На белых простынях

      Рабочий день не задался с самого утра. Проблемы, конечно же, начались не после того, как Гермиона в спешке пролила кофе на рабочие бумаги или услышала в кабинете начальства жёсткое «нет» на очередное её предложение вычеркнуть некоторые пункты из закона и сделать послабление для домовых эльфов, чей возраст перевалил за пятьдесят лет. Нет, бумаги от кофе Гермиона быстро очистила, а начальству мысленно пожелала подавиться и ушла в свой кабинет снова всё переделывать. Терпения Гермионе было не занимать. Однако одна неприятность за другой вконец испортили её настроение, и Гермионе пришлось признать очевидное. Сегодня она проснулась одна в постели, потому как её муж, Гарри Поттер, написал накануне, что в Хогвартсе произошло нападение на ученика и ему пришлось остаться на ночь в школе. Сегодня утром Гарри снова отправил ей письмо, написал, что «нарушитель» задержан. Им оказался один из соплохвостов, сбежавших от Хагрида в замок.       Гермиона сидела ближе к обеду за письменным столом и чувствовала некоторое напряжение, из-за которого не могла расслабиться и вернуться к делу. Она, конечно же, понимала, что всё в полном порядке, сегодня её муж вернётся домой и в красках расскажет все подробности, но что-то глубоко в душе не давало ей покоя. Некая притаившаяся грусть. Гермиона вздохнула и откинулась на спинку стула. Ненадолго закрыла глаза, желая отвлечься от монотонной картины из бумаг и перьев на столе, и невольно задумалась о своём муже.       За Гарри ей, безусловно, было радостно. После войны он был совершенно потерян, ничего не хотел и плыл по течению: помогал с ремонтом школы, поддерживал семью Уизли, навещал Андромеду Тонкс и возился с Тедди. Гарри без раздумий согласился пойти на курсы мракоборцев, поскольку посчитал, что обязан и дальше бороться со злом в любых его проявлениях. Именно этот шаг и стал последним, прежде чем он сломался и прозрел. Гермиона до сих пор помнила, как зашла к нему в свой выходной в гости, а Гарри был мрачнее тучи. Никто его не понимал, никто не видел в его глазах боль.       — Я ничего не понимаю... просто не понимаю... — твердил он, сидя с бутылкой за столом, а Гермиона сидела на соседнем стуле и печалилась, видя, как ему трудно освоиться в этом мирном времени, где царят совершенно другие законы.       Она знала, в чём дело. По своей природе Гарри был бойцом, он привык выживать и сражаться. Он не мог отступить и бросить курсы мракоборцев. Для него это было всё равно, что сдаться и признать поражение.       — Вообще-то признать свои слабости и бросить то, что тебе не по душе — это вовсе не позорно, — сказала ему в тот вечер Гермиона на кухне. — Только сильные люди способны на такое, как и на поиск себя, а вот слабые до последнего «тянут лямку» и жалуются, что другого выбора у них нет.       Она помогла Гарри улечься на диван и ушла через камин, обратно в Хогсмид, а оттуда в школу. Спустя две недели Гарри пригласил её погулять и предстал перед ней полным сил и энергии. С улыбкой сказал, что бросил всё, что она была совершенно права, что курсы не стоили его времени и усилий. Гарри сжал её в таких крепких объятиях, что сердце Гермионы подпрыгнуло, а на губах заиграла улыбка.       Кажется, в тот день они болтали о всяких пустяках... Гермиона точно не помнила... но она запомнила закат. То, как они стояли с другом на окраине Хогсмида и провожали взглядами солнце за горизонт. Стояли и не могли разойтись. А потом губы Гарри накрыли её губы, и Гермиона обвила руками его шею. Было бы ложью сказать, что крепнувшие из года в год чувства к лучшему другу за месяцы разлуки могли в ней хоть немного угаснуть. Гарри сделал её по-настоящему счастливой. Пока она находилась на последнем курсе, он снова искал себя и периодически навещал её или звал в гости. В начале июня он сделал ей предложение, а в августе они сыграли свадьбу — пришлось подождать, когда Грейнджеры приедут из Австралии.       В сентябре Гарри попытался открыть свой магазин и продавать метлы и другое снаряжение для квиддича, но коммерция не принесла ему удовольствия, даже несмотря на помощь Гермионы, и он безвозмездно передал магазин в собственность Рону. Тот как-никак уже ждал первенца вместе с Лавандой и нуждался в дополнительном заработке. После торговли Гарри попробовал себя в квиддиче, но это очень скоро вызвало у него жгучее раздражение по вполне понятным причинам. Стать профессиональным игроком в квиддич оказалось ещё более бредовой идеей, чем работать мракоборцем. Он, человек, изрядно уставший от своей «славы», сам ринулся ей навстречу, чтобы его снова ловили репортёры, делали колдофото и обсуждали личную жизнь? Глупее и не придумаешь. Это Рон Уизли и Кормак Маклагген были бы рады выделиться, им слава была по вкусу, а Гарри был сыт ей по горло.       