На белых простынях

      Гарри внезапно разорвал очередной поцелуй и перехватил её руки на поясе.       — Кажется... кто-то и впрямь... соскучился, — тяжело дыша, заметил он.       — А ты против? — напрямик спросила Гермиона, не желая так быстро сдаваться и томиться в очередной раз.       Она вырвала свои руки из слабой хватки Гарри и прижала ладошку к его паху. Он не сумел или же не успел возразить и задержал дыхание. Замер, неспособный ответить на ещё один её поцелуй, а умелые девичьи пальчики в это время нагло поглаживали через ткань брюк его самое чувствительное место. Одно это — ещё одно дерзкое нарушение правил! — приносило их владелице неслыханный восторг от предвкушения чего-то прекрасного.       — Родная, там... Там дети... — сдавленно напомнил Гарри, поражая своей выдержкой, а член в его штанах стал стремительно оживать и набирать силу.       — Значит, веди себя как можно тише, — заговорщическим шёпотом ответила Гермиона и схватилась за ремень его брюк.       — Но мы же… не можем... прямо здесь… — предпринял отчаянную попытку устоять перед ней муж, но в этот момент его брюки предательски упали на пол.       — Почему это не можем? — делано удивилась Гермиона, с наслаждением отметив характерную выпуклость под его бельём. — Неужели ты готов это терпеть? — прибавила она, демонстративно стрельнув глазками куда надо.       Если у Гарри и остались возражения, то они не имели смысла. Он проиграл ей ещё в тот момент, когда не смог закрыть дверь и позволил зайти на свою территорию. Гермиона не привыкла бросать дело на полпути, особенно важное и очень рискованное дело. Сейчас она была преисполнена решимости как никогда.       — Нет, я не позволю тебе страдать, — утвердила она и опустилась на колени.       Преимущество замужества состояло в том, что она знала слабые места супруга, больше не краснела перед ним и не прятала за ладошками лицо, стыдясь чего-то естественного. Гермиона без стеснения спустила его боксёры и приложила пальчики к члену. Гарри шумно втянул в себя воздух, и она с улыбкой достала волшебную палочку из-за пояса.       — А вот теперь нам точно никто не помешает, — бросив в сторону двери парочку заклинаний, заметила Гермиона. — Не сдерживайся.       Она как можно медленней обласкала пальчиками ствол его члена и подалась вперёд. Нежно поцеловала алую головку, обвела её язычком и наконец накрыла губами. Гарри не сдержал стон, что только убедило её в правильности направления. Гермиона проводила пальчиками от верха к низу крепкого ствола, касалась мошонки, целовала горячую кожу и венки, а потом снова брала в рот то, что другие постеснялись бы произнести вслух. Гарри едва стоял на ногах и держался рукой за парту. Другая его рука наконец пришла в движение и опустилась на её голову. Гермиона чувствовала, как он собрал её волосы в кулак, и продолжала дарить ему наслаждение. То, что она делала, отчасти было приятно и ей самой. Она ведь помогала родному человеку почувствовать, как он для неё важен. Дарила ему то, чего он был лишен. Свою ласку, нежность, любовь, страсть.       Гарри совсем разомлел и, кажется, позабыл обо всём. Когда Гермиона перестала дарить ему наслаждение, он открыл глаза и в первые секунды недоумённо смотрел на неё, а она стояла перед ним и намеренно не двигалась. Гарри и без подсказок перехватил инициативу и вспомнил о том, каким бывал в спальне. Он повалил её на парту и принялся снова покрывать поцелуями.       — Родная, ты... ты бесподобна... — едва дыша, твердил он, выдернув пуговицы её рубашки из петель, и наклонился.       Гермиона улыбнулась, ощущая, как от каждого прикосновения его губ к её нежной коже внутри всё больше усиливается волнение, устремляющееся к низу живота. Гарри смотрел на неё. Гарри хотел её. Она прикусила губу, как только пальцы мужа проникли под чашечки белья. Он не стал снимать с неё бюстгальтер, а только поднял повыше. Огладил пальцами мягкие холмики и втянул горошину соска в рот.       — Да-а… — выдохнула Гермиона и окунула пальцы в его волосы.       Она поглаживала их, немного сжимала и хотела, чтобы Гарри не прекращал свои действия. Хотела и дальше ощущать, как наслаждение от его ласки расходится по всему телу. Хотела его ещё больше и больше. Гарри проложил дорожку из поцелуев до её пупка и подтянул Гермиону к себе за коленки. Её юбка задралась, и она почувствовала, как твёрдый член упирается в низ её живота сквозь ткань тонких трусиков. В этом самом сокровенном месте обнаружился очаг её возгорания. Гермиона знала, что её ждёт, и предвкушала это с большим трепетом. Гарри сдвинул ткань её трусиков в сторону и провёл пальцами по набухшим половым губкам, между которыми ощущалась влага.       — Да-а-а-а… — не сдержала стон Гермиона, почувствовав, как эти самые умелые пальцы немного надавили на крайне чувствительную вершину и стали её массировать. — Г-г-а-р-р-и… — протянула она, едва выдерживая его действия.       Впрочем, Гарри не стал её долго мучить, вероятно, сам неспособный больше терпеть. Он направил член в её лоно и одним движением наполнил его. С губ Гермионы сорвался протяжный стон. Волна наслаждения разлилась по её телу. Она обхватила ногами пояс мужа и вцепилась в края парты. Крепкие руки поддерживали её под бёдра, внутри разгорался настоящий пожар. Гарри наполнил её собой. Его движения, быстрые или мучительно медленные, разжигали её всё сильнее. В классе слышались звуки шлепков от слияния их тел, парта немного скрипела и шаталась под ней.       — Да-а... Вот так... Да, Гарри... Ещё… Ещё, любимый… ещё… — произносила она между толчками, поскольку ничего разумнее в таком состоянии не могла произнести и уж точно ни на что не променяла бы это блаженство.       Быть с Гарри. Чувствовать его любовь, любить его всем сердцем и телом. Ничего прекраснее не было на свете. Спина Гермионы взмокла под рубашкой, волосы прилипли к шее. Но это всё было ерундой по сравнению с истиной. Только с Гарри она чувствовала себя по-настоящему живой, свободной и сильной женщиной. Это он сделал её счастливой.       — Родная, я... я сейчас, я... — едва выдерживая, на пике их страсти заговорил Гарри.       — Подожди, я… я тоже…       От нахлынувшей эйфории в её глазах на мгновение потемнело, и всё внутри сжалось. Гермиона ощутила ещё несколько толчков, и после этого на её животе разлилось семя мужа — они пока решили не торопиться с расширением семьи. Гарри осторожно выпустил её бёдра из своих рук, и она осталась лежать на парте, без сил, с горящими щеками и улыбкой на губах. Гарри рядом тяжело дышал и, кажется, пытался одеться. По крайней мере, она слышала, как звякнул об пол ремень его брюк. Похоже, он едва мог двигаться и удержать одежду в руках, но всё же не сдавался.       — А знаешь, что я хотела у тебя спросить? — помолчав, произнесла Гермиона.       — Ты даже сейчас… способна что-то соображать? — удивлённо заметил Гарри.       — Я всегда способна соображать, — с превосходством поправила она, покривив душой совсем немного.       Послышалось движение молнии замка, похоже, Гарри с какой-то попытки всё-таки разобрался с бельём и брюками.       — Да?       Гермиона приподнялась и села на парте, чтобы видеть его лицо.       — А почему мы раньше этого не делали в другом месте? Вот как сейчас…       Гарри раскрыл губы, но почему-то потерялся.       — Всегда только в кровати или на диване, — весомо прибавила она, — есть что-то, чего я не знаю?       — Ну...       Гарри прищурился и нашёл свои очки на полу, а Гермиона нашла на парте волшебную палочку и одним взмахом очистила себя от следов их безумия.       — Ну? — повторила она, опустила чашечки белья на место и принялась застёгивать рубашку.       — Ну, я думал, тебе не понравится… что-то другое, — наконец сказал Гарри, немного нахмурившись, словно откровенный разговор с ней был опаснее, чем испытание с драконом или схватка с Волан-де-Мортом. — Рон мне тут рассказывал, что занялся с Лавандой сексом в душе и наставил ей синяков… она его потом побила… Невилл так вообще жаловался, что повалил Ханну в поле и они нечаянно угодили в крапиву, она ему второй месяц это припоминает… Я подумал, а вдруг и я… сделаю что-нибудь не так, ты рассердишься, и наши отношения начнут портиться… Вдруг это я их испорчу, а я не хочу тебя потерять.       Гермиона раскрыла губы и внезапно застыла. Рассердиться на Гарри, когда он такой… вроде бы потерянный, как школьник, и в то же время честный, не получилось бы при всём желании.       — И поэтому ты решил, что любить меня на кухне или в душе — это кощунство? — уточнила она. — Решил, что мы должны заниматься сексом только в постели и только на белых простынях?       Возможно, Гарри хотел сказать «да», но понял, что в его выводах закралась некая ошибка, и сомкнул губы.       — Ох, Гарри…       Гермиона застегнула пуговички на рубашке и встала на ноги. Если искры злости в ней были, то быстро угасли, уступив место всё тем же теплу и нежности. Она подошла к мужу и погладила его по щеке.       — Ты у меня временами такой несмышлёный в некоторых вопросах… — ласково сказала ему и приложила большой палец к губам, чтобы не посмел возразить. — И в следующий раз не смей уходить с кухни!       Гарри вобрал её палец в рот, обласкал губами и выпустил через какие-то мгновения.       — Хорошо.       — У нас с тобой ещё много всего интересного… — мечтательно улыбнувшись, прибавила Гермиона, мысленно представляя, сколько всего они ещё могут опробовать на кухне, в гостиной, в ванне и даже на природе. Она-то уж точно не какая-то Лаванда или Ханна, её не испугаешь чем-то необычным и безрассудным. Она сама способна это что-то найти и предложить.       Гарри тоже улыбался, кажется, довольный тем, что признался и не получил взбучку. Они вместе пообедали в Большом зале, делая вид, что не замечают хитрого взгляда Невилла, явно углядевшего румянец на их счастливых лицах. Чуть позже Гарри проводил Гермиону до ворот замка и поцеловал в губы на прощание.       — До вечера, не скучай без меня.       — Пока-пока, люблю тебя! — ответила она и двинулась обратно.       По пути ей вдруг подумалось, что у неё ни капельки не болит голова и настроение безумно хорошее. Гермиона подумала и решила, что нужно вернуться в Министерство, а то ещё начальник решит, что победил. Надо попортить ему нервы и показаться на глаза, дерзко напомнить, что её проект обязательно получит жизнь. Да, точно стоит ещё немного поработать, а потом спешить домой… в объятия Гарри… Гермиона широко улыбнулась, предвкушая ещё один прекрасный вечер, и ускорила шаг. Сегодня больше ничто не могло испортить ей настроение.