Что ты чувствуешь?

— Натали, мой отец влюбился. Женщина недоуменно посмотрела на мальчика, она готовилась отвечать на вопросы о Бражнике, но влюбленность? — Ты знаешь в кого? Адриан, едва сдерживая слезы, несколько раз кивнул. О, нет... Натали посмотрела на окно кабинета — это точно была не она. Кто же тогда? Она машинально вспоминала всех женщин, которые могли бы заинтересовать Габриэля. Неужели он влюбился в Одри? Жена мэра давно была увлечена им и, стоило признать, умела добиваться своего. Нет, это был какой-то бред. …В памяти, как назло, всплыла нелепая статья из желтой газеты, где ставили под сомнение гетеросексуальную ориентацию Габриэля. Что если они были правы? Агрест не обязан был делиться с ней абсолютно всем, тем более такими подробностями своей жизни... — Это Маюра, — ответил, наконец, Адриан. — Мой отец влюблен в Маюру...

***

[Две недели назад]

Так не должно было быть! Все-таки не стоило использовать талисман Павлина так рано, а тем более, показываться на улицах Парижа. Габриэль пытался ее отговорить, но Натали, как обычно, настояла на своём, согласившись с просьбой не драться с героями и не использовать силы. Теперь же нарушение этого уговора разрушало город, в то время как Маюра искренне надеялась, что за ней не следят. Все произошло случайно. Герои, обычно патрулировавшие город ближе к ночи, никак не должны были заметить Маюру в разгар рабочего дня, но они все равно появились. На драку не было ни сил, ни желания, сбежать тоже не удавалось — Чудесные всегда оказывались где-то рядом, и, устав от бесконечной беготни, Натали, перепрыгивая на очередную крышу, наудачу выпустила амок. Маюра молниеносно перемещалась по городу. До логова остались считаные кварталы, но сентимонстр, получившийся куда мощнее, чем ожидалось, пусть и отвёл на себя внимание Леди Баг и Кота Нуара, но забрал почти все силы. Маюра бежала уже по инерции, едва различая крыши, она чувствовала, что до обратной трансформации осталось не больше минуты — столько же осталось и до заветного узорчатого окна. Неприятный свист ветра в ушах давно сменила пульсирующая в висках кровь, а мышцы начало сводить от чрезмерной нагрузки, но потерпеть нужно ещё немного, к счастью, Натали привыкла терпеть. Ещё одна крыша позади, и остался последний, самый ответственный прыжок, чтобы попасть точно в небольшой проем в окне. Маюра собрала оставшиеся силы, ускорилась, приближаясь к краю, и оттолкнулась, влетев в центр узора с бабочкой, как в воду. Что-то опять пошло не так: пролетая через окно, Маюра вдруг почувствовала такую знакомую выжигающую боль в легких. Женщина растерялась, когда несколько судорожных вдохов не удались, но усилили боль, а, заметив ярко-синюю вспышку, Натали совсем потерялась в пространстве. В глаза ударил яркий свет, заставив ее зажмуриться, и вдруг пришло осознание: она не падает, она летит! Все мысли и переживания разом освободили голову, и Натали с восторгом поняла, что в ушах безумной музыкой звучит синий цвет — цвет Маюры. Она почувствовала, как в груди перевернулось сердце, а губы растянулись в блаженной улыбке, когда она сделала такой долгожданный глубокий вдох. Через мгновение воздух из легких выбило ударом о каменный пол. Казалось, она успела потерять сознание и вновь прийти в себя, когда после падения ее по инерции протащило почти до противоположной стены. — Дуусу, — попыталась позвать Натали, но получился только тихий сиплый шёпот. Тело горело. Она перевернулась на спину и услышала собственный всхлип. Хотелось потерять сознание, отмотать время назад, что угодно сделать, лишь бы убежать от боли. Краем глаза она заметила за окном розовую вспышку — Чудесное исцеление Леди Баг, но для Натали, к сожалению, ничего не