Что ты чувствуешь?

Габриэль резко открыл глаза. Он не сразу понял, что заснул за рабочим столом прямо на новых эскизах. Размяв руки и затекшую шею, мужчина надел очки и попытался понять, что его разбудило, однако окружающую мертвую тишину нарушал лишь едва различимый треск настольной лампы. Мужчина встал и, подойдя к окну, отдернул штору, но увидел лишь тусклый, меркнувший в отблеске огней Эйфелевой башни, лунный свет. На территории особняка было пусто.    Габриэль невольно дернулся, когда внезапно понял от чего проснулся. Страх, отчаяние, безысходность — он почувствовал их вкус. Прямо сейчас кем-то овладели эти сильные эмоции. Модельер нащупал на изнаночной стороне старого свитера камень Мотылька — он старался не засыпать с ним, чтобы не просыпаться от случайных чувств, но, если он уже не спит, почему бы не воспользоваться этим.    — Нууру, — позвал Габриэль.    — Хозяин? — сонно пробормотал квами, аккуратно поднимаясь со стола, чтобы не разбудить Дуусу.    — Расправь темные крылья.    Бражник поймал влетевшую в окно белоснежную бабочку. Превращаться в особняке ему никогда не нравилось, однако сейчас одна лишь мысль о башне отзывалась напоминанием о произошедшем с Натали.     — Лети, мой маленький акума, и очерни его сердце, — привычно сказал Бражник, выпуская из рук почерневшую бабочку.    Габриэль не знал, кому выпала честь стать новым злодеем, к тому же, проспав зарождение эмоций, он мог лишь догадываться, что послужило причиной для появления таких чистых, ясных и сильных чувств. Представляя собственную победу и поражение героев, он перестал следить за бабочкой, а, вернувшись, обнаружил ее летящей где-то по вентиляции. Эмоции были совсем рядом, Бражник наслаждался их горьким, какой бывает у очень крепко заваренного кофе, вкусом. Личность будущего злодея не на шутку заинтересовала Габриэля, однако еще больше хотелось, наконец, акуматизировать его и покончить с Чудесными. Но, когда бабочка влетела в комнату, модельер едва успел ее остановить, осознав, где та находилась.     — Натали... — беззвучно произнес Бражник.    Натали. Отчаяние и безысходность все это время чувствовала Натали. Она стояла в душевой, уткнувшись лбом в стену, а Габриэль даже не пытался найти достойного оправдания, почему продолжает на нее смотреть. Красная прядь выпала из собранных волос и, к счастью для модельера, закрывала ее глаза, не давая увидеть бабочку; кожа на плече и ребрах была уже розово-фиолетового цвета с бордовыми вкраплениями свернувшейся крови, а спина, с отчетливо выделяющимся от худобы позвоночником, дергалась от рыданий. Габриэль зачарованно смотрел на падающие на шею капли воды, как вдруг к нему пришло осознание, что Натали стоит в душевой и делает это, очевидно, без одежды. Он мгновенно отозвал акуму и снял трансформацию, одновременно успокаивая себя тем, что из-за матовых вставок на стекле, не увидел ничего лишнего.     — Черт, — выругался модельер, уходя к столу.    В глаза бросились десятки эскизов, на которых, без сомнения, была изображена Маюра.    — Черт, черт, черт... — он продолжал ругаться, пока не вышел из кабинета, оставив Нууру в недоумении.     Так не должно было быть! С самого утра все шло не так, как планировалось. Сперва нарисованные только вчера наброски к новой коллекции показались Габриэлю ужасными и неправильными и тут же полетели в урну. Затем кофе показался на редкость горьким, а две ложки сахара сделали его еще хуже. А потом он увидел Натали. Утром женщина уехала в офис и только сейчас вернулась в особняк, до этого момента у модельера не было возможности узнать, что сегодня его помощница сменила привычный красный свитер с высоким воротом на светлую, молочно-белую шелковую рубашку. Эта небольшая деталь почему-то плотно засела в голове: попытки придумать новую коллекцию приводили лишь к тому, что на экране вновь и вновь появлялась рубашка Натали.     