Это всё ещё я

      

      Мудрый человек однажды сказал мне: семья общей кровью не заканчивается, но и не начинается. Семье дорог ты сам, а не то, что ты для неё делаешь. Семья всегда рядом — когда хорошо, плохо, всё время! Она помогает тебе… даже когда это больно. Вот это — семья.

Константин Сергеевич Дибров «Семья»

***

      Угадайте с трёх раз, кто уже ждал нас на выходе? Может вам нужна помощь зала? Нет? Уже сами догадались? И с самого начала ожидали такой подставы? Какие же вы все молодцы! Но у меня один вопросик. Какого дьявола меня никто об этом не предупредил?! — Никогда больше сюда не приду. — бубнила мне под ухо Лидия, пока я наблюдала за мамой, что чуть ли не выпрыгнула из машины.       Восхищаюсь женщинами, что могут бегать на каблуках. Вот, например, мама. Нет, я и так в целом восхищаюсь ею, но некоторые её суперспособности мне совершенно не подвластны. Пример — титановое терпение. Для сравнения моё можно представить, как алюминий, вроде металл, но чуть больше согнёшь и всё. Капут. Вызывайте наряд для спасения мирного населения. Хотя учитывая взрыв после обвала моих хиленьких стен, то боюсь представить, что может отшабашить мама. Предел, он ведь у всех есть. Люди иногда могут долго терпеть, долго молчать, долго делать выводы. А потом в один миг взять и уйти. Кто-то тихо, кто-то в истерике, а кто-то с громким ба-бах! Как-то так, я думаю. Теперь и моя матушка на границе внутреннего Армагеддона, хотя и не настолько сильного, насколько мог бы он быть. До сих пор благодарю Судьбу, а может и Случайность, за возможность Степана жить. Возможно, они сейчас не общаются, по неясным не одному из нас причинам, но мама знает, что несмотря на то, что он не рядом, её сын в порядке. — Девочки! Спасибо, Лид. Ну что с вами, а? Что вы так напились? Я же знаю, вы не такие. — после этих слов у меня сработал чёртов триггер, а мои тормоза отказали (к сожалению).       Это глупо. Невероятно глупо. Но алкоголь не зря называют сывороткой правды. Только вот, к сожалению, это не полностью верно. Когда мы пьяны из нас лезет всё то, что мы старательно прячем в тёмные углы сознания, всё самое плохое, всё то, что сами даже не решается вспомнить, не то чтобы произнести вслух. Мы выговариваем все сомнения в себе, в окружающих, что даже на секунду могли проскочить в наши головы, всё страхи и домыслы, о которых в трезвом состоянии наша рациональная часть предпочитает не думать, так как точно уверена в их ложности. Иногда алкоголь может сыграть с нами шутку, выступив в роли яда, именно такие порывы нужно научить контролировать. Но сейчас в голове будто сработала установка, привычка отвечать на эту чёртову уверенность людей, считающих, что знают меня, лучше меня самой. — А какая я? Какая же я, мам, в твоих глазах? Ну?! Не знаешь. — меня жутко трясло. — Я холодная и безразличная к чужим проблемам. Эгоистка. О, и у меня куча проблем с головой. Представляешь, я иногда болтаю сама с собой, что заполнить пустоту. Я, мам, больная сука! Полностью отбитая. Меня уличная шпана, как огня боится! Знаешь, почему Степан перестал подвергаться буллингу в последних классах? Да потому, что я всех запугала до полусмерти. И я могу врезать кому-нибудь без зазрения совести. Просто так. Ещё тату. Набитое до восемнадцати. О, и как же я могла забыть! Я люблю спиртные напитки. Потому что если не везёт в любви, должно везти в алкоголизме. Но и это, блять, не действует! Да и как меня можно полюбить, если я сама то себя терпеть не могу?! — я кричала ей в лицо, раскрывая один из чёрных уголков своей души. — Я не нежная ромашка, мам. И если бы ты, после того случая, пригляделась внимательнее, то давно бы поняла одну вещь. Старая Ксюша мертва. — под конец я совсем выдохлась и скорее хрипела, а не говорила.       Она пыталась удержать меня, Лида пыталась удержать меня, но вряд ли бы это сейчас помогло. Она смотрела на меня абсолютно непонятным взглядом. Ей было больно, но сейчас я была сосредоточена лишь на своей личной психологической проблеме. — Так, всё! Соберись! Ты меня слышишь? — мама тряслась, но сейчас это проходили мимо меня. — Слышу и слушаю, мам. Но вот слышишь ли ты меня, тоже важный вопрос. — я смотрела ей в глаза, но не видела понимания, что было…неприятно.       Дура.       Я развернулась и пошла так быстро, как было возможно в моём состоянии в туфлях. — Ксюша, погоди! — Лида рванула за мной, но мне уже было всё равно.       Мне нужно остыть. Давай же. Вдох. И до восьми. Выдох.       Вдох. Сейчас бы я с удовольствием сдох.