изменилось. — Дуусу, — голос эхом отразился от стен. На более громкий зов где-то в стороне послышалось шуршание, а затем тихое, сонное и полностью обессиленное: «Хозяйка». Попытка поднять голову привела лишь к усилению боли в отказывающейся слушаться левой руке. Мысли лихорадочно метались в голове, а дыхание не восстанавливалось: оно по-прежнему было рваным, хриплым и совершенно поверхностным. Натали осторожно потянулась дрожащей правой рукой к карману, где должен был лежать телефон. От радости, что тот был на месте, сердце пропустило удар, даже странно, что он не выпал во время полёта. Пальцы едва попадали по клавишам, но, к счастью, нужный номер был в быстром доступе. Услышав на громкой связи гудки, женщина положила телефон на живот и устало опустила голову на пол, даже приподнятой держать ее было тяжело. — Натали? — кажется, он удивлён. — Габриэль… — Какого дьявола ты нарушила наш уговор?! — он был не только удивлён, но ещё и безумно зол. — Я ясно дал понять, что запрещаю тебе охотиться на камни чудес! Но вечно ты все делаешь по-своему, — мужчина замолчал, размышляя о чём-то. — Где ты? Натали, где ты?! — Габриэль… — говорить было не просто, мысли лихорадочно метались от одной к другой, от осознания собственной беспомощности глаза опять обожгло слезами, и женщина случайно всхлипнула, — я в башне… я упала… — Я скоро буду, дождись меня. Его растерянный голос было последним, что услышала Натали прежде, чем звонок сбросился. Она закрыла глаза, и слёзы быстро скатились по вискам. Это был крах всего! Она знала, что будет дальше: Габриэль опять заберёт талисман, а ей останется лишь молча помогать Теневому Бражнику. Из раза в раз он будет посылать акум, а Леди Баг уничтожать их, и так день за днём, пока однажды он действительно не отберёт их камни чудес. Но что будет с ней? Натали вдруг поняла, что никогда не думала, что будет с ней самой, после воскрешения Эмили. В лучшем случае ей укажут на дверь, а в худшем… В худшем ей придется наблюдать за счастливым воссоединением семьи, делая вид, что она тоже этому рада. Прошло не больше минуты со времени звонка, как под полом послышался поднимающийся лифт. Люк открылся, и белые бабочки, одна из которых успела сесть Натали на ногу, почти одномоментно взмахнули крыльями и взлетели вверх. Но Габриэля они сейчас мало интересовали, на долю секунды опешив от длинного кровавого следа, он подбежал к лежащей женщине. — О, Господи, Натали, — прошептал он, сев рядом на колени. Мужчина бегло осмотрел повреждения, больше всего выделялась пропитанная кровью шёлковая рубашка, которая ещё пару часов назад была целой, а теперь лохмотьями падала на раны. Он осторожно убрал с ее лица растрепавшиеся волосы, Натали открыла глаза и рвано вдохнула. — Жива... Как ты? Не говори, и так понятно, я просто отнесу тебя в дом, — хоть он и пытался скрыть волнение, голос все равно дрожал. — Дуусу, — она вцепилась ногтями в руку Габриэля, — она где-то здесь, нужно ее найти. Мужчина успокаивающе сжал ладонь Натали, и лишь после этого поднялся и осмотрел комнату. В нескольких метрах от окна он увидел темное пятно, оказавшимся при ближайшем рассмотрении спящим квами. Габриэль невольно задумался, что же пережили они с Натали, если Дуусу уснула так крепко, что никак не отреагировала, когда ее переложили в карман пиджака. Осталось самое сложное. Поднимая свою помощницу на руки, модельер заметил повреждения ещё и на левом бедре. Было понятно, что ей очень больно: пусть Натали героически промолчала, когда он оторвал ее от пола и не издала ни звука, пока они ехали в лифте, но его рубашка все равно намокла от ее слез, а на шее и плече остались красные следы от ее ногтей, которыми она неосознанно все сильнее впивалась в его кожу.

