Ромашки распустились на земле, пропитанной кровью...

Так устал ошибаться, думал не подведу, А мне уже давно за двадцать, куда же, блять, я иду? И на секунду, столько мыслей, ты просто имей в виду, Что даже за сотню миль — я точно тебя найду По глазам, твоим безумно красивым глазам…

(«Во снах» — тринадцать карат)

      В комнате, которая теперь будет хранить на один грязный, опасный секрет больше, на тёмно-синем диване, так красиво вписывающимся в клубный интерьер, сидели подростки. Они в тайне ненавидели друг друга, таили обиды, но, казалось, сейчас у всех присутствующих здесь одна цель — уничтожить врага, любыми способами, кидаясь даже в довольно опасные дебри. И не совсем честные, если быть откровенной с тобой, дорогой читатель.       Мигающий свет, разноцветные «зайчики» от диско-шара, «прыгающие» по помещению, и музыка, слышимая даже в отдаленной от танцпола комнате. Расслабляющий интерьер, создающий интимную обстановку, может помочь неплохо провести выходные в маленькой компании. Ведь комната VIP-клуба была рассчитана как раз на семь, максимум восемь, человек. Вот только шестеро подростков собрались здесь не для приятных дружеских посиделок. Пусть и на столе, стоящим прямо напротив дивана, стоял алкоголь, Аяку раздражали эти переливы зелёного, синего, красного и других цветов, голоса, пытающиеся о чем-то договориться. А предатель, сидевший напротив «Свастонов», получив деньги от Кисаки, заговорил, заставляя Мори скривиться. Она никогда не любила людей, готовых продать всё, пусть перед ними и будут жалкие, грязные, десять йен.       — Интересует информация о действиях главы? — Вещал парень из «Чёрных драконов».       Девушка решила не слушать слова столь неприятного человека, предпочитая погрузиться в собственные мысли, абстрагироваться от всей ситуации, в которую она оказалась втянутой. Аяка, подавшись немного вперёд, взяла со стола какой-то напиток. Неизвестно был ли это коньяк или другой алкогольный напиток; не хотелось даже спрашивать. Отраву туда точно не подсыпали, жидкость приятно пахла, поэтому Мори сделала глоток. Через несколько секунд она и вовсе выпила бокал полностью, оставляя на дне лёд. Девушка, немного поморщившись, когда крепкий коктейль оставил после себя в горле горечь, откинулась на спинку дивана, подавляя в себе желание выпить и второй шот, предназначенный Ханме. Резко захотелось закурить.       Когда ты пусть немножечко, но находишься в состоянии алкогольно опьянения, тебе как будто бы легче погрузиться в свои мысли (даже те, которые ты пытаешься убрать подальше, стараешься забыть). И сейчас Аяка думала лишь об одном, а если точнее, об одной персоне: о Соне. Почему-то, сидя рядом с ней, Мори всё равно чувствовала холод. Причём не от подруги. Льдом оказалось собственное сердце Аяки. Поэтому Тсукури казалась такой чужой сейчас… Как будто бы не было всего того, что девушки пережили вместе: ни пролитых слёз, ни искренних улыбок, ни слов поддержки, ни приятных вечеров, проведённых у Мори дома. Н и ч е г о. Она чувствовала непонятое для неё отвращение, а глубоко в душе закралась мысль: уже скоро они перестанут общаться окончательно. Но данные сигналы не вызвали ни одной эмоции, даже плакать, на удивление, не хотелось. Не было желания ни злиться, ни крушить всё вокруг. Но осушить ещё один бокал алкоголя захотелось ещё сильнее.       С другой же стороны, по правую руку от Аяки, сидел Сюдзи, развалившись так, будто находился у себя в квартире в домашней одежде и с сигаретой между пальцами. Мори смотрела на Ханму немножечко расплывчатым (не только из-за плохого зрения, но и из-за коктейля, ударившим в голову). Девушка как будто бы впервые оглядывала этого человека. Красивое лицо, золотистые, немного хитрые даже сейчас, глаза, руки с иероглифами «преступление» и «наказание». Аяка видела каждую деталь имиджа юноши, но именно сейчас открывала каждую для себя с новой стороны. Сюдзи же, почувствовав на себе взгляд голубых глаз, посмотрел на Аяку в ответ. Его тоже мало интересовали словесные разборки, продолжавшиеся в клубной комнате.       — Я часто нахожусь рядом с главой, поэтому я знаю о нём почти всё…       Но Аяка и Ханма не слышали ничего, смотря друг другу в глаза. Мори, улыбнувшись, протянула руку к бокалу парня. На это действие Сюдзи лишь улыбнулся, пододвигаясь ближе и закидывая руку «наказание» за спину девушки. Быстро опьяневшая (ведь сама того желала), она потянулась к шоту, так любезно предоставленным «любителем» Фёдора Михайловича Достоевского. Глоток, и снова по горлу разливается приятное, пусть и немного горьковатое, тепло. А золотистые глаза продолжали внимательно наблюдать за девой, которая опустила собственный взгляд и уложила голову на плечо парня. С каждой секундой, проведённой в душной комнатке, Мори мечтала оказаться хоть где-нибудь, лишь бы не здесь. Ни с Соней, ни с Чифую, ни с Такемичи.       Тскукури, которая старалась никогда не вникать в разборки, внимательно наблюдала за подругой и не внушающим доверия парнем. Странное чувство посетило девушку, ведь Соня ни разу не видела Аяку такой расслабленной рядом с Мицуей. Да, Такаши клялся ей в любви, но почему-то даже после чистых, на первый взгляд, слов Мори выглядела напряжённой. Как будто бы она всё время пыталась казаться для ухажёра куклой, идеальной во всём. Как будто бы она всегда старалась быть для Мицую той, который никогда не являлась.       — Похоже, на корабле завелась «крыса»!       Наблюдения Сони были прерваны внезапным появлением незнакомой фигуры, которую предатель тут же признал, испуганно прошептав: «Коко».       Аяка немного приоткрыла глаза, осматривая вошедшего парня. Худощавое телосложение, довольно высокий рост; чёрные, как вороново крыло, волосы были совершенно не уложены, как могло показаться, поэтому свободно падали на правую сторону лица, будто бы на улице ветер так распорядился с причёской юноши. Но зато данная укладка открывала вид на правый, выбритый, висок и золотую серёжку. Тёмный, как разбушевавшийся ночной океан, взгляд внимательно оглядывал собравшихся, вызывая неодобрительную, испуганную реакцию «Свастонов». Лишь Ханма расплылся в улыбке и проговорил, вроде бы, «ну и ну».       — Предыдущий крысёныш был настолько жалок, что не смог выдержать давления и выпилился самолично. — Проговорил незнакомец, обращая взгляд темных глаз к предателю.       -Ты… Ты заблуждаешься, Коко. — Парень подскочил с дивана, пытаясь оправдаться перед тем человеком, который выше по званию. — Я просто…       Но не успел предатель договорить, как незнакомый член «Чёрных драконов» широко улыбнулся, произнося на распев:       — Решено. Время пыток!       Тот, кого «крысёныш» прозвал Коко, не кричал. Он лишь улыбался, сохраняя жестокий, уничтожающий взгляд, направленный на предателя. Пусть, оскал и пропал так же быстро, как и появился, Аяку не покидал трепет перед незнакомцем. Она как будто бы оказалась перед страшной, опасной, ядовитой змеёй.       — Вынесите этот мусор. — Обратился член «Чёрных драконов» к парням, пришедшими с ним. «Драконыши» лишь крикнули «есть» прежде, чем увести молящего о прощении предателя Тайджю Шибы.       — Такс, а с вами, что делать?       Коко обратил своё внимание на «Свастонов», продолжавших наблюдать за развернувшимися событиями. Казалось, что Такемичи уже несколько раз успел увидеть мир иной; Соня вместе с Чифую старательно делали вид, будто ничего не происходит, «испепеляя» появившегося парня злостным взглядом; Ханма продолжал улыбаться, не убирая правую руку с плеча Аяки, а левой держал бокал алкоголя; Мори же пыталась не двигаться, не привлекать к себе внимание «змея». Лишь один Кисаки, считавшимся мозгом компании, взял слово:       -Мы же не станем лица друг другу ломать? — Лицо Тетты скривилось, будто бы он увидел перед собой нечто неприятное.       -Сто тысяч. — Неожиданно проговорил «драконыш», принимая в свою сторону непонимающие взгляды «Свастонов». — Сто тысяч, и я вам расскажу всё, что вы хотите знать, выблядки.       Никто не осознавал, что происходит. Как парень, который пообещал жестокие пытки предателю «Чёрных драконов», мог так просто встать на скользкий путь лицемерия? Даже с лица Сюдзи пропала улыбка. Он был сосредоточен, внимательно наблюдая, чтобы в любой момент вмешаться и защитить Кисаки.       Тетта тем времнем, вновь сообразив быстрее остальных, поднялся, прихватывая со стола деньги, предназначавшиеся попавшемуся предателю.       -Я хочу знать, когда Тайджю находится один.       — Он никогда не остаётся один. — Приняв необходимую сумму, проговорил черноволосый. — С ним всегда охрана. Минимум из пяти подчинённых, но есть исключение.       Оба сощурились, тогда как остальные лишь вздрогнули, ощущая неприятную ауру, в которую погрузилась VIP-комната клуба.       — И какое?       — Двадцать пятое декабря, Рождество. — Взгляд чёрных, бездонных глаз осмотрел всех присутствующих. — Босс прожжённый христианин. Каждый год в Рождество, он молится в церкви и обязательно в одиночестве.       -Понятно. — Проговорил Кисаки, мысленно составляя в голове различные планы по уничтожению Тайджю Шибы и его организации.       — Достаточно?       — Ага, вполне.       — Босс сам по себе сильный, — возвращая себе надменную улыбку, проговорил «драконыш». — Думаете, сможете завалить его вчетвером?       Коко развернулся в сторону выходу, давая понять: разговор окончен.       — Буду с нетерпением ждать Рождества.       Но юноша не успел покинуть клубную комнату без лишних вопросов. Такемичи, молчавший до этого, боявшийся сказать что-либо, подал голос:       — Почему ты предаёшь Тайджю?       — Я люблю просто сильных. — Даже не удосужив Ханагаки взглядом, проговорил Коко. — Если ещё что-то заинтересует, то готовьте ещё сто штук.       Парень покинул комнату, оставив «Свастонов» разбираться с доступной им теперь информацией.

***

      Аки сидела на кровати, устремив взор на белый потолок. Мысли были далеко не об учёбе и предстоящих экзаменах. Не волновала даже посуда, которую нужно помыть до прихода мамы. Ведь сейчас за её столом сидел парень, вызывавший непонятный трепет в сердце Накано. Ей казалось, будто она не чувствовала этих проклятых бабочек в животе уже больше пяти лет, ведь ни один представитель мужского пола не удосуживался внимания девушки. Казалось, будто бы все парни резко деградировали, пока в скучной жизни красноволосой не появился он.       — Я бы хотел пригласить тебя погулять. — Неожиданно заявил Инупи, отвлекаясь от скетчбука возлюбленной. — Ты не занята завтра?       Сейшу не был слишком настойчив. Всегда писал и спрашивал: не занята ли Накано? Может ли он прийти, чтобы увидеться поговорить? И если юноша получал положительный ответ, то обязательно приносил какой-нибудь подарок. Шоколадки, цветы, дорогие уходовые маски (о которых Аки вскользь упомянула, во время одного из диалогов), небольшие мягкие игрушки — Инупи не мог заявиться с пустыми руками, хотя девушка и просила тратить деньги, заявляла, что можно приходить просто так. Но парень либо отшучивался, либо одаривал серьёзным взглядом и говорил: «Я, вроде, в джентльмены заделался, поэтому будет некрасиво, если приду к тебе просто так».       — Если заняты те странные парни, то я точно свободна. — Улыбнулась Аки, вспоминая поздний вечер знакомства с Сейшу.       — Шутишь? Я тебя провожу до самой двери, так что эти парни точно будут заняты.       Накано могла только рассмеяться на серьёзное заявление Инупи. Пусть девушка и отшутилась, но дрожь от осознания, что бы произошло, если бы не Сейшу, иногда проходила по телу. Поэтому ответ Аки был очевиден. Только не для парня, который внимательно наблюдал в это время за искренней улыбкой Накано, слушал звонкий, приятный смех.       Казалось, всё это обычные чувства, которые может проявлять любой на планете Земля. Но в мире, где выживал Инупи, искренние смех и улыбка от светлого, чистого душой человека были редкостью, непозволительной роскошью. Поэтому юноша не смог больше сидеть на стуле. Сейшу буквально подбежал к Накано и обхватил её плечи, чтобы мимолётно коснуться губ Аки.       Как долго он мечтал об этом? Возможно, когда провожал её в тот самый вечер до двери, дабы убедиться: больше на девушку никто не нападёт, не окинет с ног до головы «сальным» взглядом. , чтобы ухватить девушку за плечи и мимолётно коснуться губ.       Поцелуй не был долгим, страстным и пошлым, но блондин почувствовал вкус отдалённо напоминающий банан. Кажется, ядерно-жёлтая гигиеническая помада была использована совсем недавно.       — Извини, я… — Смущаясь, коря себя за отсутствие терпения, Инупи отстранился, желая, чтобы этот короткий, но такой сладкий поцелуй не был последним.       — Я согласна погулять с тобой.       — Что?..       Сейшу, который уже был готов к презрению Аки, обомлел и поднял взгляд, смотря в зелёные, яркие глаза перед ним. Юноша даже почувствовал, как на щёки начинают слегка гореть, чего он не испытывал с того момента, как вступил на опасную дорожку.       — Я согласна погулять с тобой. — Улыбнулась Накано ещё шире, наблюдая за румянцем Инупи. — Когда тебе будет удобно?       — Может, завтра? Ты сможешь?       -Думаю, смогу! Завтра ведь суббота.       Парень, стараясь не отводить взгляд от Аки, кинул быстрый взгляд на часы, висевшие на стене комнаты. Всё-таки разозлить Тайджю не хотелось. Поэтому сердце в пятки ушло, когда Сейшу заметил, что стрелки приближаются к полночи.       — Мне пора идти. — Нехотя поднимаясь, и беря плащ со спинки стула, проговорил юноша. — Давай спишемся по этому поводу завтра утром?       — Снова проблемы? — Красноволосая встала вслед за Инупи, дабы проводить гостя. Девушка наблюдала, как он накидывает на себя свой белый плащ, обозначающий, что Сейшу принадлежит к «Чёрным драконом», о которых поверхностно было известно Аки.       — Нет, но если опоздаю — проблем не избежать.       Оба уже стояли в прихожей и понимали: блондину пора бежать. Но юноша всё равно крепко обнял Накано, надеясь, что она не злится за его минутные слабость, потерю контроля.       — Тогда я жду твоего сообщения.       Девушка отстранилась, улыбаясь.       — Угу… Спокойной ночи.       Входная дверь закрывается, и пусть Аки не видела, но на лице Инупи сама по себе расплылась широкая (как говорят, во все тридцать два зуба) улыбка. Пусть юноша и отлично контролировал эмоции, ведь жизнь его научила этому. Сейшу бывший лидер десятого поколения «Чёрных драконов», а в то время приходилось контролировать тысячи людей. Парень пребывал в колонии для несовершеннолетних. Сейчас же он вице-капитан, то есть занимает не самую последнюю должность в группировке Тайджю Шибы. Но рядом с Накано Инуи терял лицо опасного человека, можно сказать, преступника. Он видел в девушке луч света в тёмном царстве, чувствовал, что Аки можно доверять.       А она тем временем, наконец-то вспоминает про невыполненное домашнее задание, а, самое главное, про немытую посуду. Но даже тогда с лица не пропадает улыбка. Перед глазами вновь и вновь возникает картины внезапного поцелуя и возможней завтрашней прогулки.