***

      Я неожиданно даже для себя остановилась посреди дороги. И резко рухнула на колени, ведь ноги отказывались меня держать. Ко мне подбежала Лидия и присела рядом. Было до удивительного тихо для города, который даже по ночам не затихает. Я слышала наше дыхание, пытаясь сосредоточиться на нём, но это просто оказалось бесполезным, и чтобы окончательно не податься панике, я судорожно нащупала у себя пульс, начиная подсчёт ударов.       Один.       Два.       Три.       Каждый удар приносил потерянное ранее хладнокровие, заставляя окончательно протрезветь после такого выброса негатива. Руки начали шарить по телу в поисках сумки. Резкими движениями я достала телефон, стараясь попасть по кнопке вызова. Пошли гудки. В трубке раздался обеспокоенный и явно сонный мужской голос. — Да? — коротко и по существу.       Боже, надеюсь он не после ночной смены. Веду себя как ребёнок, но это выше моих сил. — Кхамало… Я такая идиотка. — и я скатилась в безмолвные слёзы. — Ксюша? Ксюша, что случилось? — я была не в силах ответить, да и что я могла сказать? Что, только что всё собственноручно испортила?       Лида перехватила мой телефон, что-то объясняя мужчине, при этом обнимая меня. Я совершенно отрешилась от их диалога, стараясь выплакать все переживания, что накопились за последние дни. Сама же себя накрутила, теперь пожинаю плоды своей сдержанности. Правильно говорят, жизнь — это то, что происходит, когда ты строишь совершенно другие планы.       Я не знаю сколько мы так сидели, но в какой-то то момент, я оказалась завёрнутая в плед в тёплом салоне машины. По радио игра какая-то лёгкая музыка, рядом сидели Кхамало с Ли, следя за мной, а за рулём Алишер. Я оглянулась в окно. Мы проезжали рядом с мостом. Тем самым, что сыграет не последний роль в этой истории. На ближайшей парковке стояла дорогая машина. Мне не понадобилось много времени, чтобы проанализировать всё. — Останови машину. — парень от неожиданности и впрямь резко затормозил.       Кажется, они что-то говорили, но я вновь пропустила это мимо себя, только теперь намеренно. Это было не важно. Единственное, что имело важность это происходящее сейчас за пределами машины. Я собственными глазами наблюдала за этой, не побоюсь этого слова, судьбоносной встречей. Они стояли на мосту. Пьяная мама и серьёзный Михаил. Он забросил её на плечо, выкинув зонт, и пошёл по направлению к машине. Я была спокойна.       Когда я оторвалась от окна и перевела взгляд на друзей, то поняла, что и их заинтересовало происходящее. Они обеспокоенно переглянулись и обратили своё внимание вновь на меня. У меня не было сил на разъяснения. Но теперь я была уверена, что с ней всё будет в порядке. — Поехали. — одно слово, что толкнуло историю дальше по проложенным рельсам.

***

— Что это было? — Кхамало был очень серьёзен.       Алишер подкинул нас до его квартиры, а сам поехал с Лидой за потерянной частью нашей компании, что осталась в клубе. Поэтому мы остались один на один, и Кхамало прекрасно знал, что нужно спросить сейчас, пока я не похоронила всё это глубоко в себе до следующей истерики. Мы сидели в гостиной на диване, я всё ещё завёрнутая в плед с кружкой зелёного чая, он уткнувшись лицом в ладони сложенные домиком. — Доказательство того, что мне всё ещё нужен психолог. — сарказм наше всё, но в каждой шутке, как говорится… — Давай перестанем говорить очевидные вещи. Я о другом. Мост, Ксюша. Кто? — Кхамало продолжал сверлить взглядом пол, пока я с старалась справиться с дрожью в руках. — Неважно. — А что важно? Что? Ксюша? — он с грустью смотрел на ту часть меня, что так и не обрела целостности, которая вырвалась в этот вечер наружу впервые за столь долгий срок.       Я молчала. У меня не было адекватного объяснения. — Почему я такая отвратительная? — вопрос был задан скорее для себя, лишь спустя десяток минут тишины.       Кхамало глубоко вздохнул и притянул меня к себе. Было по-настоящему тепло. Не телом, нет. Душой. Душа грелась в такие моменты, в моменты единения с родными. Мужчины уткнулся носом в мои волосы, легонько гладя по спине. — Нужно начать любить себя. — звучало как приказ. — Не могу. Ты же знаешь. — звучало как правда.