***

— Следите за молоточком, — сказала врач, и Натали послушно следила за ним из стороны в сторону. — Отлично. Тошнота, головокружение, боль в голове, что-нибудь беспокоит? — Голова будто ватная, не болит, но... — Натали замолчала и прикрыла глаза. — Извините, я очень устала. — Я понимаю, — кивнула женщина, — но нужно удостовериться, что вы не получили более серьезных травм. Вы помните, что с вами произошло? Ответом был тяжелый вздох. Натали и без того не очень любила врачей, а эту женщину, еще не до конца придя в сознание, она ошибочно приняла за Эмили и не на шутку испугалась. Конечно, позже стало понятно, что из общего у них были только светлые волосы, но неприятный осадок остался. К тому же дотошные расспросы врача конкурировали с безумным желанием остаться одной и выспаться. Она будто не спала несколько ночей подряд, что впрочем было недалеко от правды. Надежда на то, что это быстро закончится, погасла, когда врач завела разговор о памяти. Сколько Натали лет? Какое сейчас время года? Какой сегодня день недели? И подобные вопросы, которыми она то и дело подбиралась к самому главному. И Натали уверенно отвечала на каждый. Кроме последнего: что с вами произошло? Перед глазами мелькали разные цвета, в памяти появлялись отрывки разговора с Габриэлем в его кабинете, но все это никак не связывалось со звучавшим в ушах глухим ударом чего-то тяжелого об пол и как никогда обеспокоенным голосом Агреста. — Я упала? — неуверенно произнесла Натали, бросая взгляд на забинтованную руку и ощущая такое же давление от повязки на своей ноге. — Да, — ответила врач, делая пометки в своем блокноте, — но может быть вам удастся вспомнить, что было до падения? — Я помню только разговор с месье Агрестом, а потом... — Натали резко замолчала, внезапно вспомнив о чем был этот разговор, кровать вдруг показалась холодным каменным полом, а воздух наполнился тяжелым металлическим запахом смешанной с пылью крови. Перебинтованная рука дернулась к талисману прежде, чем женщина поняла, что сделать это не получится, хотя бы потому, что талисмана на ней не было. — Извините, я больше ничего не помню. Врач кивнула, сделала еще несколько записей и, наконец, сказала, что они закончили. Дверь закрылась, и Натали осталась одна. Сон откладывался, в голове без остановки металась лишь одна беспокойная догадка: она облажалась! Габриэль ей этого не простит, она едва все не уничтожила, так глупо попавшись Чудесным. Да и сколько его планов она сорвала своим падением?! Но за это она чувствовала лишь вину, а стыд вызывали ее собственные эмоции. Неужели была необходимость звонить ему и просить помощи? Наверняка же можно было справиться и самой. Да, это было бы сильно сложнее, но он хотя бы не увидел бы ее слез. Но дело сделано, и теперь оставалось лишь смириться с фактом, что в более жалком состоянии, чем сегодня, она перед Габриэлем ещё не появлялась. Будто специально, за дверью раздались знакомые до боли и трепета в груди шаги. Пожалуй, в этот раз «спасибо» она от него не услышит, скорее он выскажет обвинения своим ледяным, безэмоциональным тоном, и повезёт, если вообще не уволит. Дверь беззвучно открылась. Натали дернулась, пытаясь отодвинуться на кровати как можно дальше, но непослушное тело не сдвинулось ни на миллиметр. — Как ты? — мысленные мольбы о помощи оборвал непривычно участливый голос, и женщина бросила кроткий взгляд на модельера. Он выглядел весьма потрепанно. Рубашка была буквально пропитана кровью, пиджак, наверное, выглядел и того хуже, раз его не было, а взъерошенные волосы резко контрастировали с проявившимися морщинами, которые Натали раньше никогда не замечала. — Нормально, — негромко ответила женщина. — Врач спрашивала, как ты упала? — Да, я сказала, что ничего не помню. — Отлично, — мужчина сел рядом на кровать. — Я сказал им, что ты упала с лестницы, испугавшись сентимонстра. Будем придерживаться этой версии. Натали нерешительно кивнула, разговор получался максимально неловким. Она не понимала, зачем Габриэль оттягивает вынесение приговора. Или ожидание смерти хуже самой смерти? — Месье Агрест, — собравшись с силами, она решила первой прервать неопределенность, — мне жаль, что все так вышло. Но мне бы хотелось, чтобы Вы знали, что я действительно не планировала выпускать амок. Чудесные как-то нашли меня, а я не могла сбежать, не отвлекая их. Стоило им обнаружить логово, выяснение личности Бражника стало бы вопросом времени. Я понимаю, почему вы забрали камень Павлина, но… — Я его не забирал. Его пришлось снять вместе с твоей одеждой, — испуганный взгляд Натали заставил его уточнить свои слова: — Не волнуйся так, одежду снимал не я. Но я спрятал от лишних глаз талисман Павлина. Он твой. — Мой? — недоумевающе переспросила женщина, зачарованно наблюдая, как Габриэль перекладывал камень Чудес на ее прикроватную тумбочку. — Да, но это не значит, что тебе можно его использовать. Не сейчас точно. Не только из-за травм. Кто-то из заботливых парижан заснял, как Маюра в середине рабочего дня бегает по крышам. Габриэль достал телефон и показал ей запись в Леди Блоге, опубликованную за несколько минут до встречи с героями. — Вот как они меня нашли... — прошептала Натали, просматривая, как Маюра прыгает по домам. — Именно. Нам стоит пореже появляться на улице. — Извините меня, — пробормотала женщина. — Я поступила глупо, не подумав, что могу попасть на камеры. Я подвергла и себя, и Вас опасности… — Натали, хватит! — Габриэль резко повысил голос, но затем выдохнул и продолжил уже спокойнее: — Хватит винить себя. Это была случайность, которую мне следовало предусмотреть. Модельер резко замолчал, будто оборвав самого себя на полуслове, а затем осторожно сжал ладонь Натали. У нее перехватило дыхание, и женщина удивленно посмотрела на него, подумав, что его рука была непривычно теплой, и тут же, почувствовав неловкость, устало прикрыла глаза и выдохнула. — Мне понадобятся несколько отгулов, чтобы прийти в себя, — нарушила тишину Натали. — А вам стоит переодеться. Габриэль едва начал говорить, как в дверь постучали. Модельер поднялся и, забрав у горничной лекарства, положил их рядом с рекомендациями врача. На его руки упал розоватый свет, и он на секунду замер, увидев, как по комнате пробежали несколько лучей предзакатного солнца. — Позже обсудим, — пробормотал мужчина и выключил и без того приглушенный свет в комнате. — Отдыхай. Он быстро ушел, оставив Натали в легком недоумении, однако силы закончились даже на размышления. Дверь закрылась, и женщина моментально провалилась в сон.

***

За окнами стояла глубокая ночь, когда Натали проснулась от кошмарного сна. Она несколько раз моргнула и осмотрела комнату, прежде чем понять, что больше не спит. В висках громко стучала кровь, на лбу выступил пот, действие обезболивающего давно закончилось, и теперь по руке и бедру бешеной пульсацией разливалась боль. Глаза защипало от слез, но раны не имели к ним никакого отношения. Он и раньше убивал ее во снах, но почему же сейчас это стало кошмаром?