Это всё ещё я

Думать – самая трудная работа; вот, вероятно, почему этим занимаются столь немногие.

Генри Форд

***

      Если вы считаете, что с «заменой» тела ваша жизнь избавиться от «серости» и «бытовухи», то вы глубоко заблуждаетесь. — Ох, Ли, как же я заколебалась с этими зачётами. Я не понимаю, когда успела впасть в немилость у богов? Ведь как-то иначе объяснить то, почему из всей группы именно я вытянула пустой билет, при этом потратив на его зубрёжку пять вечеров, у меня не получается! — жаловаться на учёбу кому-то было привычным делом.       Это осталось со мной ещё с прошлой жизни. Быть в учёбе усидчивой и послушной, сидеть на уроками даже в ущерб себе, иначе… Не знаю, что там идёт после иначе, ведь это метафорическое наказание не разу меня не постигло. В голове всегда бьётся, что ты должна это сделать. Через слёзы, головную боль, боль в спине, беззвучный крик, но достигнуть положительных результатов. Это было воспитано во мне родителями. Очень долгое время хорошие баллы стояли в нашей семье в приоритете. Ведь: «Саша, я закончил школу с красным дипломом, твоя бабушка закончила школу с красным дипломом, и какие-то ещё родственники, имена которых я даже не знаю, закончили школу с красным дипломом!»       Думаю, вы поняли.       Позже, когда младший брат пошёл в первый класс, давление оказываемое старшими родственниками ослабло, но теперь я и сама прекрасно с этим справлялась. Ведь мне больше всех надо было! Наверное прозвучит слишком сказочно, но я не пропустила ни одной домашней работы. Пока мои сверстники выполняли лишь основные предметы, я горбатилась над всем. Пришла домой в шесть, а на завтра тебе нужно выполнить задание по восьми предметам? Плевать! «Русские не сдаются!» — сказала моя психика, махая белым платком. — Твой комплекс отличницы сгонит тебя в могилу, Ксю. — спасибо, Лидия, это именно та поддержка на которую я рассчитывала.       Под мои мрачным взглядом она решила больше об этом не упоминать, и ещё с большим аппетитом принялась за свою булочку.       К слову, её хватило на пять минут. — Не понимаю, что ты так загоняется? Дома у тебя дурдом. Когда ты вообще успела выучить? — недоверие в её голосе меня удивляет, ведь как никак дружим мы около десяти лет.       Сейчас может показаться, что она немного лентяйка, но на самом деле Ли усидчивая девочка, просто кажется наши общие друзья её всё же испортили. — Ma chérie, моя жизнь — всегда дурдом, неужели ты только обратила на это внимание? — руки сами по себе потянулись к вискам, где пульсировала вена. — Мне снова звонили из деканата. Спрашивали про оплату семестра. Я просто ума не приложу, как могла об этом забыть? — серьёзна, Ксю, как можно было пойти по следам канона? Ты идиотка. — Ещё и Стёпа. — тоже тот ещё кадр. — Тёть Инна звонила, бьёт тревогу. Ведь, цитата: «Ума не приложу, как такое могло произойти! Степан ведь такой умный парень, а тут «неуд»!» — вот уж кто по-настоящему загоняется на счёт развода мамы с Николаем. — «Наверное это всё мой разгильдяй. Ох, я ему устрою!» — занавес, господа.       Проблемы в семье у Мироновых, а страдает Димка. Надо будет ему кексов сделать что ли. Господи, чувствую себя мамашей, что благодарит родственников за то, что приютили её кровиночку. — А Марго как?       Дорогая тётя Рита это вообще отдельная комедия. Вот кому не помешает пуля. Вы не подумайте, что я садистка, вообще в средней школе считала себя пацифистом, но однажды мой одноклассник смог доказать обратное.       Ситуация патовая. Давайте сейчас будем честными и ответим друг другу правду и ничего кроме правды. Кто любил контрольные по биологии? О, вижу этих двух с половиной землекопов. Ещё кто-то? Нет? Вот и у нас было полное отрицание происходящего в своё время. На каждый урок у нас был пересказ параграфа, поэтому мало кто учил их все. Так три-четыре, чтобы аттестовали в конце четверти и всё. Как думаете, кто учил всё? Правильно, Саша, которой больше всех было надо. Это конечно здорово выручало в итоге, хотя где-то на второй неделе учёбы хотелось откровенно забить на биологию болт. Но как гласит народная мудрость: «Долги по учёбе в конце четверти прямо пропорциональны херу, который ты на неё положил». Поэтому подходя к сути проблемы, я честно заработала тогда свою четвёрку. Господи, как я благодарила небеса, пока один, явно потерявшийся на пути к эволюции, человек не сказал, что я списала. Нет, возможно, если бы с ним мы проучились хотя бы год, он так бы не возникал, но богиня удачи обошла меня стороной (и до сих пор по неясным причинам меня сторонится), и это был новый класс. Сборная солянка со всей параллели. Мне хотелось стукнуть его посильнее, а после расчленить и развесить этот пазл на школьном заборе всем в назидание. Удивительным образом, я произнесла это вслух. Другой одноклассник, мой тезка, что напротив, учился со мной не первый год, охренел. Прозвучала фраза, которую я помню до сих пор: «Саша, ты чего? Ущербных не бьют». Больше по пустякам он ко мне не оборачивался. — Как в сказке. Без любви и смазки. — Лида подавилась всё той же несчастной булочкой. — Серьёзно говоря, занимается раздолбайством и дегустацией наших запасов с «благородными» напитками. Дорвалась наконец после нар. — А Николай с бабушкой? — В бешенстве. Но я рада, что мама наконец решилась. — она посмотрела на меня непонятным взглядом. — Любить, Лид, — это действие. Их действий было недостаточно.       Лидия смотрела на меня, я смотрела на Лидию. На нас двоих смотрел только что подошедший Моцарт. Выглядит, как карикатура в юмористическом журнале.       