***

— Да, mon cher? — я всё же подняла трубку, когда телефон начал трезвонить в третий раз. — Что за херня у вас там творится? Почему проснувшись я вижу «Сынок, я тебя очень сильно люблю» и «Прости, что была вам плохой мамой» в непрочитанном? — Степан кажется орал так, что стеклянный столик недалеко от дивана, на котором я сплю, начал дрожать.       Вот об этом я совсем не подумала. Совершенно забыла, что раз Стёпа жив (спасибо, Всевышнему), то мама будет писать не только мне. Господи, как он там ещё с инфарктом не свалился.       Я медленно поднялась в сидячее положение и потёрла глаза. — Так, сбавь громкость. Вдохни и выдохни. Давай, родной, не забывай дышать. — в телефон и правда раздалось судорожное дыхание, поэтому от сердца у меня немного отлегло. — Говоря кратко у нас полная задница в семье. Полностью при личной встрече, так что жди в ближайший час. Хорошо? — на том конце была тишина.       Что-то мне подсказывает, что ехать мне придётся несколько дальше, чем планировалось до новостроек. — Ксю, ты только не переживай, но я в полиции с Димой, решил написать заявление о пропаже и… — этот неуверенный тон меня убивает.       Надо было раньше взять трубку. Су…слик лохматый! Что же за день то такой (или когда там я заварила эту кашу)? — Сидите и не дёргайтесь. Уже выезжаю. — убейте меня кто-нибудь и похороните за плинтусом. Если так продолжится, то висеть будут не только шторы.

***

      Я вылетела из такси около участка уже через двадцать минут. Бью все рекорды сборов. В той же одежде, что и вчера, расчесав волосы лишь пальцами по дороге, с не до конца смытой тушью, но я прилетела сюда лишь закинув в себя таблетку обезболивающего, так заботливо приготовленного Кхамало. Господи, награди его нормальной женщиной!       Две мои головные боли ждали меня у дверей. Тоже любители повыносить мозг окружающим своей непроходимой слепотой. Я понимаю у них впереди ещё много времени, а это именно то, что нужно в отношениях, даже исходя из моего малого и печального опыта, но они знакомы дольше, чем я с каждым из них вместе. За тринадцать лет они достигли уровня «лучший друг», и даже это с моего любезного пинка. И ладно, если бы до этого они не обращали бы друг на друга внимания, но ведь между ними такая химия, какая мне и не снилась (а мне поверьте, что только в подростковом возрасте не снилось, бр-р). Дело, конечно, не моё, хотя это и не меняет того факта, что это меня знатно достало. Но пожалуй закончу переливать из пустого в порожнее. — Привет? — приветствие Димы прозвучало, как-то слишком вопросительно, кажется его мой вид испугал.       Стоят глазами хлопают, вот прям Вупсень и Пупсень. — Пошли. — в глазах светилось не высказанное куда. — Заявление писать, вы же за этим сюда приехали. Вот и идём.       Они совершенно ничего не поняли, а я слишком в не состоянии сейчас это обсуждать стоя. Именно такой процессией мы и двинулись по коридорам, ища нужный кабинет.       К счастью господин полицейский был свободен, хотя это и не мудрено. В нашем районе максимум, что может случиться, это бомж заберёт у бабушки пакет сосисок, за что та его и пришибёт в итоге ходунками.       Я понадеялась, что всё будет просто. Но вот всё та же я, только постаревшая на пятнадцать минут, продолжаю находится в этом душном кабинете, пытаясь всучить уже наконец ему заявление. — Повторяю в сотый раз. У нашей мамы точно не было мужчины. И я жутко извиняюсь за свою дерзость, но у меня сегодня даже более паршивый день чем обычно. Так что примите уже наконец эту гребаную бумажку или заявление уже придётся писать вам. На меня. За потраченные нервы мне знаете ли не платят, в отличие от вас, ведь это ваша чёртова работа! — мне хотелось наорать на него благим матом, пользуясь всеми преимуществами великого русского, но мой брат меня, к счастью или сожалению, тут смотря для кого, придержал меня.       Мужчина осторожно забрал заявление, похоже серьёзно испугавшись, что я могу попытаться вырвать ему хребет. Ну, оно и верно, с похмелья я выгляжу, как не самая симпатичная панда, что всё-таки грохнулась с бамбукового стебля. — Ладно, давайте ещё раз. Во что она была одета? — он открыл какой-то блокнот для заметок, и только из-за этого я уже была готова застрелиться.       С уже более серьёзным лицом господин полицейский приготовился писать. Мне же оставалось лишь смириться и проклясть всех Высших, что мне так подгадили. — Ничего особо выдающегося. Обычный выбор одежды. Рубашка серо-голубая, чёрная юбка до колен и пальто того же цвета. Скорее всего туфли на каблуке чуть выше среднего, тёмно синего цвета, квадратный нос, ремешок на щиколотке, с серебристой пряжкой. — С пряжкой? — мужчина внимательно посмотрел на меня, но как по мне это уточнение было лишним, будто хотели придать ситуации ещё больше напряжения.       Я обречённо вздохнула. — Да, именно это я и сказала. — в сумке завибрировал телефон.       Мужчина попросил подождать и покинул нашу «весёлую» компанию. Будто у меня был выбор.       На телефоне ожидаемо высветелось «Николай». Этому звонку предшествовало несколько сообщений. Только его мне сейчас не хватало.       На самом деле, вы ничего не подумайте, я нейтрально стараюсь относиться к нему. Он вполне себе нормальный мужчина. По крайней мере был таким. Взял ответственность за ребёнка, хотя мог этого и не делать, оформил свой бизнес, но что-то в какой-то момент пошёл не так, и вот в какого персонажа Николай превратился. Выражаясь проще, он начал пить, денег в дом приносить перестал и решил, что его хотелки превыше семьи, ведь он Д’артаньян, а все остальные козлы. Грустно, печально, но история стара, как мир, и встречается у многих. — Да? Будь добр, сбавь тон. Мне двадцать, а не два, я вполне могу позаботиться о себе сама. Я в полиции. Подала заявление о пропаже человека. И не подумаю уходить. Поговорим позже. Пока. — мне хотелось приложиться головой об ближайший угол, а телефон утопить.       Господин полицейский влетел в кабинет, хлопнув дверью. На фоне суетились парни. В руках у мужчины был опечатанный пакет из вещдока, с судя по всему туфлями.       Туфли, кстати говоря, я лично заказывала маме, как общий со Степаном подарок на День Рождение. Я искала максимально практичные, и не подающие под описание «старомодные», туфли. — Узнаёте эти туфли?       Первым сорвался Степан. — Да! Где вы их нашли? — он страшно взволнованный смотрел на мужчину, то в свою очередь имел максимально сочувствующий взгляд. — На мосту. — и продолжил, будто оправдываясь. — Но возможно это просто недоразумение. Тело то ещё не нашли. — и не найдут, ведь пока это гнездо не растормошишь, никто и не пошевелиться.       Занавес.