Когда Габриэль в очередной раз стер получившийся эскиз, из-за того, что тот как-то неправильно смотрелся рядом с Эмили, и устало опустился на диван, в кабинет вошла Натали. Модельеру стоило больших усилий не бросить в ее сторону случайный взгляд, чтобы разум вновь не затмила ее рубашка. Стук каблуков эхом разлетался по кабинету, она подошла к дивану, и Габриэль мог бы и дальше делать вид, что ее нет, если бы не чертов кофе. Натали всего лишь наклонилась, чтобы поставить кружку на журнальный столик, однако рубашка вновь напомнила о себе: воротник съехал вниз, планка изогнулась, и мужчина совершенно случайно увидел на ее бледной коже белоснежный кружевной край бюстгальтера. Габриэль мгновенно отвел взгляд в сторону, сердце, казалось, решило переломать ему ребра, а где-то под легкими свело мышцы.     — Спасибо, — буркнул он, поднимая кружку, и прикрыл глаза от удовольствия, когда понял, что напиток получился идеальным: в меру пряный и с тонким ореховым привкусом — все, как он любит.    — Не за что, — ответила Натали, чуть улыбнувшись. — Завтрашнюю фотосессию Адриана перенесли на субботу, и он хотел узнать, может ли пойти гулять с друзьями после школы?     — Передай ему, что может, если, конечно, у него нет других важных дел в расписании.  Она кивнула и собиралась уйти, но, едва повернувшись, вдруг остановилась. Габриэль поднял взгляд, заметив, как Натали, опустив голову вниз, нервно стучит пальцами по планшету, не ускользнуло и то, что она едва ли не грызла нижнюю губу.     — Что-то ещё?    — Месье… — она, чуть замявшись, посмотрела в сторону окна, на улицу, затем, посмотрев ему в глаза, на одном дыхании произнесла: — Я бы хотела попросить талисман Павлина.     — Не думаю, что это хорошая идея, — глухо отозвался Габриэль, вспоминая о ее попытке атаковать героев.     — Но, месье, — Натали проследовала за модельером до рабочего стола, — я заметила, что в последнее время Леди Баг стала быстрее расправляться и с акумами, и с сентимонстрами. По моим подсчетам, за последние три месяца среднее время от появления злодея до Чудесного исцеления составило тридцать три минуты, что почти на сорок процентов меньше...    Габриэль с недоумением посмотрел на помощницу, показывающую на планшете графики и диаграммы по нападениям Бражника. В голове промелькнула мысль, что Натали камни Чудес интересуют даже больше, чем его самого. «Интересно, какое бы желание исполнила она?». Увлекшись разбором последних злодеев, женщина не заметила, что модельер едва ли смотрел на планшет: его взгляд вновь притянула рубашка. От упавшего из окна солнечного света ткань ярко блестела и переливалась, и мужчина задумался о том, не атласное ли это плетение — тогда внутренняя сторона должна быть матовой. В памяти тут же всплыл инцидент с кофе — он же точно должен был видеть.    — С вами все в порядке? — спросила Натали, заметив, как модельер устало потёр глаза руками.  Габриэль лихорадочно перескакивал с одной мысли на другую, он пытался думать о чем угодно, только бы не о чертовой рубашке, которая неизменно напоминала о кружеве.     — Со мной — да, — сказал он, сильно помедлив с ответом. — Но что насчёт тебя?    — Приступов давно не было, — ответила женщина, пожав плечами. Она замолчала, ожидая ответа, а затем подошла ближе и вновь заговорила: — Месье, я переживаю, что, если вам понадобится помощь Маюры, я не смогу. Талисман сильно повлиял на меня.    Натали говорила почти умоляюще, а неожиданно тихая речь заставила вслушаться в ее слова. Приступов у нее действительно не было, во всяком случае, Габриэль не видел их достаточно давно, да и отказать, когда она смотрела на него сверкающими надеждой голубыми глазами, было почти невозможно.     — Хорошо, — сдался модельер.     Мужчина подошел к картине и, отодвинув ее, открыл сейф. С недавних пор он перестал носить камень Павлина в повседневной жизни — два талисмана воспринимали слишком много бесполезных эмоций, отвлекая от тех, кто действительно мог стать достойным злодеем.     — Однако, — голос Габриэля звучал приглушенно и смешивался со скрежетом открывающегося замка, — ты не должна создавать сентимонстров или еще как-то пытаться отобрать талисманы. И это не просьба, это — приказ. Все понятно?    Мужчина закрыл сейф и, повернувшись к помощнице, случайно зацепил взглядом воротник рубашки. Мысли тут же вернулись в прежнее русло, он подметил, что пуговицы были расстегнуты согласно этикету — всего лишь две, и обратная сторона ткани не была видна. А Натали вряд ли оценит просьбу расстегнуть рубашку...    — Да, — ответила женщина, про себя отметив странное поведение Габриэля.     — Отлично.    «Отлично, — с облегчением подумал модельер, когда она забрала талисман из его рук, — наконец-то она уйдёт». Беспорядок в голове, вызванный такой ерундой, выводил из себя. Казалось, Натали будто нарочно медленно надевала брошь, а Габриэль был не в силах отвести взгляд от того, как иголка прокалывала нежный шёлк. Но даже самый несведущий в пошиве одежды человек понимает, что глупо просто смотреть на ткань, ее нужно трогать.    — У тебя полчаса, — холодно бросил мужчина, отвернувшись к монитору, едва остановив себя от порыва прикоснуться к чертовой рубашке.     Как только за Натали закрылся люк, напряжение, окружавшее модельера, мгновенно спало, и он свободно вздохнул.     День, в который все шло не так, сменила ночь, в которую все было еще хуже. Габриэль молча пил заваренный липовый чай, на секунду подумав, что кто-нибудь из прислуги, наверное, вызвал бы полицию, увидев его на кухне — за последние два года он ни разу не появлялся здесь лично, отдавая все поручения через Натали.     — Натали, — на выдохе, почти беззвучно, произнес мужчина, покачав головой.     Уже дважды за этот нелепый день он увидел то, чего не должен был видеть, и случайность произошедшего отчего-то доставляла еще больше неудобств — он даже не мог ни с кем поговорить об этом, его сочли бы, по меньшей мере, извращенцем. Однако не думать об увиденном было невозможно, с мазохистским удовольствием Габриэль вновь и вновь прокручивал перед глазами блеск шелковой рубашки, кружево, капли воды на бледной коже...    — Черт, — сквозь зубы он опять выругался.    Она плакала. Навзрыд. Если бы Габриэль не увидел это сам, вряд ли бы поверил, что такое возможно. Странно было осознавать, что Натали — все-таки человек с человеческими чувствами и человеческими эмоциями. Несмотря на сладость липовых цветков, Габриэль все еще чувствовал горький привкус боли и безысходности. Почему все это было в ней? Неужели падение так сильно повлияло на нее? Но Габриэль же сидел совсем рядом с Натали, разговаривал с ней и ничего не заметил, даже взяв ее за руку — своеобразное выражение сожаления о произошедшем. Мужчина долго думал и пришел, как ему показалось, к единственному логичному выводу — вколотое врачами обезболивающее перестало действовать. Это объяснение вполне успокоило модельера: в комнате Натали было достаточно лекарств, чтобы справиться с физической болью.     Покоя не давало другое: творческий кризис закончился. Конечно, стоило порадоваться тому, что новая коллекция выйдет в срок, но до чего же это казалось неправильным. Обычно, если возникали трудности, Габриэль всегда находил вдохновение в Эмили, в своей любви к ней, в надежде на ее возвращение, но в последние несколько месяцев это не помогало: модельер часами стоял перед женой, перед ее портретами, перед статуей во дворе, однако все было тщетно. Он чувствовал внутреннюю пустоту и бессилие, всматриваясь в безупречно белый пустой холст.     Модельер нахмурился, допивая чай, в очередной раз подумав: «Почему она?» и вновь не находя ответа. Этот вопрос блеклой тенью появился еще утром вместе с шелковой рубашкой Натали и вспыхнул ярким светом, когда Габриэль, закрывшись в кабинете, до позднего вечера рисовал новую коллекцию. Полуночный синий. Мужчина очень хотел, но не мог объяснить, почему именно Маюра стала его вдохновением.     Бесшумно вернувшись в кабинет, Габриэль поднял несколько упавших на пол набросков. С десятков разбросанных на столе страниц, на него смотрела она — ее имя читалось в каждой нарисованной линии, и в каждом штрихе была вовсе не Эмили. Габриэль пролистал на телефоне около сотни фотографий Маюры, которые несколькими часами ранее старательно выискивал в интернете, в очередной раз усмехнулся от непонимания, как один и тот же камень Павлина создал настолько разных героев, и, собрав все наброски, запер их в ящик.     Комната погрузилась во тьму, когда мужчина щелкнул выключателем настольной лампы, за окном все еще тускло светила луна, через пару часов должно начать светать — самое время попытаться выспаться.    