Поиски себя продолжались до тех пор, пока ближе к зиме не пришло письмо от профессора МакГонагалл. Она писала, что очередной учитель по защите от тёмных искусств покинул школу посреди учебного года. Сказал, что устал работать за ту «ерунду», что ему платили. Директор хотела бы, но не могла предложить ему больше. Большая часть денег ушла на ремонт и переоборудование школы. Гарри стало жалко детей, оставшихся без учителя, и он с лёгкостью согласился временно занять освободившуюся должность. К тому же он был свободен, а Хогвартс уже давно считал вторым домом. «Временно», как это часто бывает, перешло в «постоянно». Гарри работал второй год и тем самым доказал многим, что никакого проклятия на его должности нет и не могло быть.       Гарри... Её пылкий и отважный Гарри. С детьми он оказался очень добр и вежлив, на вокзале дружелюбно болтал с их родителями и желал ученикам хорошо отдохнуть от школы. На людях он такой сдержанный, такой душка, а в постели с ней...       Гермиона открыла глаза и томно вздохнула. В постели Гарри великолепен. Ей сразу же вспомнились прошлые выходные, когда муж мучительно медленно целовал её руки и плечи, гладил в самом чувствительном месте и дарил незабываемые ощущения своим умелым языком. Он довел её до исступления ещё до того, как их тела слились воедино. А когда она, наконец, ощутила его в себе, Гермиона издавала сладостные стоны и цеплялась в его бёдра, желая, чтобы он двигался ещё быстрее, чтобы её накрыла лавина неземного удовольствия.       — Ох...       Предавшись воспоминаниям, Гермиона ощутила, как волнение снова пробуждается внутри неё и устремляется к низу живота. Туда, где сокрыт источник наслаждения, который не был тронут вот уже четыре дня. Да, они с Гарри женаты чуть больше года и люди обычно говорят, что после одного года страсть быстро уходит, но кто сказал, что так должно быть и у них? Кто вообще установил этот дурацкий срок?       Гермиона решительно тряхнула головой, отгоняя от себя глупые предубеждения, и её волнистые локоны упали на лицо. Она сдула их и подумала, что всё верно. Дело не в работе или пролитом кофе, дело в них с Гарри. Да, он не провёл прошлую ночь дома и в этом нет ничего плохого, он беспокоился за детей и защищал их. Гарри у неё молодец, из него выйдет прекрасный отец, а в его верности Гермиона бы никогда не усомнилась. Но кое-что всё-таки не давало ей покоя.       На этой и прошлой неделе было несколько непонятных моментов. Взять хотя бы позавчерашний вечер, то, как она крутилась перед ним на кухне в тонком халатике, задиравшемся от каждого движения, а Гарри криво улыбался. Сказал, что будет ждать её в постели, а когда она пришла, он уже спал. Или взять вчерашнее утро. Гермиона стояла обнажённая в душе и намеренно открыла дверку, чтобы Гарри всё видел. Он даже дышать стал через раз и хрипло сказал, что вечером они всё наверстают, а потом пришло письмо о нападении… Гермиона хотела бы разозлиться и обидеться на мужа, но у неё не получалось. Это же её Гарри, она его хорошо знает, он не способен так жестоко её наказывать и измываться. Позавчера он просто очень устал, а вчера спешил к детям на урок. Как на него, такого трудолюбивого, сострадательного и доброго, можно обидеться? Никак.       Однако эти и другие моменты не давали Гермионе покоя. За всё время замужества их близость происходила или в кровати, или на диване. Чем больше Гермиона об этом думала сегодня, тем сильнее ей казалось, что дело в Гарри. В его голове как будто бы существует некий пунктик, о котором ей ничего не известно. Может, он не решается ей в чём-то признаться и поэтому периодически себя странно ведёт?       Углубившись в размышления, Гермиона утратила всякий интерес к работе. В конце концов, начальник сегодня не способен её выслушать, а она не способна работать из-под палки. Один день погоды не сделает. Гермиона подумала и приняла решение. Пора «нарушать правила».       Она вышла из кабинета и отправилась к ближайшему камину. Решила навестить мужа и вместе с ним пообедать. Гарри ведь захочет поделиться с ней новостями и пригласить в свой кабинет... Чем же это не место его спровоцировать и задать один крайне волнующий вопрос?