***

— Стёпа, спокойно. Тебе нужно дышать. Пожалуйста, mon cher, я большего не прошу. — мы стояли около участка, пока я старалась привести брата в себя, чтобы он не довёл себя до панической атаки, что не есть хорошо с его астмой.       Когда общими с Димой усилиями, мы привели его дыхание в норму, я кажется и сама начала дышать. Не приведи Господь, если он окажется один в такой ситуации. Мне хотелось опять плакать, но в общественных местах я стараюсь сдерживать свои эмоциональные порывы (забудем о моих ночных приключениях, что были лишь исключением, подтверждающим правило (и мою не любовь к клубам).       Рядом остановилась машина, из которой вылетел Николай с прицепом в виде Маргариты. — Дети, мне так жаль. — женщина налетела на нас, стараясь обнять, но лично у меня такого желания не возникло, а Степана прикрыл более широкий в плечах Дима.       Дети. Бе-е. Вот какие из нас дети? Нам от восемнадцати до двадцати (двадцати четырех), спрашивается, а с какого хулахупа такая фамильярность? Ах, да, мы же не чужие, некоторые даже слишком (это я про себя, если кто не понял). Стерва разукрашенная. — Хватит сопли разводить! Всё нормально будет. Это же Ленка, она сильная, не могла она с моста сигануть. — для ясности, мне пришлось отписаться Николая о данной ситуации, и о том, что известно на данный момент.       Я чисто из принципа промолчал и не упала в утешающие объятья. Как я говорила ранее, он нормальный мужчина, он любит своих детей, но я так и не смогла сделать это чувство взаимным.       В руках вновь зазвонил телефон. Неизвестный. Я дрожащей рукой приняла вызов. — Слушаю. Мама… — я хотела сесть прям там, где стояла, ведь несмотря на знание канона, я немного сомневалась, что она решиться остаться в неизвестном доме, но всё обошлось. — Прости. Ты в безопасности? Тогда остальное не важно. Я тебя поняла. Это лишь ваше дело. До встречи.       В душе лопнул шарик, а ноги меня всё же подвели.       Но всё было хорошо. И надеюсь таковым и останется.