Мне интересно, какие воспоминания подтолкнули его в нашем направлении? На сколько я помню, в канонном сюжете при взгляде на Ксюшу, Валера вспоминает её неловкое падение и милейшие оправдания. Так, вопрос тот же, почему Ткаченко вспомнил про нас?       Именно этим вопросом я ответила на его «Привет». Это можно вести в Топ-5 неожиданных ответов. Кажется, у него сейчас случится инсульт. Привыкай, милый, я собираюсь проверять тебя столько, сколько потребуется, чтобы убедиться, что Ли можно доверить в твои музыкальные пальчики.       Звучит слишком двузначно. — Твою…вежливость? — что за вопросительная интонация? Я точно уверена, что проявляла остроумие, хладнокровие и силу воли (смотря, конечно, как взглянуть на нашу ситуацию).       Лидия вновь подавилась булочкой (а вот нечего покупать их где попало! Надо было к Масе топать, там всё точно проверено…мною). — Это всё объясняет. Ты извини, но тебе чего конкретного нужно или просто поздороваться подошёл?       Валера начал мило улыбаться, приготовившись сделать самое желанное (по его мнению) предложение в моей жизни. Сам ангел снизошел до нас смертных. Его улыбку бы и на афиши. Хотя погодите-ка… Ах, да. — Поужинаешь со мной? — и притягательный взгляд. Вот же дон жуан. — Я? — Станиславский кричит в слезах: «Верю!» — Ты уверен? Я просто, я… Извини, но не могу. Мы так мало знакомы, да ещё у меня принципы… — неуверенный взгляд, растерянный тон, он на крючке. Подсекаем. — И вообще… Лучше позови Лидию!       Моя милая подруга вновь подавилась булочкой от моей наглости, а Валерчик пристально посмотрел на неё. Кажется, это будет проще, чем я думала. — Ничего. Но что об этом думает сама Лидия? — Ткаченко всё также мило улыбнулся, и небольшим кивком выразил то, что некоторые и словами изложить не в состоянии. Свою не обиду.       Я пнула зависшую Ли, что часто сомневалась в своей привлекательности. — Да. — кивнула она скромно. Господи, бог ты мой. Скромно. Остановите планету, я выйду.       Они в течение пяти секунд смотрели друг на друга, стараясь что-то подметить в своём неожиданном партнёре, но эту мелодраму прервали в самый не подходящий момент (Спасибо, Один, что послал мне этих спасителей, даже я начала чувствовать себя неловко) — Привет, а тебя как зовут? Лично я обаяшка Кирилл. — как скромно, ну тогда я… — «Сверну мудакам шею» Ксюша. — так, стоп мотает обратно. — Приятно, обаяшка Кирилл. Ксения. — перевожу взгляд на подругу. — Лидия. Я пока не решила насколько приятно с вами познакомится, поэтому у меня к вам лишь один вопрос. С какой целью вы подошли?       Я видела, как Кирилл готовился выпалить весь сборник подкатов для старшеклассников, но Алексей его опередил. Какая жалость, что из его рта послышались не комплименты. (Обидно). — Моцарт, что-то у тебя вкус совсем испортился. С каких пор тебе нравятся девчонки, которые сами мужиков в клубе цепляют. — Агапов на полном серьёзе пытался мне что-то предъявить. — Я сам видел, как она двоих в клубе обрабатывала. — но под моим взглядом в конце всё же сдулся, скатившись в нелепое оправдание.       Я не понимаю этого парня. Или же наоборот слишком чувствую душевное родство с ним. Но это не значит, что кто-то может так завуалированно назвать меня проституткой и уйти, оставив последнее слово. Нет, не-а. Не для того я столько боролась со своим страхом общества и его мнения. История грустная, но, к сожалению, не новая.       Мне было где-то двенадцать, когда я стала понимать, что боюсь людей. Точнее, тогда мне казалось, что это просто напросто страх публики, пока два года спустя, я не спустилась в метро, и чуть не словила паническую атаку. До сих пор вспоминая об этом, мне становится тяжело дышать, кажется это что-то из психосоматики, не знаю, никогда так глубоко не углублялась в изучении этого вопроса. Для меня это стало новостью и неким сигналом, что если я не обращаю внимания на проблему, это не значит, что она сама собой развеется. Мой случай показал, что всё только усугубилось, несмотря на все те успокоительные, что употреблять я начала в тринадцать, когда даже моя мама забила тревогу по поводу моего состояния. Ведь ранее невероятно общительная девочка стала предпочитать проводить время в компании книг, закрываясь в комнате. Просто не слыхано! И с спустя массу конфликтов на счёт моей прогрессирующей социофобии мы пришли к тому к чему пришли. А пришли мы к психологу. Господи, я даже засомневалась моя ли это мать, которая относится скептически ко всему ей непонятному, считая эту профессию шарлотанством. Каково же было её удивление, когда эти встречи стали мне помогать. Так что мы были довольны друг другом, хотя бы в этом вопросе (Да-да, я всё ещё не забыла про расизм и полное отсутствие толерантности в нашей семье). А потом я попала. И пришлось начинать всё заново (а в чём-то разбираться впервые, но мы отложим это пожалуй для более подходящего случая).       Как-то так. — Когда мужчины говорят нам грубости, они не знают, как надолго мы это запоминаем и как нам от этого больно. Тебе стоит научиться думать, прежде чем говорить. Длинные языки обычно обществом не приветствуются. Если ты не животное конечно. Собака например. — и я улыбнулась так блаженно, как только позволили мне мои актёрские навыки. А они разрешали мне непозволительно много.       Кажется Алексей проникся. Будем надеется, что он учится на своих ошибках и в будущем не станет их повторять (хотя кого я обманываю?).