***

      Время давно перевалило за полночь, но Сюдзи и Аяка не спешили расходиться.       После того, как группка «Свастонов» договорилась одолеть Тайджю в рождественскую ночь, разозлённый Чифую вылетел из комнаты, а за ним ушли Соня и Такемичи, чтобы проследить за Мацуно и помешать ему, в случае чего, натворить глупостей. Кисаки же, до этого идя вместе с Ханмой и Мори, покинул их.       — У меня есть более важные дела. — Заявил Тетта, ну а Сюдзи, подстрекаемой опьяневшей девушкой, продолжал гулять с Аякой. Сначала парню казалось, будто они направляются в сторону её дома, но дева, неожиданно для друга, резко свернула на улицу, которая прославилась, как одна из преступных. Ко всему прочему, она выводила к заброшенному району, где раскинулись, словно в вечном сне, полуразвалившееся здания, разрисованные детские площадки, таящие в себе запрещённые вещества, бездомные животные и многое другое, что могло подвергнуть опасности пьяную особу.       Поэтому Ханма, в душе переживая за Мори, шёл за ней по пятам. Конечно, девушка умела драться (не зря же участвовала во всех потасовках, в которых были замешаны «Свастоны), но факт того, что Аяка до сих пор не протрезвела настораживал, ведь в Богом забытом районе её могут поджидать не ручные пёсики и котики, не добрые и отзывчивые люди. Поэтому Сюдзи, иногда шутя, иногда поддерживая, помогая не упасть, не споткнуться, продолжал следовать за Мори.       Подобное происходило в душе парня впервые.       Парню не хотелось послать Аяку куда подальше, развернуться и уйти домой (или в магазин за дешёвыми сигаретами). И Ханме казалось, что всё дело в веселье, которое он испытывал, находясь с девушкой. Но было ли так на самом деле? Не успокаивал ли Сюдзи своё сердце таким образом?       Вскоре Мори завернула в одно здание, поднимаясь по лестнице, как казалось, на крышу. И юноша тут же догадался, ради чего переподруга в столь поздний час решила посетить данный райончик.       — Ты о чём задумался? — Туша сигарету, спрашивает Мори, впервые за долгое время смотря на юношу, сопровождающего её в маленьком приключении.       — О том, что тебя придётся домой тащить. — Улыбается, пронзает хитрым, наглым, словно у довольного (и сытого) кота, взглядом.       — Это ещё почему?       — Не знаю. — Ханма смотрит вниз с крыши дома, на котором оба сидели, свесив ноги. И хотя Сюдзи давно не испытывал кайфа, адреналина, находясь на высоких сооружениях, почему-то сейчас сердце билось быстрее, чем обычно. Сейчас мир под ним казался таким маленьким, таким ничтожным, что даже стая бездомных собак, ищущих пропитание, старающихся не умереть, не представляла угрозы. Парень был будто бы королём, а рядом с ним, почти на троне, расположилась его королева.       — Я не хочу возвращаться домой. — Прошептала Аяка, обращая взор на небо, которое заволокли снежные тучи. — Ты со мной согласишься гулять всю ночь или пойдёшь домой?       Из организма Мори потихоньку начинал выветриваться алкоголь, но от этого не становилось легче. Даже плечо Ханмы, служащее сейчас подушкой для неё, не спасало от противного ощущения глубоко в душе. Девушка совершенно не испытывала желания заходить в пустой дом, в котором как минимум ещё неделю никого не будет. Ей не хотелось оставаться в одиночестве, ведь мысли, одолевающие в момент, когда Аяка была предоставлена самой себе, не нравились, злили, заставляли иногда плакать. А эту слабость голубоглазая искренне ненавидела.       — Ты можешь переночевать у меня. — Поднимая взгляд на деву, сидящую рядом, улыбнулся Сюдзи. — У меня как раз дома пачка сигарет новая. Да и прохладно становится.       Мори, ничего не ответив, поднялась и направилась к лестнице, ведущей вниз. Предложение было заманчивым, а вот из-за компании Ханмы или новой порции никотина — это ещё предстояло выяснить.       — Упадёшь ведь, королева «Свастонов». — Парень, смеясь, пытался догнать Аяку, очевидно принявшую предложение переночевать у друга, а не мёрзнуть всю ночь, гуляя на улице.       — Меня так не называют, дебил.       