*** 

Натали, склонившись над раковиной, жадно пила воду. Она проспала, без малого, почти восемнадцать часов — весь вчерашний день и почти всю ночь, но ей едва ли стало лучше — из-за кошмаров женщина не могла уснуть, и выпитое снотворное теперь обернулось головокружением. Обезболивающее немного притупило боль в теле, но при малейшем неаккуратном движении раны вновь напоминали о себе. Вот и сейчас, пытаясь выключить воду, Натали привычно потянулась левой рукой и тут же сжала зубы, пытаясь не закричать. Она уткнулась головой в край раковины и несколько раз выругалась, прежде чем боль утихла. Холодный мрамор приятно успокаивал кожу и будто останавливал хаотичный поток мыслей, поэтому, услышав в спальне шум, Натали без особого желания поднялась и, избегая своего уставшего отражения в зеркале, осторожно направилась к двери.    — Месье? — испуганно спросила она, увидев в комнате модельера.    — Доброе утро. Извини, не знал, что ты уже проснулась. Можно войти? Я принес завтрак.    С таким странным подозрением Натали на него еще никогда не смотрела. На секунду Габриэль даже задумался, точно ли он сказал о еде, а не, например, признался ей в любви. Он чуть улыбнулся из-за того, что не мог предположить, что еще вызвало бы у Натали такую реакцию.    — Подожди, — сказал мужчина, когда помощница согласно кивнула и оперлась рукой на стену, чтобы дойти до кровати, — я помогу.    Он быстро пересек комнату и, бросив на протестующую Натали укоризненный взгляд, поднял ее на руки; она смиренно замолчала и, обхватив рукой за шею, устало опустила голову на плечо. Как бы до этого Габриэль ни пытался убедить себя, что все произошедшее этой ночью было лишь дурным сном, теперь, почувствовав на своей шее ее теплое дыхание, все стало бесполезным. Сейчас она была совсем близко, и пусть вся комната будто пропиталась сухим запахом бинтов и медикаментов, сквозь обжигающую стерильность он поймал лишь сладковатый запах ее шампуня, похожий на домашние леденцы из жжённого сахара. Мужчина вдохнул и на секунду прикрыл глаза, с ностальгией вспоминая, как в детстве мать наказала его за задымленную кухню, на которой еще долгое время пахло сгоревшей карамелью.    — Как ты? — спросил он, опустив Натали на кровать.    — Я в порядке, — привычно ответила она.     — А если честно?     — Мне стыдно, — вдруг ответила Натали. — Стыдно, что я знаю несколько языков, но не могу подобрать цензурных слов.     Она осеклась, поняв, что и кому сейчас сказала, а потом засмеялась то ли от собственной шутки, то ли от его реакции. Габриэль растерянно посмотрел на неё, подумав, что, наверное, никогда не слышал ее смех, и неосознанно улыбнулся. Порой Натали могла его удивить, но, по большей части, она была довольна предсказуема, однако в последнее время в ней что-то изменилось. Что-то, что, как бы ни пытался он убедить себя в обратном, подтверждало реальность минувшей ночи и что притягивало к ней взгляд. К ее глазам и ресницам, которые ввиду отсутствия очков казались ещё больше и длиннее, к ее волосам — не уложенные, местами спутанные и абсолютно противоположные белоснежным локонам Эмили они тёмными волнами рассыпались по подушке. Взгляд невольно скользнул вниз к прядям, что, закрутившись на концах, упирались в плечи и скатывались вдоль по ключицам… Габриэль нервно сглотнул и усилием воли отвёл глаза на стену, задумчиво разглядывая узоры.     — Извините, — сказала Натали, успокоившись, — наверное, это из-за таблеток. Я на порядок лучше, чем в прошлый раз: не очень быстро, но ходить могу. Правда, мой планшет остался у вас в кабинете, а без него я не могу работать. Вы не могли бы его принести?    — Нет, — с легким раздражением ответил мужчина, — ты на больничном, на три недели, как минимум, потом посмотрим. Тебе надо отдыхать.    — Но...    — Если ты хочешь узнать, кто будет вместо тебя, то я попросил старого друга об одолжении. Он пообещал прислать нового помощника.    Габриэля будто ударило током. Он не сразу понял, что это талисман Бражника среагировал на чьи-то эмоции. Чувство предательства, страх одиночества и… злость?.. Модельер бросил озадаченный взгляд на Натали.    — Ты ревнуешь?     — Что?    — Ты ревнуешь, — усмехнувшись, уверенно произнёс мужчина и, отодвинув галстук, показал загоревшийся камень Чудес. — Я чувствую твои эмоции.     