***

      Вся несправедливость этого мира, кажется, решила обрушится именно на меня. Как ещё объяснить, что наша встреча по работе превратилась в какое-то подобие дебатов, я объяснить не могу. — Он нам мешает! Ты не хуже меня это знаешь, для него мы как кость в горле! — По-твоему, я и сам этого не понимаю? Да и что мы сейчас можем сделать? — Грохнуть его? А что вы на меня так смотрите? Нет тела, нет дела. — Нет. Мы устраняем информацию, а не людей. Это не наш метод. — Не наш метод? Ещё скажи, что это оскорбит твою офицерскую честь! — Тихо! — похоже, даже у Кхамало закончилось терпение. Да и наблюдать за этим детским садом удовольствие ниже среднего.       Мы уже долгое время пытаемся прийти к какому-то решению, но пока вариантов не очень много. Если только не… — Тендер. — мой тихий голос в образовавшейся тишине прозвучал оглушительно.       Боже, как я сразу об этом не подумала? — Тендер? — Аля была совершенно не в курсе этой ситуации, ведь в нашей команде она по-большей части интернет-исполнитель, чем мыслитель. — Ния, ты чёртов гений. Как ты вообще о нём вспомнила? — зато Костик быстро поймал мою идею за хвост и уже, кажется, стал прорабатывать её у себя в голове.       Похоже уроки Филиппа Георгиевича не прошли даром. Быть наследником крупной компании — это большая ответственность, которая висит над мои другом уже с шестнадцати лет. Его отец одна из главных шишек в нашей области и ещё десяти прилежащих. Поэтому наши авантюры редко наказываются законом, чаще всего нам прилетает по шапке от другого важного дядьки-генерала Бориса Леонидовича, отца Серёги, который вдохновившись его примером тихо-мирно (ага, как же) несёт службу в звании старшего лейтенанта. Вот так вот и живём нашей разношёрстой компанией. — Это не так важно. Нам лишь нужно подловить его, а после он сядет. Дальше остаётся кого-то из «особых» знакомых посадить на его место. И вуаля! Мы в плюсе, наши клиенты в плюсе, да даже просто люди будут рады смещение этого толстосума! — Господи, спасибо тебе за моё знание канона. — Ты думаешь мой отец на это согласится? — Константин не мало переживал из-за этого, ведь именно поддержка Филиппа Георгиевича нам в этот раз будет необходима, чтобы собрать нужные бумажки. — А ты считаешь иначе? — мне оставалось только диву даваться его неуверенности в этом вопросе, ведь мне казалось, это до абсурдного очевидным, ведь его старший родственник и сам не раз высказывался о нашем «препятствии» не очень лестно (и цензурно). — Бля, вы можете объяснить о чём речь? — в это время у бедно Алишера стали сдавать нервы. — Всё просто. Афины. — Погоди, но ведь мы откинули его ещё тогда, когда рыли под Агапова. Или ты хочешь…? — Дима посмотрел на меня с таким выражение лица, что мне сразу стало понятно, что за сомнения его одалевают.       «Хочу ли я подставить Агаповых?» — да никогда в жизни, ведь… — Я похожа на дуру? Да и врядли нашего губера интересует он. А вот жених его дочери, что вот-вот окончательно обанкротится… — Но если мы прогадаем? — девушка упрямо смотрела мне в глаза, уже предугадав мой ответ. — Кто не рискует тот не пьёт шампанского, Лилс, а ты знаешь, что я питаю к нему слабость.