Буквально прошипела девушка, отвлекаясь от ступенек, каждая из которых была выше или ниже другой, чтобы посмотреть на наглое лицо, принадлежавшее шедшему позади Сюдзи. На секунду Мори почувствовала, как из-под ног пропадает опора. Пьяный мозг заблокировал страх, поэтому голубоглазая закрыла глаза, не пытаясь найти пол, спастись от падения. Предпочтительнее оказалось желание свернуть шею здесь, в старом заброшенном здании.       — Аяка!       Услышала голубоглазая, как Ханма кричит. От грязных стен даже отскочило эхо. Но удара об бетон не последовало, и дева открыла глаза. Боль чувствовалась лишь в области талии, где сильная рука юноши крепко сжималась, боясь отпустить. Во взгляде парня на мгновение можно было прочесть страх, испарившийся так же быстро, как и появился. Лишь хватка, чуть ниже груди, выдавала волнение Сюдзи, беспокойство за не протрезвевшую после серьёзного разговора Аяку. И боль эта заставяла тепло обволакивать сердце.       — А я говорил, что домой тебя придётся тащить, алкоголичка. — Усмехнулся юноша, пряча все эмоции, и спустился на одну ступеньку ниже, дабы второй рукой ухватить Мори за бёдра и приподнять на руках, продолжая движение вниз.       — Отпусти! — Начала вырываться девушка, пытаясь ударить Ханму. — Я тяжёлая!       Сюдзи оставалось только игнорировать и не замечать слабых ударов (скорее всего, из-за того, что Аяка до сих пор пьяна), и спускался всё ниже и ниже. Закончились неровно построенные ступени, парень давно покинул заброшенный дом, выйдя через входную дверь, которую этим словом даже назвать было тяжело, так как осталась только арка, и шёл всё дальше и дальше, в направлении своей квартиры. Не такой роскошной, как у Мори, но ставшей такой родной за последнее время, что даже мысль продать старую, доставшуюся от отчима, и купить новую квартирку испарилась.       Лишь, когда полуразвалившееся многоэтажное здание осталось позади, Ханма обратил внимание: стало тихо. Аяка больше не говорила, не пыталась выбраться, ударяя в грудь «рыцаря» раз за разом. Девушка поддалась Морфею (или алкоголю) и уснула, продолжая сжимать кулаки, как будто бы сейчас вновь попытается одолеть нарушителя личных границ.       Юноша продолжал путь, иногда наблюдая за сопящей спутницей у него в руках. Покрасневшие щёки из-за алкоголя и лёгкого, рождественского мороза, снег, застывший на иногда дрожащих ресницах. И такое беззащитное, расслабленное, умиротворённое лицо, которое Сюдзи наблюдал в своём присутствии впервые. Обычно люди боялись его, старались избегать, слыша лишь прозвище «Бог смерти», ненавидели, желали скорейшей гибели. Никто и никогда не доверял ему свою безопасность, свою жизнь.       — Эй.       Мори слегка приоткрыла глаза, когда кто-то немного потряс её за плечо. Непонимание девушки сменилось чувствами тепла, спокойствия и безопасности, ведь сонный взор тут же столкнулся с золотистым взглядом Ханмы, который сейчас, в тёмной квартире, куда не приникал даже лунный свет, тепло улыбался и смотрел с такой нежностью.       Парень видел в Аяке себя.       — Тебе воды дать, алкашка?       — Сюдзи…       Парень замирает, когда девичьи губы накрывают его, а тонкая ручка опускается на шею, заставляя нагнуться, быть ближе. Смятение проходит, и Ханма отвечает на поцелуй, залезая на разложенный — специально для Аяки — диван. Юноша не может сопротивляться, поэтому кладёт руки на талию девушки, немного сжимая. Он не углубляет поцелуй, но старается почувствовать её тепл, а не только вкус алкоголя, оставшимся на губах.       — Тебе нужно поспать. — Отстраняясь, шепчет юноша. Он поглаживает щёку Мори подушечками пальцем, переходя к волосам, заправляя выбившуюся, мешавшую обзору прядку. — Я могу дать тебе футболку.       — Так давай.       Сюдзи на минуту уходит в другую комнату и возвращается с белой — его любимой — футболкой, тут же отдавая её Аяке. Она же скрывается в ванной комнате и только, когда закрывает дверь на замок окончательно просыпается и с помощью ледяной воды старается успокоиться, «смыть» румянец, появившийся на щеках. В голове мелькают вопросы: зачем? Для чего? Из-за чего был этот поцелуй?