирала, а кирпичи таскала. Ощущения подсказывали ей обстановку и воспоминания постепенно возвращались. Теплица. Запах лаванды. Нежные губы, а дальше ничего. Полнейшая пустота. От тумана в голове избавиться не удалось. Казалось, словно лавандовый запах преследовал ее даже в постели. Откинув одеяло, Тои ощутила холодок, прошедшийся по обнаженным ногам. Халата, судя по ощущениям, не было. Богиня все же открыла глаза. Свет был тусклым, видимо она проспала весь последующий день и ночь уже постепенно вступала в свои права. Тени, откидываемые от мебели, создавали причудливые узоры, в которых можно было распознать кошмарные видения. Тяжесть, образующаяся на сердце в период темноты, вытеснялась лавандовым привкусом и растворялась в небольшом огне свечи, зажженной на прикроватной тумбочке. В угловом кресле сидела Триса, расчесывающая волосы деревянным гребнем. В сумерках она выглядела мистически привлекательно. По ее телу расходились подсвечивающиеся изнутри голубые трещины. Казалось, если коснуться их, можно заледенеть. С трудом поднявшись с постели, Эдель погрузилась ногами в длинный ворс ковра.       -Проснулась?       Тихий голос Трисы звучал бодряще. Он растекался по розовому туману, заполняя каждую извилину мозга богини. В какой то момент возникла спонтанная мысль о том, что если бы розововолосая нимфа попросила, Эдель отдала бы жизнь, чтобы помочь ей, вот только она не просила ничего. Она молча смотрела на богиню странным, пылающим изнутри, взглядом.       -Сходим искупаться? Я собрала арома-букеты для купания. Они помогут восстановиться.       Тои поднялась с кресла и подошла к окну в комнате, выделенной для богини. Она распахнула деревянные ставни, после чего вытянула руку за окно. Капли воды из ночного тумана формировались под воздействием магии Трисы. Они собирались в ступени, ведущие прямиком со второго этажа особняка к тропинке, по которой Эдель пришла в дом. Стоило последней ступени сформироваться, как ледяная корочка покрыла их, делая более прочными, чем камень. Дождавшись протянутой руки от Эдель она помогла ей встать на первую ступень. Ледяные ступени заставили кожу богини покрыться мурашками. Было холодно, однако мыслей об этом не было. Её обнаженная кожа собирала на себе капельки воды, от которых идти было все более неприятно. Ступни скользили, а поручней у лестницы не было. Триса наклонилась, подхватывая девушку под колени и поднимая ее на руки после того, как та вновь поскользнулась. Они бы иначе не дошли до озера целыми и здоровыми. По крайней мере одна из них.       На озере отражались обе луны, сияющие на небе. Луна постепенно шла на убыль, уже можно было увидеть лишь небольшую ее часть. Вот вот мир погрузится во тьму и Эдель чувствовала, что разрушение приближается быстрее с каждым часом. Беда была неотвратимой, а она нарушала все устои и порядки, привязываясь к обреченному на бесконечное забвение существу. Когда Тои поглотит разрушение не останется ничего, кроме чувств в душе у богини. Она не раз наступала на эти грабли в начале своего пути. Привыкала к детям, искренне не понимая, за что им так и не дано повзрослеть и изучить жизнь. Однажды она даже забрала одного ребенка с собой. Она до последнего держала его за руку, не позволяя миру забрать его с собой в вечность, но это привело к беде более глобальной. Души, которые не могли уйти и обрести покой, мучались от ожидания, превращая реальность вокруг в настоящий ад. Ребенок в ее руках мучался, чувствуя, как страдают его родственники и в конце концов он сам отпустил ее руку, исчезая последним. Она до последнего не могла простить себе эту ситуацию, считая себя повинной во всем, что произошло в том мире. Все эти привычные мысли стали проклевываться, стоило только голове освободиться от тумана. Свежий воздух у озера очистил голову от запаха лаванды и Эдель, при помощи одного концентрированного прыжка, затратив часть оставшейся маны, ушла из объятий Трисы.       -Нам нельзя. Нельзя быть ближе чем были уже.       Спокойный голос богини ледяным ножом попытался разрубить образовавшуюся случайно связь. Она не могла понять что нашло на нее, ведь отчасти гордилась своим здравомыслием. Однако Тоирис не поддерживала ее решение. Она качнула бедрами, скидывая расстегнутую юбку и также легко стянула с себя топ. В столь холодную погоду ей было не холодно, ведь ее магия позволяла ей не только контролировать воду, позволяя переводить ее в состояние льда, но также и не давала замерзнуть. Последним, что осталось у нее из одежды, был кулон в форме небольшого цветка розы. Она медленно завела руки за свою шею, расстегивая его, чтобы снять.       -Я понимаю твои страхи, правда, но ведь нам ничего не мешает обменяться подарками или... Они исчезнут вместе с нами?       Отстраненно и грустно спросила розововолосая девушка, протягивая кулон на цепочке богине. Та же, в свою очередь, колебалась. Кулон не исчезнет, если она будет носить его, ведь станет ее вещью, а вот любой предмет декора, питомец или друг - исчезнут в разрушении. Бледная костлявая рука взяла кулон, после чего постаралась надеть его себе на шею, но закрепка была крайне интересной. Она не понимала как расцепить цепочку и как закрепить ее. Триса обошла Эдель по кругу и встала у нее за спиной, мягко забирая цепочку из ее рук. Она ловко застегнула кулон, дополнительно подмораживая цепь. Она должна была плотно сидеть. Запах лаванды вновь вернулся. Он был менее ярким,однако находился куда ближе, чем раньше. Богиня замедленно моргнула, стараясь не акцентироваться на нем, но запах был всепоглощающим. Он проникал в сознание, затуманивая здравые мысли. Руки Трисы обвили талию богини и потянули ее на себя. Ноги Эделины не удержали ее на месте и две девушки с громким всплеском упали в озеро. Вода обволакивала, даря ощущение невесомости, но Эдель не умела плавать. Этот навык был одним из бесполезных в ее понимании. Но и умереть она не боялась, поэтому просто расслабилась, позволяя Тои поднять ее на поверхность. Их головы оказались над водой, поэтому богиня не заметила, как ноги ее собеседницы сменились на большой хвост розового цвета. По ее коже разошлась паутина из рыбьей чешуи. Триса мягко поддерживала девушку на поверхности, разместив при этом руки у нее под грудью. Ее голос стал звучать ниже и глубже. Если бы Эдель знала о существовании коварных сирен она была бы осторожнее, вот только пути назад уже не было.       -Я думаю, что столь короткая загробная жизнь могла бы... Могла быть лучше, если бы ты скрасила ее. Тут одиноко, даже учитывая мою семью, тут холодно и печально. Каждый день я сожалею о том, как бросила свою дочь, поведясь на свои эгоистичные эмоции. Она, должно быть, уже достаточно взрослая чтобы создать свою семью. Я беспокоюсь, что она может выбрать неверный путь, переживаю что она подвергнется опасности, что она также ощутит горесть от потери любимого существа. неужели я не заслуживаю быть счастлива хотя бы пару дней?       Эдель умолчала о том, что у них и суток нет. Время шло на часы, но это казалось таким ненужным. Девушка ощущала жар в груди и этот жар успокаивался лишь в месте, где ладони русалки прикасались к ее коже. Мысли, перебивая друг друга, сбивались в плотный ком из безразличия. Развернув голову, чтобы хоть краем глаза увидеть Трису, Эдель вновь наткнулась на ее мягкие губы, окончательно развеивающие ее сомнения.       -Ты заслуживаешь быть более счастливой, чем кто-либо.       Тихо прошептала Эдель в губы русалки. Ее ноги замерзали и уже практически не чувствовались под водой. Они с Трисой словно сливались в одну личность, в одно тело на двоих. Нежный поцелуй отвлекал богиню ото всего, но глаза наблюдателей затуманены не были. Со второго этажа особняка наблюдали за происходящем на озере две женские фигуры. Взгляд одной был наполнен невероятной жалостью и грустью, в то время, как второй наблюдал с интересом.       -Кажется у наших потомков отмирают те самые, сгубившие нас, эмоции. Они не способны на сочувствие, однако довольно быстро находят способ как полноценно использовать подвернувшиеся шансы.       Тихий и уставший голос будто бы восхищался выбором своей правнучки, что было негативно встречено крылатой девушкой. Она гневно сжала карандаш в руке, от чего тот разлетелся в щепки.       -Я избавлюсь ото всех подарков, которые она преподнесла нашей гостье. До последнего нужно быть доброжелательными к тем, кто нам лишь помогает. Нельзя находиться в этом месте вечно, мама. Но и вернуться невозможно. Кто знает на что Триса обрекает себя. Неужели ты такое будущее ей желаешь?       Тень окутывала белые крылья нежно и заботливо, будто укрывая ее одеялом. Ками, скучающим жестом, заставила тень сжать крылья дочери до громкого хруста, после чего та распространилась на все ее тело, погружая крылатую в болезненное беспамятство.       -Ты уйдешь со мной, моя любимая дочь, но мешать тому, кто так цепляется за жизнь - я не позволю.