Натали испуганно отвела глаза в сторону, пытаясь скрыться то ли от камня, норовившего залезть ей в душу, то ли от пронзительного взгляда Габриэля, способного сделать тоже самое, но без всякой магии.     — Вам нет смысла использовать на мне талисман, — из-за легкого хрипа в голосе она прозвучала как-то отстранённо и будто обиженно. — Вы же и так все обо мне знаете.    — А тебе нет смысла переживать из-за нового помощника, — сказал Габриэль, пропустив ее последние слова. — Ты прекрасно знаешь, что ты незаменима.    Ее согласная улыбка получилась немного печальнее, чем того хотелось. Ей ли не понимать, в чем именно выражалась эта незаменимость?     К счастью, заезженную пластинку с размышлениями о морали оборвало чувство голода. До Натали уже давно доносился запах свежезаваренного мятного чая и жаренного хлеба, но только сейчас она поняла, что действительно голодна: последний раз она ела еще вчерашним утром, да и то — кофе и несколько долек горького шоколада.     Габриэль заметил, как Натали безуспешно пыталась сесть на кровати: сатиновое постельное белье скользило, да и ранения мешали. Но едва ли альтруизм двигал им, когда он решил помочь. Под громкий крик совести, которой у него вообще не должно было быть, модельер подсел ближе и, осторожно обхватив Натали за талию, приподнял подушку и подтянул помощницу к изголовью кровати, давая возможность сесть. Он вернулся обратно, теперь уже точно оставляя карамельный запах ее волос лишь в своих воспоминаниях.     — У тебя температура? — вдруг спросил Габриэль.    — Что?    — Твои щеки... — модельер нахмурился и положил ладонь ей на лоб. — Не понятно... У меня в кабинете был термометр.    — Но у меня нет температуры... — пробормотала Натали, но уверенный в своей правоте мужчина уже вылетел из комнаты.    Как бы ни пыталась она объяснить пугающе странное поведение Габриэля, адекватного ответа, кроме проверки у нарколога, не находилось. Впрочем, сейчас она едва ли могла о чем-то думать — мысли хаотично метались в голове, а громко стучащее сердце тупой болью отзывалось в руке. Да еще и щеки... Натали приложила ладонь к лицу и лишь устало выдохнула: выработанный за годы контроль своих чувств в один миг разбился из-за простой помощи от Габриэля. Теперь так сложно будет забыть едва уловимый пряно-древесный запах его лосьона после бритья.    «Если бы он увидел еще и мои горящие уши, то точно бы обо всем догадался» — подумала Натали и вдруг, добавив, что модельер все равно бы ничего не понял и лишь быстрее побежал за термометром, рассмеялась. Она вспомнила, что еще вчера удивлялась, наблюдая как «просто одноклассница» Адриана несколько раз случайно призналась ему в любви, и не понимала, как тот мог не замечать, что девочка явно заинтересована им. «Наследственная черта Агрестов» — подумала Натали и рассмеялась ещё сильнее.    Когда модельер вернулся, она не сопротивлялась, спокойно измерила температуру и сделала бы это еще раз, чтобы вновь увидеть озадаченное лицо Габриэля, когда термометр показал «36,6».     — Наверное, в комнате жарко, — сказал он, подумав, и включил кондиционер, понизив температуру на несколько градусов.    Натали молча пожала плечами.    — Мне пора идти... — вдруг карман его пиджака дернулся. — Чуть не забыл, я тебе кое-кого принес.    В его руке появилась спящая Дуусу. Маленькая квами, недовольно жмурясь от света, проснулась и, потянув лапки, посмотрела на Натали.    — Хозяйка? — спросила она и перелетела на одеяло.    — Оставляю ее тебе: Дуусу абсолютно все находит романтичным и отбивает желание рисовать, — ответил Габриэль на не произнесенный вопрос. — Только давай в этот раз без Маюры... Выздоравливай.    Мужчина поднялся с кровати и почти покинул комнату, когда его остановила Натали, которая поняла, что сказал модельер.    — Подождите, вы начали новую коллекцию?    Габриэль остановился и, посмотрев на помощницу, заметил, что она хоть и была немного удивлена, впервые за все утро улыбалась действительно искренне.    — Да, — коротко ответил он и вышел из комнаты.    Натали облегченно выдохнула и, закрыв глаза, откинула голову назад: причины странного поведения модельера прояснились. Осталось разобраться с собственными тайнами. Она выключила кондиционер и, оставшись в тишине, посмотрела на Дуусу, что сидела на ее ладони и, скрестив маленькие лапки, недовольно смотрела на Натали.    — Кажется, нам есть, что обсудить, — наконец, сказала женщина.